Рэйчел Кейн 
Город призраков 

Морганвилльские вампиры – 9

Аннотация

Пока разрабатывается система безопасности Морганвилля, студентка Клер Денверс открывает новый способ усилить ментальные способности вампиров. Благодаря этому, она способна восстановить защитное поле вокруг студенческого городка, чтобы защититься от посторонних. Но у этих нововведений обнаруживаются побочные эффекты: житель города, включая вампиров, начинают забывать кто они. Вскоре эта маленькая проблема превращается в полноценную эпидемию. Клер должна найти выход из сложившейся ситуации прежде, чем она забудет, что Морганвиллю необходимо спасение… 

Рэйчел Кейн 
Город призраков 

Глава 1 

— О, это не похоже на хорошую идею, — сказала Клэр, смотря вниз на бумагу, которую пихнул ей в руку проходящий студент. Она остановилась в тени Научного Кампуса, чтобы прочитать надпись на ней. Только идиоты стояли вокруг, под солнцем в посреди Техасского университета в середине дня — ну, идиоты и футболисты — таким образом Клэр отошла в угол, чтобы поток людей, выходящий после занятий, не сбил ее с ног. Оттуда выходили несколько выносливых парней, которые шли быстрее всех, но она не думала, что они смогут затронуть ее.
Все люди вокруг нее тот же самый листок золотой бумаги, который был и у нее в руках, засунув в карманы, книги или просто держа в руках. Она предположила, что была одной из последних, кто получил брошюру. Она была слегка удивлена, что никого не волновало, учитывая тот факт, что она — Клэр Денверс — выглядела моложе своих-семнадцать-труднопереходящие-в-восемнадцать лет, и, как правило, смешивалась с толпой даже в лучшие времена.
Хотя даже ее ультра-модная соседка Ева — со всеми лучшими возможными намерениями — могла усадить её в ванную и сделать её каштановые волосы вовсе неотразимыми так что они отсвечивали красным на солнце. Тем не менее, она просто не была… заметной. Она узнала это на собственном горьком опыте: в начале поступления в колледж.
Кто-то остановился рядом с ней в относительной тишине тени. Это был высокий, красивый мальчик, и он бросил свой рюкзак на кафельный пол с ударом, когда он посмотрел на такой же флаер, который держала.
— Ха — , сказал он и посмотрел на нее. — Ты идешь?
Она было ослеплена его красотой (честно говоря, это не заняло долго времени, ее парень был таким же милым), она осмотрела его запястье. Он был родом из Морганвилля, он носил браслет на запястье выполненный из меди и кожи, с декоративным символом, выгравированным на центральной пластине. Это означало, что он принадлежит вампиру — собственность Мин Чо, который был одним из тех вампиров, с которыми Клэр никогда непосредственно не сталкивалась. Ей нравился такой ход событий. Действительно, круг ее знакомых вампиров был широким, как оказалось слишком большим.
— Эй, — сказал он снова, и с шумом потряс листиком перед её лицом перед. — Есть ктонибудь здесь? Ты идешь?
Клэр снова посмотрела на листок бумаги. На нем была куча картинок и символов, но не слов. Музыкальная нота, которая означала, что музыкальное сопровождение будет в списке.
Некоторые фотографии лучших вечеринок, которые означали, что основные незаконные вещи должны быть там. Адрес был написан в форме загадки, которую она решить довольно легко: это был адрес на Южной Ракхем, среди всех тех, разрушенных складов, которые раньше были процветающим бизнесом. Время было довольно банальным: полночь. Это было что то вроде графика для ведьм как — колдовской час. Дата была несколько дней назад.
— Не интересует, — сказала она и протянула ему свою копию. — Не мое дело.
— Очень жаль. Это собирается быть там.
— Вот почему.
Он засмеялся.
— Ты учебное-колесо вечеринок?
— Я вовсе не очень тусуюсь, — сказала Клер, и не могла сдержаться от улыбки: он на самом деле хорошо смеётся, один из тех, с кем бы вы хотели смеяться вмсте. Он не смеялся над ней, по крайней мере. Это было разницей.
— Привет, кстати. Я Клэр.
— Алекс, — сказал он. — Ты из Химического?
— Нет, Вычислительной Физики.
— О, — сказал он и зажмурился. — И я понятия не имею, что это такое. Правда, знаю про Эйнштейна. Приятно было познакомиться с тобой.
Он взял свой рюкзак и ушел прежде, чем она даже смогла объяснить, о многих телах и нелинейных физических системах. Да, это было бы действительно произвело на него впечатление. Вместо того, чтобы уйти он убежал.
Она чувствовала себя немного больно, но только немного. По крайней мере, он говорил с ней. Это было на девяносто девять процентов лучше, чем ее обычные отношения с парнями из колледжа, за исключением тех, которые хотели сделать что-то страшное ей. Парни, которые были очень болтливыми.
Клэр посмотрев прищурилась от яркого солнечного света выходя во двор. Большое открытое пространство было пустынным, хотя было, как всегда, немного людей вокруг центральной колонны, где были размещены тропинки для прогулок, комнаты, и различным служебные помещения. Она успевала до ее следующего урока — где-то через час — но прогулка пешком до Университетского Центрального кафе-бара в конце жаркого осеннего сезона не звучала привлекательной. Она могла бы туда добраться, может быть, за полчаса, а затем ей придется пройти еще один длинный путь, чтобы добраться до своего следующего класса. В ТПУ действительно нужен был общественный транспорт.
Научное Здание было ближе к краю университетского городка чем большинство других зданий, таким образом фактически это была более короткая прогулка к одним из четырех выходных ворот, через улицу, и затем к Общей Территории, вне кафе университетского городка.
Конечно, это принадлежало вампиру, и не слишком хорошему в том числе, но в Морганвилле вам не приходилось быть слишком разборчивыми в подобных вещах, если бы Вы делали выбор твой кофеин. Или твоя кровь. Кроме того, Оливеру можно доверять. Почти.
Приняв решение, Клэр схватила ее тяжело нагруженную книгами сумку и отправилась прямиком в солнечный Центр Вампиров. Теперь это было всегда для неё забавно — прогуливаясь по городу она могла бы сказать, какие люди "в курсе" о Морганвилле, а какие нет. Те, кто в основном не выглядели скучающими и несчастными, что застряли в ничего не происходящем маленьком городе, шли по стороне тротуаров в сумерках. Те, кто знал все равно выглядели несчастным, но из-за охоты, выбранного пути. Она не вовсе не винила их, она прошла через весь этот период, от шока до неверия в принятие и понимание. Теперь её было просто… комфортно. Удивительно, но правда. Это было опасное место, но она знала правила. Даже если она не всегда следовала правилам.
Ее сотовый зазвонил, когда она переходила улицу — музыка из Сумеречной зоны. Что означало, это был ее босс. Она посмотрела на экран, и убрала телефон не ответив. Она была сердита на Мирнина опять, и она не хотела опять слушать продолжение почему она ошибается по поводу машины, которую они строят.
Он хотел поместить в неё человеческий мозг. Поэтому этого не случится. Mирнин был сумасшедшим, но обычно он был хорошим сумасшедшим, не жутко сумасшедшим. В последнее время он, казалось, далеко ушел от ужасного-о-гения, однако. Она серьезно спрашивала, должна ли она получить какого-то психолога для вампиров что бы осмотреть его или что-то ещё. Они, вероятно, были те, кто был бы рядом, когда доктор Фрейд только заканчивал медицинскую школу.
В Точке Сбора было тускло и прохладно, но безнадежно занято. Там не было свободного столика, для тех у кого депрессия. Ноги Клэр болели, а её плечо было вывихнуто из-за постоянного таскания её рюкзака с книгами. Она нашла, угол и сбросила вес знаний (потенциала, во всяком случае) с облегчением и встала в очередь в окно для заказов. Там опять был новый парень, работал за кассой, что не сильно удивило Клэр, Оливер, казалось, менял сотрудников довольно быстро. Она не была уверена, в том, что это только его строгий характер или он ест их. Первое было возможно, но последнее вряд ли, по крайней мере. Оливер был более осторожен, чем ему хотелось бы быть.
Прошло около пяти минут, чтобы добраться до начала очереди, но Клэр заказала свой кофе мокко без особых проблем, за исключением того, что новый парень не правильно написал ее имя на чашке. Она передвигалась по кассе, и когда она подняла глаза, Оливер смотрел на нее позади эспресс-машины, как будто выстреливал. Он выглядел так же, как и всегда — стареющий хиппи, седеющие волосы убрал в стильный на вид хвостик, одна золотая сережка в его правом ухе, забрызганный кофем завязанный окрашенный фартук, и глаза, как лед. За всеми со вкусом деталями хиппи, вы не сможете заметить бледное лицо или его холодный взгляд, конечно если вы уже знакомы с ним. В следующую секунду он улыбнулся, его глаза изменились, будто другой человек в него вселился-дружелюбный официант которым он всегда хотел казаться.
— Клер — произнес он и закончив выстрелил в её чашку мокко. — Какой приятный сюрприз.
Извини из-за отсутствия мест.
— Я полагаю бизнес процветает.
— Всегда. — Он знал, какой кофе она любила пить, и добавил, взбрызнув взбитые сливки не спрашивая, прежде чем отдать ей. — Я думаю компания мальчиков у окна собирается уходить Ты можешь занять место, если спешишь.
Он был прав: она видела продолжение сборов. Клэр благодаря кивнула и схватив ее сумку, толкаясь между стульями и извиняясь по пути к столику так, что она добралась тогда же, когда последние мальчика с компании схватил свои вещи и направился к двери. Она была одной из четырех, для которых была предназначена эта вакансия, и одна близко вытянутая длинная рука с хорошим маникюром.
— Извини, наш столик, — сказала Моника Моррелл, глядя на нее с нескрываемым восторгом.
— Младший раздел шлака вон там, на мусоре. Выкуси это.
Сестра мэра Морганвилля опустилась на один из четырех стульев, шурша ее блестящими темными волосами по ее плечам, она добавила некоторые светлые пряди к ним снова, но Клэр не думала, что они её заботили. Аксессуаром в её руках был сладкий, хотя, на вид большой парень-полузащитник с одним из тех лиц, которые были крепкими, но все еще красивыми. Он был блондином, казалось бы, новый тип Моники, и (Клэр знала его по одному совместному занятию) тупой, который всегда был типом Моники. Он нес кофе Моники, которое он положил перед ней, прежде чем присесть рядом с ней, достаточно близко, чтобы раскинуть его большие руки по её плечам и смотря вниз ее.
Это было бы безопасным, просто отступить и позволить Монике засвидетельствовать её маленькую победу, но Клэр была действительно не в настроении. Она больше не боялась Монику — хорошо, но нормально — и последнюю вещь, которую она хотела сделать, это позволить Монике испортить одну вещь которую ждала на протяжении всей прогулки: приличное место где она с радостью насладиться своим напитком. Поэтому Клэр поставила ее кофе мокко перед третьим местом и села, прямо перед Дженнифер, которая оставила место.
Джина, другая вездесущая подруга / миньон Моники, уже заняла последнее место.
Моника, как ни странно, ничего не сказала. Она уставилась на Клэр, как будто она не могла понять что, черт возьми происходит, что она делает сидя за её столом, а после отправившись от шока, она улыбнулась, как будто ей пришло в голову, что, это может быть весело. В нехорошую сторону. Ее новый временный друг, казалось, не замечал ничего, он ухмыльнулся и дал виртуальные пять друзьям через всю комнату.
Дженнифер явно стояла позади Клэр, определенно, не зная, что делать, и Клэр прекрасно понимала, что она сидела спиной к девушке. Не очень хороший план. Она не доверять любому из них, но она доверяла Дженнифер меньше всего в эти дни. В Джине было нечто человечное, в некотором роде кстати, и Моника… хорошо, Моника могла, как правило, рассчитывать делать то, что было хорошо для Моники.
Дженнифер была непредсказуема, и шесть из худших видов ума. Джина была средняя, и Моника могла быть плохой, но у Дженифер, видимо, не было предела вообще. Плюс Дженифер был первой из трёх которая её толкнула. Клэр этого не забыла.
Клер почувствовала движение за её спиной, и почти увернулась, но она заставила себя не вздрогнуть. Ничего не произойдет, не здесь. Не перед Оливером. Это не было тем, что Оливер беспокоиться о ней, точно — только то, что ему не нравится конфликт внутри своего бизнеса, которые он сам не начинал. Глаза Моники уставились на Дженифер — широко и немного странно, как будто Дженнифер напугали ее, тоже.
— Иисус, Джен, успокойся, — сказала она, после чего Клэр захотела повернуться и увидеть как другая девушка прячет нож, но она сумела устоять. — Просто возьми еще один стул. Это не научная ракета.
Тон голоса Дженифер дал понять, что она все еще смотрит на затылок Клэр.
— Нет никакого свободного.
— Хорошо? Ну, что? Пойди вышвырни кого-то из одного. Это то, что ты делаешь.
Это было жестоко, даже для Моники, и Клэр вдруг стало не по себе из-за этого. Может быть, она нужно только… встать. Она не хотела быть в посередине, потому что, если Моника и Дженнифер действительно пошли на это, тот кто между ними умрет. Но прежде, чем она решила, что делать, она услышала как Дженнифер подходит, к компании учащихся в уголке с книгами и калькуляторами, и отмечающих, распространение на всю имеющуюся таблицу дюйма. Она зыркнул на крупного парня, похлопала его по плечу и прошептала ему на ухо.
Он встал. Она схватила стул и понесла его позади себя, и парень стоял в полном недоумении. Клэр поняла, что это была хорошая стратегия. Парень не выглядел, как тот, кто начнёт ссору из-за чего-то пустякового, тем более с девушкой размеров Дженифер (и репутацией). Поэтому в конце, он не ловко стоя, пожал плечами и смирился со своей судьбой.
Дженнифер поставила стул между Моникой и Клэр и села. Моника и Джина похлопали, и Дженнифер, наконец, осталась довольной и улыбающийся, гордой тем, что получила их одобрение. Это было просто… грустно.
Клэр покачала головой. Она по-прежнему хотела, посидеть и отдохнуть, но эта маленькая победа, не входила в это. Она встала, схватила стул и перетащила его через переполненную комнату, чтобы поставить его перед парнем, у которого Дженнифер его украла, который все еще стоял.
— Вот, — сказала она. — В любом случае я ухожу.
Теперь он действительно выглядел смущенным. Так же Моника и ее Моникенсы, как будто принцип получи-отдай сдесь ни разу не применялся. Клэр вздохнула, закинула свой рюкзак на плечи, и собралась уходить с мокко в руке.
— Эй! — Моника вцепилась в её локоть заставив остановиться. — Какого черта? Я хочу, чтобы ты осталась!
— Зачем? — Спросила Клэр и освободила руку. — Что бы вы могли подкалывать меня тем временем? Тебе действительно так скучно?
Моника выглядела еще более смущенной. Никто раньше не отказывался стать частью королевского круга пчел. После этого секунды уязвимости и ее лицо ожесточилось.
— Не беси меня, Денверс. Я предупреждаю тебя.
— Я не бешу тебя — вздохнула Клэр. — Я игнорирую тебя. В этом разница. Бесить тебя означает, я думаю, что ты действительно важна.
Когда она вышла, она услышала, как кто за ней смеются и хлопают. Они быстро перестали, но все равно ей сделалось чуточку приятно. Она не часто встревала в интриги Моники, которая прямо была больной на игры. Монике просто необходимо двигаться дальше и найти кого-нибудь еще, чтобы ткнуть в него булавки.
Мокко по-прежнему было превосходно. Может быть, даже чуть-чуть вкуснее из-за то, что на свежем воздухе, если так подумать. Клэр кивнула нескольким людям на улице, которых она знала, все они местные, и побрела вниз по кварталу. Она была не в настроении, чтобы покупать одежду, но немного выцветший книжный магазин дальше вниз привлек ее.
Книжный был пыльным отверстием в стене, заполненный от пола до потолка, полками размеров, которых Клэр даже не была в состоянии сказать, — только смутное ощущение порядка.
Как правило, публицистика была спереди и художественная литература сзади, но точно вы никогда не смогли бы сказать. Полки, казалось, никогда не выглядели, что хоть немного, пыль на них, кого-либо заботила, но она всегда находила новые вещи, которые она не видела раньше.
Это было таинственно интересно.
— Привет, Клэр, — сказал хозяин, Дэн, высокий парень примерно того же возраста, что её отец. Он был худым и немного заторможенным, но это могло бы всего лишь из-за очков, которые были что-то между ретро или серьезной оправой; Клэр не могла никогда решить. Как обычно, на нем была смешная футболка. Сегодня герой мультика, который убегает от гигантского тиронозавра, с надписью Упражнение: НЕКОТОРЫЕ ПОБУЖДЕНИЯ ТРЕБОВАТЕЛЬНЫ.
Она старалась не улыбаться, но проиграл сражение. Это действительно было смешно.
— Получил некоторый материал по физике, который только что пришел. Это там. — Он неопределенно указал в даль. Клэр кивнула.
— Эй, — сказала она. — Откуда у вас книги? Я имею в виду, что они старые. Некоторые из них действительно вроде древние.
Он пожал плечами и посмотрел вниз на антикварный реестр на стойке, и отряхнул пыль с клавиш.
— Ну, ты знаешь. Отовсюду. Со склада в библиотеке? Может, с четвертого этажа? — Она его поймала. Он посмотрел на нее.
— Я там была. Я ждала что они собираются делать со всем этим хламом. Так, кто дал тебе книги?
— Не знаю, о чем ты говоришь — сказал Дэн, и вся теплота исчезла.
Он выглядел смущенным и подозрительным, и смешная футболка вдруг стала совершенно не соответствовать его настроению совсем.
— Дай мне знать, если найдешь что тебе нужно.
На четвертом этаже университетской библиотеки была запертый лабиринт ящиков со старыми книгами, собранными теми вампирами кто был в курсе. В то время Клер посетила — хорошо, вломилась — вампиров (без сомнения, отчитывающихся перед Амелией, Основателем города), прочесывающий в поисках дной конкретной книги. Она гадала, что они планировали делать с остальными книгами, после того, как они закончат свой поиск. Естественно, как выяснилось, Амелия зарабатывала деньги на редких книгах. Вампиры — ничто, если они не практичны.
Когда Клер просматривала пыльные стопки, щурясь, чтобы прочесть выцветшие названия, время от времени чихая от запаха старой бумаги, она нашла тонкую книгу в кожаном переплете, которая была еще в хорошем состоянии. Без названия на корешке, так что она вытащила ее и посмотрела на лицевую сторону.
Там тоже ничего не оказалось.
Внутри, на первой странице под листом старой тонкой бумаги была черно-белая фотография Амелии. Клер заморгала и какое-то время смотрела на снимок; да, это действительно была она. Основатель Морганвилля выглядела юной и хрупкой с ее белозолотыми волосами, собранные наверх в замысловатую прическу, показывая ее очень длинную, элегантную шею. Она была одета в черное платье, что-то из 1800-х годов, догадалась Клер, с большим количеством рукавов, юбок и подюбников. Было что-то в ее глазах — фотография сделала их даже светлее, чем ледяной серый, который они обычно имели. Очень походило на приведение.
Клер перевернула страницу и прочла название: ИСТОРИЯ МОРГАНВИЛЛЯ Его Важные Граждане и События Хроники нашего времени Она моргнула. Конечно, она не предназначалась для того, чтобы в конечном итоге оказаться в книжном магазине, где кто-нибудь мог поднять и найти ее. Она никогда не видела ничего подобного. И, конечно, у нее должна была быть эта книга. Она сгорает от любопытства насчет Амелии с тех пор, как она ее встретила; Основатель, казалось, имел так много тайн, что было трудно понять, где они начинались и заканчивались. Хотя Амелия, время от времени, выручала ее и дала свою Защиту, которая однажды спасла ей жизнь, Клер действительно не знала достаточно о ней, за исключением того, что она была старой, царственной и пугающей.
Написанная карандашом цена на внутренней стороне обложки была всего пять долларов.
Она быстро нашла несколько менее известных науке названий, похороненных в истории на полках, и понесла книги к передней части магазина.
Дэн хмыкнул.
— Тебе никогда не удастся втиснуть все это в свой рюкзак.
— Да, наверное, нет, — согласилась она. — Может у вас есть пакет?
— Я что, похож на владельца Piggly Wiggly? Подожди-ка.
Он порылся за прилавком, взметнув облако пыли, отчего он закашлялся, и, наконец, передал ей потертый старый холщовый мешок. Она начала отсчитывать деньги, и он быстро раскрывал книги и подсчитывал итог. Он не обращал внимания, что было хорошо; он только посчитал и сказал:
— Двадцать семь пятьдесят.
Это было ужасно много, намного больше того, что у нее было на данный момент, но она продолжала улыбаться и протянула ему. Как только деньги покинули ее ладонь, она схватила сумку и принялась запихивать вещи внутрь.
— Куда спешить? — спросил он, отсчитывая пятерки и единицы. — Еще не близко до захода солнца.
— Уроки, — сказала она. — Спасибо.
Он кивнул, открыл реестр и положил деньги внутрь. Она чувствовала, что он наблюдает за ней всю дорогу до двери. Ей пришло в голову, что она не знает, кому из вампиров принадлежит этот бизнес, или как он или она могут чувствовать себя, продавая книги… но она не могла беспокоиться об этом сейчас.
У неё действительно был урок.

Глава 2 

Это не займет много времени, чтобы прочитать эту книгу. Она остановилась в парке по дороге домой и села на выцветшие резиновые качели, медленно раскачиваясь взад и вперед, пока она перелистывала страницы.
Книга была о людях, о которых она никогда не слышала… и людей, которых она знала.
Амелия, например. Споры Амелии с различными вампирами. Решения Амелии приговорить этого человека за его преступления, пощадить этого. Там было досье и про других вампиров, тоже. О некоторых она никогда не слышала; она полагала, что они умерли, или уехали, или, может быть, они просто были затворниками. Оливера не было в книге, потому что он был опоздавшим в городе. Также, как ни странно, не было и Мирнина. Она полагала, что Мирнин был тщательно охраняемым городским секретом с самого начала. Это было жутко интересно, но в целом, она не знала, что хорошего в том, что книга помогла ей узнать, что Амелия однажды подала жалобу против человека, который владел галантерейным магазином (что вообще такое галантерейный магазин?) за обман человеческих клиентов. И что из-за жалобы он потерял свой магазин и открыл первый в городе кинотеатр.
Скукотища.
В конце концов, Клер бросила книгу в рюкзак, и подумал о том, чтобы отправить ее анонимно в библиотеку. Возможно, это именно то место, где ей действительно надлежало находиться, в любом случае. Она думала об этом по дороге домой, но она перестала беспокоиться о том, могли ли вампиры каким-то образом ощутить, что она столкнулась с этим.
Место преступления: Вампир. Не утешительная мысль.
— Ты опоздала, — заметил Майкл, как только она вошла в Стеклянный Дом через кухонную дверь. Он стоял у раковины и мыл посуду; не было ничего такого видеть, как ее сосед по дому, который был во всех смыслах жутко горячим, не говоря уже о всех вампирских вещах, стоял по локоть в мыльной пене у раковины. Разве рок-звезды в действительности занимаются своими домашними делами? — К тому же, сегодня не мой день на кухне. Это твой.
— Так это что, твой пассивно-агрессивный способ в попытке достать меня, чтобы забрать свой прачечный долг?
— Я не знаю. Это работает?
— Может быть. — Она положила сумку на стол и подошла помочь ему у раковины. Он мыл тарелки и передавал их, а она промывала и вытирала. Очень по-домашнему. — Я читала. Я забыла, который уже час.
— Книжный червь. — Он стряхнул пену на нее. Майкл был в очень хорошем настроении, это без вопросов; он был таким последние пару месяцев. Отъезд из Морганвилля и запись своей музыки в настоящей, подлинной звукозаписывающей компания пошли ему на пользу.
Возвращаться было трудно, но в конце концов он погрузился в рутину. Все они. Это был сумасшедший, странный отпуск, почти такой, о каком они мечтали, решила Клер. Но, черт возьми, приятно чувствовать себя там, с ее друзьями, на дороге, без тени Морганвилля, нависшей над ними.
Майкл резко перестал смеяться, и просто посмотрел на нее своими огромными голубыми глазами. От чего у нее на мгновение закружилась голова, и она почувствовала, что румянец на подходе. Не то, чтобы он флиртовал с ней — не больше, чем обычно — но он смотрел на нее гораздо серьезней, чем обычно, и он даже не моргал. Наконец, он перестал, переведя свое внимание обратно к раковине, вымыл еще одну тарелку, прежде чем он сказал:
— Ты нервничаешь из-за чего-то. Твой пульс быстрее обычного."\par— Ты можешь слышать… Ох. Ну конечно, ты можешь. — Он ведь не смотрел на нее так же, когда кровь течет по ее венам, подумала она. И это было жутко, к тому же это был Майкл. Он казался жутко очаровательным, большую часть времени. — Я пробежала часть пути домой, видимо поэтому.
— Эй, если ты не хочешь говорить мне, не надо. Но я могу сказать, когда ты врешь.
Ладно, это было супер жутко.
— Ты можешь?
Он мрачно улыбнулся, смотря вниз на грязную мыльную воду.
— Нет. Но, видишь? Ты купилась, в любом случае. Осторожнее, а то я буду читать твои мысли своими невероятными вампирскими суперспособностями.
Она вздохнула и вытерла руки, когда он вытащил пробку в раковине и позволил ей умчаться вихрем прочь в темноту. Кухня выглядела так, будто кто-то побеспокоился. Она действительно должна ему прачечную, наверное.
Клер бросила в него кухонным полотенцем.
— Это было нечестно.
— Ага, еще один вампир. Выкладывай.
Как только он вытер руки от мыльной пены, она открыла сумку на столе, порылась в поисках небольшой книги, и протянула ее. Он опустился в кресло. Когда он просматривал ее, его брови поползли все выше и выше.
— Где ты это взяла?
— В книжном магазине, — сказала она. — Я не думаю, что Дэн — ты знаешь, тот парень, который работает там — знал, что это было там. Или, если он знал, может быть, это — я не знаю — полная ложь? Но, это ведь портрет Амелии, верно?
— Я вообще не знал, что такие существуют, но это, определенно, одна из них. — Майкл закрыл книгу и вернул обратно. — Может быть, это пропаганда Морганвилля. Похоже, что Амелия делала это время от времени, в этом случае, не большая проблема. Но если это не так…
— Если это реальная история Морганвилля, то я должна отдать ее Амелии, прежде чем я попаду в беду. Да, спасибо, Папочка. Уже поняла, что это одна из многих.
Он наклонился вперед, облокотившись на стол, и усмехнулся.
— Ты очень трудный ребенок. Но умный.
— Не ребенок, — сказала она, и выстрелил в него пальцем, точно как Ева и Шейн сделали бы.
— Эй, кто придет на ужин, начальн… — Прежде чем она успела закончить последнее слово, входная дверь распахнулась, и веселый голос Евы эхом разнесся по коридору. — Привет, ночные существа! Перестаньте пыхтеть! Еда здесь, и я не имею в виду себя!
Майкл, молча, указал в том направлении.
— Скажи мне, что она не приносит оставшиеся бутерброды из Университетского Центра, — Клер застонала, когда Ева ворвалась в кухню с белым бумажным пакетом в руке.
— Я всё слышала, — сказала Ева, и открыла холодильник, чтобы забросить пакет внутрь. — Я принесла вам особых бактерий — я знаю, как ты это любишь. Персонал кухни Университетского Центра посылает свою любовь. Как дела, мертвый парень?
— Еще не умер, — сказал Майкл, и поднялся, чтобы поцеловать ее. За исключением холодной голубоватого тона его кожи, он выглядел как любой другой парень лет девятнадцати; резкие, острые зубы были задвинуты, как у змеи, и когда он был таким Клер, на самом деле, забывала, что он был вампиром. Хотя он носил выцветшую футболку, на которой было счастливое лицо с клыками вампира. Ева, наверное, купила ее для него.
Ева самой пришлось немного постоять на цыпочки для поцелуя, который длился около пяти секунд, слишком долго для того, чтобы быть просто привет-милая-добро-пожаловатьдомой, и когда они разъединились, щеки Евы горели даже под белым готическим макияжем.
После тяжелого дня нахождения под обстрелом в кофейне ТПУ — она теперь чередовала его со «Встречей» — она все еще выглядела бодрой и подвижной. Может быть, это было всё из-за кофеина. Он просто просачивался прямо в ее тело даже без необходимости его пить. Она была одета в черные колготки с оранжевыми тыквами на них — остались после Хэллоуин, Клер предположила, но Хэллоуин был круглогодичным праздником для Евы — плотная черная юбка, и три слоя тонких маек, каждая разного цвета. Сверху одна была чисто черной с пиратским черепом с печальными глазами, нарисованным на ней.
— Мне нравятся твои новые серьги, — сказала Клер. Это были серебряные черепа с маленькими глазницами, загорающиеся красным, когда Ева поворачивала голову. — В них вся ты.
— Я знаю, правильно? Лучше и быть не может. — Ева улыбнулась. — Ох, и, вообще-то, они были за пределами особых бактерий, так что я принесла ветчину и сыр. Это, как правило, наиболее безопасно.
Безопасно — это относительное понятие, когда он стал пищей в Университетском Центре.
— Спасибо, — сказала Клер. — Завтра я готовлю спагетти. И да, прежде чем вы спросите, с мясной подливкой. Хищники.
Ева издала чавкающий звук своими зубами. Майкл только улыбнулся. Улыбка исчезла, когда он спросил:
— Тебе не нужно увидеться с Амелией сегодня вечером, так?
— Нет, вероятно, нет. Книги находились в том магазине, кто знает как долго. Это может подождать до завтра. Я должна идти в лабораторию в любом случае. Амелия будет приятный перерывом после времени с моим принудительным сумасшедшим боссом.
Ева достала ледяной колы из холодильника и с щелчком открыла ее, в то время как она тянула сумку Клер со стула и бросила ее в угол.
— Как бы то ни было, как твой сумасшедший босс?
— Мирнин… ну, как Мирнин, я думаю. Он стал немного более странным.
— Милая, если это исходит от тебя, это настораживает. Ваши масштабы странности ужасно большие.
— Я знаю. — Клер вздохнула и села, положив подбородок на кулаки. Она думала о многом, что нужно сказать, даже своим друзьям, но, если честно, не было никаких секретов. Не в Стеклянном Доме. — Я думаю, что на него сильно давит мысль починки машины, ну, вы знаете, той самой…
— Ада? — Спросила Ева. — Тьфу, серьезно, он не вернет ее обратно к жизни, так ведь?
— Нет… точно, нет. Но в Аде было не всё плохое, вы знаете. Ну, Ада была личностью, но машина делала все эти вещи, которые необходимы вампирам, такие как сохранить границы города, подать сигнал, когда жители уезжают, стереть воспоминания, когда они хотят это сделать… и запустить порталы. — Порталы были пространственные туннелями, проходящими через город. Мирнин обнаружил какой-то сумасшедший способ ускорения частиц и построения стабильного туннеля в пространстве и времени, то, что Клер все еще пыталась понять, не говоря уже овладеть. Это не совсем магия, но иногда, казалось, не было слишком большой разницы между магией и наукой Мирнина. — Это важно. Мы просто пытаемся, вы знаете, исключить факторы Ады из уравнения и получить механизм, работающий без мозгов-как-егочасть.
— Убийца компьютеров. — Вздохнула Ева. — Как будто у нас нет других проблем в Морганвилле. Я не уверена, что любая из этих вещей, о которых ты говоришь, нам на пользу, Медвежонок Клер. Ты понимаешь меня?
— Если под нами ты подразумеваешь обычных людей, да, я знаю. Но…, - Клер пожала плечами, — "факт в том, что эти гарантии позволяют им доверять нам, по крайней мере, немного, и доверие — это все, на чем этот город все еще держится.
Ева больше не возвращалась к этому. Она знала, что Клэр было права. Морганвилль существует на доверии, опасном балансе между паранойей и насилием вампиров, и паранойей и насилием людей, которые превосходили их колличеством. Именно там, в точке баланса, они могли бы все сосуществовать. Но много не нужно, чтобы, перевес ушел в одну или другую сторону, и если это произойдет, Морганвилль будет сожжен.
Клэр жевала губу и продолжала.
— Мы сделаем это, действительно, мы сможем, но у него есть какой-то срок он не рассказывает мне об этом, и я боюсь, что он собирается… сделать что-то сумасшедшее.
— Он живет в норе под землей, смешно одевается и ест своих ассистенток — Сказала Ева. — Определенно безумие.
Клер закрыла глаза.
— Oк. Я думаю он хочет положить мой мозг в банку, и поместить его в Механизм.
Мертвая наука. Она открыла глаза. Майкл уставился на нее, застыв по пути к дверце холодильника, Eва поставила Колу, её глаза были шире, чем когда либо рисовали в мультиках.
Майкл наконец вспомнил что делал, открыл, взял зеленую спортивную бутылку, которую поставил на стол, и сел.
— Это никогда не произойдет — произнес он. — Я не допущу этого. Как и Амелия.
Клер не была уверена насчет последней части, но была уверенна, что Майкл имел в виду то, что сказал и это позволяли ей почувствовать себя немного лучше.
— Я не думаю, что он об этом серьезно — сказала Клер устало. — Ну не все время. Но он продолжает доказывать насколько мозг лучше компьютера.
— Не допущу этого" повторил Майкл. — Я его первый убью, Клер, я не шучу.
Она не хотела смерти Мирнина, но почувствовала себя лучше, рассказав друзьям. Майкл был душкой почти всегда, но правда заключалась в том, что было что-то холодное внутри негои это не из-за того, что его сердце не билось. Это было что-то еще. Что-то темное.
В основном это не показывалось.
Иногда она была благодарна этому.
— Шейн опаздывает, — сказала Ева, сменив тему. — Где это Мистер Барбекю?
— Работает допоздна, — ответила Клэр. — Кто-то отменил ночную смену, так что ему пришлось работать, обслуживать обеды. Он сказал, что все в порядке, он мог бы использовать сверхурочные. И он не хотел, чтобы вы называли его Мистером Барбекю, знаете.
— Ты когда-нибудь видела, как он режет мясо? Он, как художник нарезки. И нож у него длиннее, чем моя рука. Ну, точно, Мистер Барбекю.
Они обсуждали это долго, а Майкл оставался в стороне от этого, потягивая из своей спортивной бутылки — вероятно — кровь, пока Ева готовила бутерброды и они ели холодный, и несколько слащавый, ужин. После этого, Клер суетится вокруг, слишком возбужденная, чтобы учиться, ожидая Шейна, пока Ева, наконец, не огрызнулась на нее за постоянный топот и передвижение вещей, и она поднялась в свою комнату.
Повинуясь импульсу, она не пошла туда; она остановилась в коридоре, протянула руку, и нашла скрытую защелку тайной комнаты. Панель со щелчком открылась, и она вошла в комнату и закрыла дверь за собой. Ручки не было с этой стороны, но все в порядке; она знала, где был выход. Она взбежала по узкой лестнице и вышла в темной, пыльной комнате, которая, они всегда полагали, была убежищем Амелии, когда она когда-то жила в этом доме. Комната была похожа на нее, так или иначе — старая Викторианская мебель, гобелены, разноцветные лампы Тиффани, наверное, стоили целое состояние. Здесь всегда была немного холодно, по какой-то причине. Клер растянулась на старом вельветовом диване, уставившись в потолок, и думал о том, сколько раз она приходила сюда с Шейном. Это было их личное место, где они могли бы просто уйти от всего, и одеяло, наброшенное на спинку, пахло им. Она натянула его на себя и улыбнулась, чувствуя, что призрак Шейна был здесь, с ней, прижимаясь ближе.
Она понятия не имела, что она заснула, а затем ей показалось, что она спит, потому что кто-то прикасался к ней. Не приставал к ней или что-то подобное, только кончиком пальца, спускаясь вниз по ее щеке, по губам… медленно, нежный вид ласк.
Она открыла глаза, чтобы увидеть, что Шейн присел на корточки рядом с ней. Его волосы были — как обычно — спутанными, спускающимися по его лицу, и он пах, как барбекю и древесный дым, и его улыбка была самой красивой вещью, которую она когда-либо видела.
— Эй, соня, — сказал он. — Сейчас три часа утра. Ева подумала, что вампиры украл тебя, но это только потому, что ты не застилала свою постель с утра. Я думаю, что я оказываю дурное влияние.
Ее губы приоткрылись, и его палец замер там, очерчивая ее рот медленно. Она ничего не говорила. Егоулыбка стала еще шире.
— Скучала по мне?
— Нет, — сказала она. — Я хотела немного покоя и тишины. Я даже не знала, что ты уехал.
Он схватился руками за свою грудь, будто она ранила его, и упал на пол. Клер скатилась с дивана на него сверху, но он отказывался открывать глаза, пока она поцеловала его, долго и тщательно. Она облизнула губы, когда отстранилась.
— Мммм, барбекю.
— Голодна?
— Ева принесла сэндвичи.
Шейн состроил гримасу.
— Да, рад, что я пропустил это. Но я, вообще-то, говорю не о полуночных закусках.
— Мальчики. Это все о чем вы думаете?
— О полуночных закусках?
— Это то, как классные парни называют это в настоящее время?
Он рассмеялся, и она почувствовала рокот сквозь ее кожу. Шейн не часто смеялся, за исключением случаев, когда они были вместе; она любила свет в его карих глазах, и его озорную улыбку, сворачивающуюся в уголках.
— Хотел бы я знать, — сказал он. — Я никогда не был одним из классных парней.
— Всё это дерьмо собачье.
— Следите за языком, Мисс Дэнверс. Ой, подождите, дерьмо — это мое дурное влияние.
Она опустила свою голову вниз, приложив ухо к его груди, прислушиваясь к шуму его дыхание.
— Скажи мне, каким ты был в школе.
— Зачем?
— Потому что я ее пропустила.
— Ты не много потеряла, — сказал он. — Я и Майки пережили многое. Он был Мистером Популярность, ты знаешь, но очень застенчивым. Девочки, девочки, девочки, но он был вполне разборчив. По крайней мере, до нашего выпускного года.
— Что произошло в ваш выпускной год? — спросила она прежде, чем подумала.
Пальцы Шейна продолжали гладить ее по волосам, пока он говорил:
— Дом сгорел, моя сестра Алиса умерла, моя семья отправилась в бега. Так что я не знаю, каким Майки был последние два года в школе. Мы захватили кое-что, когда я вернулся, но это было уже не то. Что-то с ним случилось. Чертовски уверен, что-то случилось со мной. Ты знаешь. — Он пожал плечами, даже с ее весом на нем, да и к тому же, она не слишком тяжелая, а он был сильным парнем. — Здесь не так много, что можно рассказать обо мне. Я был довольно скучным идиотом.
— Ты занимался спортом?
Он рассмеялся.
— Футболом, некоторое время. Мне больше нравился хоккей. Больше возможности бить людей. Но, на самом деле, я не командный игрок, так что я попал в штрафной бокс примерно в два раза чаще, чем кто-то еще. Не так весело. — Он молчал несколько секунд, потом сказал: — Я полагаю, ты знаешь, что Моника бегала за мной некоторое время.
Это ее удивило.
— Моника Морелл? Ты имеешь в виду, за тобой, в смысле…
— Я имею в виду, она подсовывала мне действительно грязные записки и попыталась сорвать мою одежду в чулане однажды. Это, я думаю, было для нее любовью. Но не для меня. — Его лицо ожесточилось на мгновение, а потом расслабилось. — Я послал ее прочь, и она разозлилась. Остальное ты знаешь.
Шейн считал — и у Клер не было причин сомневаться в этом — что Моника развела огонь, от которого сгорел его дом, погибла его сестра и разрушилась его семейная жизнь. Эта рана никогда не исцелиться; он всегда будет ненавидеть Монику с сильной страстью, что было в двух секундах от насилия. Не то, чтобы Моника не провоцировала его большую часть времени; она, казалось, наслаждалась яростью Шейна.
Клер не могла придумать, что сказать, так что она снова поцеловала его, и это было сладко, тепло, немного его отвлекло. Ей не следовало ворошить это, подумала она. Ему не хотелось думать о тех днях совсем.
— Эй, — сказала она. — Я не хотела…
— Я знаю. — Его улыбка вернулась, и она подумала, что он вернулся в здесь и сейчас к ней, вместо плохого былого времени. — Рад, что тебя не было здесь при всём этом, на самом деле. Я не был действительно таким хорошим, каким стал потом. Плюс, если ты хочешь знать правду, я был своего рода придурком в выпускном классе.
— Все мальчики придурки в выпускном классе. И, в основном, в средней школе. И потом они вырастут, чтобы стать придурками. — Она снова поцеловала его. — Но не ты, Мистер Барбекю.
— О, блин, Ева просто так это не оставит, да?
— Не похоже. — Она почувствовала, что тоже улыбается. Шейн всегда вытаскивал какую-то сумасшедшую жилку в ней, которая, она не думала, что была в ней — это, возможно, беспокоило ее родителей так сильно в них обоих. Но Клер нравилось это. Когда она была с Шейном, она чувствовала… чувствовала, как кровь стучит в ее жилах, чувствовала, что каждый нерв просыпается, оживает и жаждет прикосновений. Все было ярче, яснее, чище. И немного сумасбродно, но это хорошо. — Хочешь выбраться?
— Может быть, мне надо принять душ. Я пахну потом и барбекю.
— Ты пахнешь великолепно", сказал он. "Я люблю как ты пахнешь.
— Ты становишься глупой, ты знаешь это? И может быть, немного пугающей.
— Ох, заткнись, тебе это нравится.
Это было, она могла сказать, особенно, когда они были под одеялом, свернувшись на диване, и убежище Амелии было их собственным, их частным, сладким, теплым раем, где ничто не может помешать. Ну, за исключением будильника на сотовом телефоне Клер, который был назначен на семь утра.
Это паршиво.
Утро было тяжелым, отчасти потому, что ни один из них не спал много, и отчасти потому, что Клер просто не хотела когда-нибудь выходить из комнаты, но она, наконец, удалось процеловать себе путь на свободу и спуститься по лестнице к закрытой двери. Она была закрыта.
— Шейн! — крикнула она. — Я должна идти.
Его злой смех донесся до нее, на киношный манер, но он нажал кнопку, и выпустил ее.
Она, конечно, опередила Еву в душе, поскольку Ева добровольно не была ранней пташкой, и это сегодня был ее выходной, так что Клер могла насладиться своим временем в горячей воде, и вылезти не одновременно не стуком, выгоняющим ее. Когда она открыла дверь ванной и вышла, она обнаружила Шейна, сидящим на полу рядом с ней, перекрыв коридор своими ногами. Он был в своих мятых джинсах, но он поменял рубашку.
Так не честно. Она любила смотреть на его грудь, и он знал это.
— Нам нужно получить вторую ванную в этом чудовище, — сказал он, и поцеловал ее, проходя через дверь. — Ты занимаешь ее слишком долго.
— Не правда! — сказала она, возмутившись, но деревянная преграда уже закрылась между ними. — Я занимаю только половину Евиного времени!
— Все равно слишком долго! — отозвался он изнутри. — Девчонки.
Она постучала в дверь, потом поморщилась и надеялась, что это не прозвучало слишком громко, чтобы разбудить Еву или Майкла, и пошла по коридору к своей комнате. Шейн был прав: она ни разу не убирала свою постель со вчерашнего дня, но она сделала это сегодня, положив по местам подушки и всё остальное. Затем она вытащила старую, замызганную одежду и ее худшие маечки. Нет смысла носить хорошую одежду в лаборатории Мирнина. Они просто могли быть усеяны чем-то отвратительным или прожжены до дыр, или чем-то, что никогда не выведется, независимо от того, насколько изобретательным ты был в вопросах стирки. Клер быстро проглотила хлопья на кухне, стоя над раковиной, и начала мыть чашки — хотя сегодня был день Шейна на кухне — и с улыбкой, она оставила внизу грязь невычищенной.
Поделом ему за то, что она из-за него теперь опаздывает. Она вытащила большую часть содержимого рюкзака, за исключением вещей, которые имеют отношение к ее проекту с Мирнином, затем положила еще тонкую книгу по истории и застегнула его.
Это было прекрасное утро. Она пропустила рассвет, но все еще было немного прохладно, а небо было красивого ясно голубого цвета с несколькими низко расположенными облаками на горизонте. В этот час, солнце, казалось, дружелюбным, не как палящее чудовище, каким оно становилось к полудню. Клер прошла несколько шагов, вышла из ворот, и направилась в «Встречу» в первую очередь. Оливера не было, и сейчас оба бармена были новенькими. Ее имя снова было написано неправильно. С кофе в руке она направилась лабораторию Мирнина.
Морганвилль был весь в делах в этот час, и практически все, кто не был вампиром, прогуливались под солнцем, принося безопасность. Дети гуляли группами, большинство взрослых не ходили в одиночку, так же, но все же ходили. Клер встретила нескольких людей, которых она знала, когда проходила мимо. Он чувствовал себя как дома. На самом деле это было немного грустно.
Полицейский автомобиль остановился рядом с ней на улице, работая на холостом ходу медленно продвигался, Клер заметила Ханну Моисес, наблюдающей за ней. Шеф полиции Морганвилля опустила стекло.
— Тебя подвезти, Клер?
Ханна была… впечатляющей. Она просто имела эту абсолютную осведомленность в воздух вокруг нее, и у нее был шрам на лице, которые должен был выглядеть уродливо, но на ней — это делало ее еще более пугающей… пока она не улыбалась. В такие моменты она выглядела прекрасно. Сегодня она была одета в свою форму, а волосы собраны в свободный узел, элегантный и вроде формальный. В стиле Ханны, во всяком случае.
— Нет, спасибо, — ответила Клер. — Я ценю это, и сегодня действительно хороший день. Я прогуляюсь. А ты, наверное, занята.
— Занята — это когда вампиры дерутся за поставку закусок, — сказала Ханна. — А это не так, поверь мне. Ладно, тогда, хорошего дня. Если увидишь Мирнина, передай ему, что я сказала — Я хочу назад мою медленноварку.
— Твою… Ты позволила ему взять на время то, что ты кладешь еду?
Улыбка Ханны исчезла.
— А что?
— Гм, не важно. Я проконтролирую, чтобы она сначала была продезинфицирована, прежде чем ты получишь ее обратно. Но не одалживай ему что бы то ни было снова, если ты не сможешь это каким-то образом потом простерилизовать.
Это заставило даже Ханну нервничать.
— Спасибо. Передай сумасшедшему мальчику от меня «привет».
— Передам, — пообещала Клер. — Эй, прости, что я спрашиваю… когда он одолжил его у тебя?
— Он просто однажды ночью появился на пороге моего дома, примерно неделю назад, сказал «Привет, рад вас видеть. Могли бы вы одолжить мне вашу кастрюлю?». Что, я понимаю, довольно типично для Мирнина.
— Очень, — согласилась Клер. — Ну, я должна идти, кофе стынет…
— Будь осторожна, — сказала Ханна, и умчалась прочь.
Клер увеличила темп, зашагав быстрее, пока она не преодолела пару кварталов и не прибыла на улицу с Домом близнецом дома Майкла Гласа, потому что они оба были Домами Основателя, подлинными домами, построенными Амелией и Мирнином. Дома Основателя не только выглядели одинаково, они также имели похожую энергетику, как выяснила Клер. В некоторых она была сильнее, чем в других, но все они имели слегка тревожное ощущение… интеллекта. Он сильнее всего ощущался в Стеклянном Доме, почти как часть индивидуальности.
Дом Дэй был в конце тупика. Родственники Ханны жили там, или, по крайней мере, Бабушка Дэй всё еще жила; Клер не знала, куда пропала Лиза Дэй, за исключением того, что она выбрала неверный путь во время Морганвилльских гражданских волнений несколько месяцев назад, попав в тюрьму, и будучи освобожденной через пару недель. Она так и не вернулась в Дом Дэй, это было бесспорно. Клер знала, что Ханна все еще приглядывала за своей кузиной.
Было только несколько вероятностей — Лиза удалось сбежать из Морганвилля, или она ушла в подполье, или она так и не выбралась из тюрьмы живой. Ради Бабушки Дэй, Клер надеялась, что Лиза сбежала. Она не была дружелюбной особой, но старушка любила ее.
Клер не планировала останавливаться возле Дома Дэй, даже когда Бабушка Дэй, древняя маленькая старая женщина сидела в большом кресле-качалке, окликнула ее и спросила, хочел ли она какую-нибудь булочку на завтрак. Клер улыбнулась ей и покачала головой- бабушка плохо ее слышала- и получила дружелюбную улыбку в ответ, поворачивая направо, вниз по узкой огороженной аллее между Домом Дэй и безымянным участком с домом на другой стороне. Это аллея была слишком узкой для автомобиля, и он все сужался по мере продвижения, как воронка. Или горло. Он был подозрительно ясно, тоже — не слишком много мусора задуваемого сюда, и даже перекати-поле держалось подальше.
И вот она идет прямо в ловушку — к двери логова паука. Дверь в ветхую хижину в конце переулка распахнулась прежде, чем она могла дотянуться до нее, и паук сам выскочил, выхватил кофе из ее рук, и бросился внутрь с вампирской скоростью, прежде чем она успела сказать хоть слово. По проблеску она успела различить, что он был одет в черные карго брюки, которые были ему слишком велики, шлепанцы с ромашками на верху, и какой-то атласном жилете без рубашки, вероятно потому, что он просто забыл одеть ее. Мирнин не наряжался из тщеславия.
Это было совершенно случайным образом, на самом деле, как если бы он просто залез в шкаф с завязанными глазами и надел те вещи, которых он коснулся сначала.
Клер пошла с человеческой скоростью в лачугу и вниз по лестнице, и оказались в большой комнате, которая являлась лабораторией Мирнина, и иногда его домом. (Она думала, что он другой, но ей редко не удавалось застать его здесь, и в задней части была комната с использованной одеждой, в которой он рылся, когда у него появлялось настроение.) Мирнин склонился над микроскопом, изучая кто-знает-что. Он включил все лампочки, что было очень мило, и лаборатория выглядела чистой и прохладной сегодня, со всеми этими блестящими элементами. Она задавалась вопросом, оказывали ли ему услуги по уборке сумасшедших ученых.
— Спасибо за кофе, — сказал он. — Доброе утро.
— Доброе, — сказала Клер, и скинула свой рюкзак на стул. — Откуда вы знаете, какой кофе ваш?
— Я не знал. — Он пожал плечами. — Ты не отвечала на мои телефонные звонки. И ты знаешь, как сильно мне не нравится их делать, в первую очередь. Телефоны так холодны и безличны."
— Я не ответила, потому что я не желала озвучивать аргументы повторно. Мы не сдвинулись никуда по этому вопросу, не так ли?
Он оторвался от микроскопа, сунул старомодной квадратные очки на макушку своих длинных вьющихся черных волос, и посмотрел на нее с сногсшибательной улыбкой. Мирнин был — для вампира, который выглядел примерно вдвое старше ее, но был на тысячу лет старше — довольно горячим. Он мог быть милым и нежным в одну минуту, холодным и хищным следующую, и это удерживало ее от того, чтобы как-то влюбиться в него, в основном. Правда заключалась в том, что из него получился бы ужасный, возможно, роковой парень.
Она также действительно понятия не имела, как он к ней относится, в глубине души. Он обращался с ней как с особенно умным питомцем большую часть времени.
— Мне люблю спорить с тобой, Клер. Ты всегда удивляешь меня. А иногда это даже имеет смысл.
Она могла сказать о нем тоже самое, но не приукрашивая. Вместо того, чтобы пытаться превратить это в слова, она взяла свой кофе с гранитной поверхности стола. Он использовал современный микроскоп, цифровой, который она заказала специально для него. Он выглядел счастливым с ним, сейчас, хотя, вскоре он, возможно, вернется к своему старому медному и стеклянному оборудованию. Мирнину было более комфортно с Викторианской технологией.
— Что вы делаете?
— Проверяю свою кровь, — сказал он. — Я делаю это каждую неделю. Ты будешь рада узнать, что тут до сих пор нет следов вируса Бишопа.
Вирусом Бишопа являлось то, чем они назвали жестокую болезнь, которая одолевала вампиров задолго до того, как она приехала — производство вируса, который создал отец Амелии, Бишоп, потому что лекарство было только у него. К сожалению, для него, с тех пор, как он впервые испробовал лекарство на себе, его кровь стала стала лекарством для любого, и сейчас злой старый вампир был заперт внизу, для максимальной безопасности, где-то в Морганвилле. Никто, кроме Амелии и охраны, не знал где он был.
Клер это нравилось. Последнее о чем она хотела думать, так это о том, что Бишоп был свободен и возвращающимся после всего для мести. Она встречала противных вампиров, но Бишоп был, как она могла выразится, самым ужасным.
— Я рада, что ты в порядке, — сказала она. Вирус Бишопа заставлял вампиров терять себя, их воспоминаний, их самообладания. Для большинства это происходило медленно, что делало их еще хуже — как человеческая болезнь Альцгеймера, только вампир, лишенный всех этих вещей был непредсказуемым, опасным зверем. В отличие от других, Мирнин не восстановился полностью — или, что более вероятно, он всегда был немного за пределами нормальности. — Могу я взглянуть?
— О, конечно, — сказал Мирнин, и сделал шаг назад, позволяя ей заглянуть в окуляр микроскопа. Там, в ярком цвете, была видна интенсивная жизнь капли крови Мирнина- котора не была его действительности не была его собственной крови, так как это было с остальными.
Существует большая разница между кровь вампира и человека, и Клер все еще была очарована, как это работало. — Видишь? Я в хорошей форме.
— Поздравляю. — Она закрыла микроскоп — нет смысла из-за этого получать ужасный счет за электричество в лаборатории — и отпила глоток кофе, пока он пил свой. — Чем мы займемся сегодня?
— О, я думал, что мы могли бы взять выходной. Пойти в парк, прогуляться, посмотреть фильм…
— На самом деле.
— Ты слишком хорошо меня знаешь. Поскольку ты не разговаривала со мной на этой неделе, я разработал несколько новых схем. Я бы хотел посмотреть, что ты об этом думаете. — Он метнулся в другому столу, покрытому белой простыней. На несколько ужасных секунд ей показалось, что под ней находился человек… но потом он поднял ее, и там были просто груды металла, стекла и пластика. Это совсем не было похоже на схему. Большинство вещей, построенных Мирнином, не выглядели так как надо. Они просто работали.
Клер подошла и попыталась выяснить, с чего начать — наверное, с открытой трубы, которая обвивалась вокруг и присоединялась к чему-то вроде системы электронных ламп, затем в то, что выглядело как монтажная плата, отдаленно напоминающая что-то более разумное, затем в пучки проводов, все того же цвета, тянущихся как спагетти к другим вещам, погребенным под еще большим количеством труб.
Она сдалась.
— Что это?
— А как ты думаешь, что это?
— Это может быть что угодно, от газонокосилки до бомбы, все, что я знаю.

Глава 3 

В течение трех следующих дней, Клер не на долго приходила домой. Она была одержима, когда она углубилась в проблему, и она знала это, но это было круто. Она пошла в магазин и купила тележку дешевых пластмассовых игрушек, которые она кидала часами через портал во все более терпимую Еву, затем Майкла, затем Шейна. У них тоже были припасы игрушек, и они кидали их в противоположное направление.
Все что она получила за эти два с половиной дня, это пыль- так много пыли, что Шейн сказал ей, что она имела бы постоянную должность в доме: пылесосить, если она она придет домой снова. Она знала, что ему это не нравилось, не только потому что они скучно кидали игрушки туда сюда, но и потому что она едва видела его днем, кроме того что она приходила домой, сгребала еду и падала в кровать. Ей тоже это не нравилось, но было внутри нее что-то, что было скрыто от этой глупой проблемы, и она не могла просто уйти от этого. Не до тех пор, пока оно не начнет работать, или пока она не сдастся.
Она не сдавалась.
На третий день Шейн был до сих пор на ловящей должности. Он сидел на полу со скрещенными ногами, опираясь на спинку дивана и с одной из тех белых хлопковых масках на лице. Он купил ее для самозащиты, он ей сказал; он не хотел задохнуться из-за пыли от пластиковых игрушек, но он слегка кашлял. Она не винила его, но это выглядело довольно забавно, по крайней мере, пока она не поняла, что то же самое твориться и на ее стороне, и достала маску из беспорядочных запасов расходных материалов Мирнина. И очки. Шейн теперь завидовал ее очкам.
— Подожди, — сказала она, после ее последней попытки бросить неоновый пластмассовый шарик, превратившийся в пыль на другой стороне. — У меня есть идея.
— Как и у меня, — сказал Шейн. — Кино, хот-доги, и больше не заниматься этим. Нравиться?
— Очень, — сказала она, именно это и имея ввиду. — Дай мне сделать кое-что, хорошо?
Он вздохнул и уронил голову обратно на диван. — Ладно, как скажешь.
Она действительно была ужасной подругой, подумала Клер, и побежала через лабораторию, сторонясь различных разбросанных Мирнином случайных преград, в опасности которых она так и не смогла убедить его.
Она подбежала к столу, где ее схема (с непостижимыми дополнениями Мирнина) тихо жужжала. Она отключила питание и заново проверила соединение. Напряжение было устойчивым, и не было никаких причин, почему он было неустойчивым на другом конце, если только… Если только это было чем-то, что сделал Мирнин.
Клер начала обследование трубопровода, который вел к пружине, затем к сложной серии шестерней и рычагов, которые вели к пузырящейся льдисто-зеленой жидкости в герметичной камере… Только она не пузырилась. Там вообще ничего не происходило, даже когда она повернула выключатель питания. Она отчетливо помнила, как он объяснял, что она должна пузыриться. Она понятия не имела, почему это было важно, но она подумала, что, возможно, кипение вызывалось каким-то давлением, которое… делало что?
Отчаявшись, она ударил пальцем по этой штуковине. Она начала кипеть. Она, моргая, смотрела на все это какое-то время, решая, не собирается ли она взорваться или продолжит кипеть, и пошла назад, туда, где Шейн делал вид, что храпит на другой стороне портала.
— Крепись, бездельник! — сказала она, и бросила еще один неоновый шар в него, сильно.
Реакция Шейна была очень, очень хорошей — он открыл глаза и поднял руки в то же время… и мяч крепко влетел в его руку.
Шейн уставился на него, потом сорвал с себя маску, вертя его в пальцах. — Все в порядке? — Спросила Клер, затаив дыхание. — Как…
— Чувствует себя прекрасно, — сказал он. — Черт. Невероятно. — Он метнул его обратно ей, и она поймала его. Он ощущался точно таким же — даже не теплее или прохладнее. Она швырнула его обратно, и он ответил, и так до тех пор, пока они смеялись, кричали и чувствовали себя невероятно головокружительно. Она подняла мяч над головой, прыгая по кругу, точно как Ева, отчего у нее закружилась голова.
Она обернулась, нетвердо остановившись, и Шейн подхватил ее. Потому, что он был здесь, с ней в лаборатории, вместо того, чтобы находиться на другой стороне портала. Ее мозг посылал сообщение «О, он чувствует себя так хорошо», как спустя полсекунды отозвалась логическая часть. Клер отпихнула его назад, потрясенная и напуганная.
— Что, черт возьми, ты делаешь?
— Что? — Шейн спросил. — Что я такого сделал?
— Ты… ты прошел через портал?
— С мячом ведь все в порядке.
— Мяч не имеет внутренних органов! Мягких тканей! Как ты мог быть настолько сумасшедшим? — Ее теперь буквально трясло, сильно испугавшись, что он сейчас взорвется в облако пыли, раствориться, умрет в ее объятиях. Как он мог быть настолько безумным?
Шейн посмотрел слегка обескуражено, словно он не ожидал такого приема, но он оглянулся на портал, груды пыли, и сказал:
— О. Да, я понял твою точку зрения. Но я в порядке, Клер. Это сработало.
— Откуда ты знаешь, что ты в порядке? Шейн, ты мог погибнуть! — Она бросилась к нему, обняла его, и теперь она почувствовала, как его сердце учащенно забилось. Он обнял ее и держал, пока она пыталась взять свою панику под контроль, и нежно поцеловал ее в макушку.
— Ты права, это было глупо, — сказал он. — Стоп. Расслабься. Ты сделала это, о'кей? Ты заставила его работать. Просто… дыши.
— Нет, пока ты не сходишь к врачу, — сказала она. — Тупица. — Она все еще была напугана, все еще дрожала, но пыталась заставить старую Клер вернуться, ту, кто могла бы противостоять рычащему вампиру. Но это было другое. Что, если она только что его убила? Сломала что-то внутри него, что не срастется обратно?
Мирнин вышел из задней комнаты, неся кучу книг, которые он бросил с грохотом на пол, чтобы взглянуть на них обоих.
— Простите меня, — сказал он, — но когда это моя лаборатория превратилась в место для поцелуев и объятий?
— Какое место? — Шейн спросил.
— Смехотворное отображение неподобающей любви передо мной. В грубом переводе. И что вы здесь делаете? — Мирнин был искренне обижен, поняла Клер. Не хорошо.
— Это моя вина, — сказала Клер в спешке, и шагнул из-за Шейна, хотя она продолжала держать его руку. — Я… Он помогал мне с экспериментами.
— В чем, биологии? — Мирнин скрестил руки. — Мы работает в секретной лаборатории или нет? Потому что, если ты собираешься позволить твоим друзьям заглядывать в любое время, пожалуйста…
— Отвали, приятель; она сказала, что сожалеет, — сказал Шейн. Он наблюдал за Мирнином и его холодным взглядом, одним из тех, что был реальным признаком угрозы. — Это не ее вина, в любом случае. А моя.
— Так ли? — сказал Мирнин тихо. — И как это вы не понимаете, что здесь, в этом эта девушка принадлежит мне, а не вам?
Клер вся похолодела, потом ее бросило в жар. Она почувствовала, что ее щеки вспыхнули красным, и она с трудом узнала свой голос, когда она крикнула:
— Я не принадлежу тебе, Мирнин! Я работаю на тебя! Я не твой… твой раб! — Она была в такой ярости, что она даже не тряслась больше. — Я починила твои порталы. И мы уезжаем.
— Ты уезжаешь, когда я… Постой, что ты сказала?
Клер проигнорировала его и взяла свой рюкзак. Она пошла вверх по лестнице. Три ступеньки вверх, она оглянулась. Шейн все еще не двигался с места. Он все еще смотрел на Мирнина. Все еще находясь между ней и Мирнином.
— Подожди, — сказал Мирнин совершенно другим тоном. — Клер, подожди. Ты говоришь, что успешно переместила объект?
— Нет, она говорит, что успешно переместила меня, — оборвал Шейн. — И мы уходим сейчас.
— Нет, нет, нет, подождите… вы не можете. Я должен провести тесты, я должен взять образец крови. — Мирнин отчаянно ковырялся в ящике стола, вынул древний набором для забора крови, и подошел к Шейну.
Шейн посмотрел через плечо на Клер.
— Я всерьез собираюсь убить этого парня, если он попытается проткнуть меня этой штукой.
— Мирнин! — вскрикнула Клер. — Нет. Не сейчас. Я веду его в больницу, чтобы пройти обследование. Я прослежу, чтобы ты получил свой образец. Теперь оставь нас в покое.
Мирнин остановился, и даже выглядел оскорбленным. «О, прекрати», — подумала Клер, все еще будучи в ярости. Я не пинала твоего щенка. Она была почти на верху лестницы, а Шейн был позади нее, когда она услышала, как Мирнин сказал тихим голосом, что было похоже на прежнего Мирнина, того, кого она действительно любила:
— Прости меня, Клер. Я не хотел… мне очень жаль. Иногда я не знаю… Я не знаю, что я имею в виду. Я хотел бы… Я хотел бы, чтобы всё могло бы быть как раньше.
— Я тоже, — пробормотала Клер.
Она знала, что так не будет, однако.
Отвести Шейна на прием к врачу, было сложнее, чем она думала. Клер не смогла точно объяснить в отделение неотложной помощи, так что после полного провала в скорой помощи, она отправилась на поиски единственный врач, кого она знала лично — Доктор Миллс — кто лечил ее до этого и знал о Мирнине. Он на самом деле помог создать лекарство против вампирской болезни, так что он был достаточно надежным. Она все еще не могла объяснить о порталах, но он не нажимал. Он был хорошим парнем средних лет, немного усталый, как и большинство врачей, как правило, выглядели, но он лишь кивнул и сказал:
— Дай мне взглянуть на него. Шейн?
— Я не стану снимать штаны, — сказал Шейн. — Я просто подумал, я бы сказал, что там, впереди.
Доктор Миллс рассмеялся.
— Только общий осмотр, хорошо? Но если Клер беспокоится, я тоже обеспокоен. Давай убедимся, что ты здоров.
Они отправились к нему в кабинет, оставив Клер в зале ожидания с грудой древних журналов, в которых все еще обсуждали смогут ли Брэд Питт и Дженнифер Энистон остаться вместе. Не то, чтобы она читала подобные вещи, в любом случае. Много. Она все еще была сердита на Мирнина, но теперь она поняла, что это было, в основном, потому что она была такой усталой и измотанной. Он не вел себя хуже, чем обычно, на самом деле. И насколько сильно это засосало? Это не имеет значения, сказала она себе. Я сделала что-то удивительное, и никто не пострадал. Она знала, что им обоим очень повезло, однако. У нее до сих пор всё холодело внутри от мысли, что могло случиться, все потому, что она и не думала говорить Шейну не проходить через портал, независимо от того, насколько надежным он казался.
Посещение врачей всегда, казалось, длилось целую вечность, и пока Шейн проходил обследование, Клер ерзала и думала о том прогрессе, которого она достигла, и — что больше всего ее беспокоило — прогресс, которого достиг Мирнин. Очевидно. О чем он думал?
Невозможно было узнать, но она была уверена, что он не отбросил идею помещения мозга — именно ее мозга — в банку и подключения его, но почему-то полезным.
Ей совсем не хотелось закончить в банке, точно как Ада до нее. Призрак, медленно сходящий с ума, потому что она не могла бы дотронуться, прикоснуться, быть человеком. Хотя в случае Ады, она был вампиром. Но все равно, Ада же не прошла через всё это со всеми ее шариками. О, она, казалось, сделала свою работу, запустила систему; она сохранила порталы открытыми и границы закрытыми, подавая сигналы, когда жители пытались сбежать, возможно, даже сделала гораздо больше, что Клер никогда не видела. Но, в конце концов, Ада становилась все менее и менее здоровой, и все больше и больше решимости оставить всего Мирнина себе, не думая обо всем остальном Морганвилле.
И Мирнин был не в состоянии признать, что существовала проблема.
Это привело к плохим последствиям с надлежащим Викторианской школы госпож образом Ады, стоящей перед ней, сложив руки, улыбаясь. Ожидая смерти Клер.
«Ну, я не умру», — подумала Клер, и подавила дрожь. — «Ада умерла. И я не закончу, как Ада, нечто безумное, пытающееся остаться в живых любой ценой…»
Она вздрогнула, когда кто-то коснулся ее плеча, но это был Шейн. Он улыбнулся ей.
— Больницы сводят тебя с ума?
— Они и должны, — ответила она. — Ты всегда оказываешься здесь.
— Так не честно. Была и твоя очередь, тоже.
Случалось, больше, чем ей хотелось бы. Клер вскочила на ноги, схватила свои вещи, и увидела Доктора Миллса, стоящего в нескольких футах. Он улыбался. Это был хороший знак, верно?
— Он в порядке, — сказал доктор таким успокаивающим голосом, Клер знала, что она выглядела встревоженной. Или паникующей. — Чему бы он случайно не был подвержен, я не могу найти ничего, что было бы не в порядке. Но если ты почувствуешь себя странно, головокружение, появится любая боль или дискомфорт, обязательно позвоните мне, Шейн.
Шейн, стоя спиной к доктору, закатил глаза, потом повернулся и вежливо поблагодарил.
— Сколько я вам должен, Док?
Доктор Миллс поднял брови.
— Я вижу, ты носишь брошь Амелии.
Шейн носил, случайно приколов ее к воротнику его рубашки; первое время он ворчал изза этого, но Клер настояла, чтобы они все носили эти броши, всё время. Амелия обещала, что они будут определять их как особый род нейтралитетов, свободных от нападения вампиров, хотя она еще не проверяла эту теорию. Судя по всему, они также были и золотыми картами, потому что Доктор Миллс продолжил.
— С друзей Морганвилля не взимается плата за услуги.
Шейн нахмурился, и, похоже, он мог бы поспорить, но Клер потянула его за руку, и он позволил себя увести к лифтам.
— Никогда не отказывайся от бесплатного, — сказала она.
— Мне это не нравится, — сказал Шейн, до того как двери закрылись. — Мне не нравится быть каким-то благотворительным случаем.
— Да, ну, поверьте мне, ты не смог бы себе позволить этот счет в любом случае. — Она повернулась к нему, когда лифт пискнул, оповещая о прибытие на первый этаж, и подошла ближе. — Ты в порядке. Ты действительно в порядке.
— Я же говорил, что в порядке. — Он наклонился, и она подняла лицо, но у них было время только для быстрого, сладкого поцелуя, прежде чем двери открылись, и им пришлось увернуться от каталки с пациентом на ней. Шейн взял ее за руку, и они вышли из больничного холла в лучи вечернего солнца.
По дороге она увидела лицо в тени, бледное, резкое и суровое. Пожилой мужчина с ярким шрамом, портившим его лицо. Клер остановилась, а Шейн продвинулся еще на шаг, прежде чем посмотрел на нее.
— Что? — спросил он, и повернулся, чтобы посмотреть, куда она смотрит. Сейчас там ничего не было, но Клер была уверена в том, что она видела, даже в то короткое мгновение. Отец Шейна, Фрэнк Коллинз, наблюдал за ними. Это вселяло беспокойство, дрожь. Она не видела Фрэнка довольно долго — с тех пор, как он спас ей жизнь.
Она слышала, что он был поблизости, но видеть его — это совершенно разные вещи. Фрэнк Коллинз был самым сопротивляющимся вампиром в мире, и, кроме того, она была уверена, что он был тем человеком, кого Шейн меньше всего хотел бы увидеть.
— Ничего, — сказала она, и сфокусировала свое внимание на Шейне с улыбкой, которая, как она надеялась, была счастливой. — Я так рада, что ты в порядке.
— Ну, так как же мы отпразднуем мою окейность? У меня сегодня выходной. Давай сходить с ума. Светящийся-в-темноте-боулинг?
— Нет.
— Я позволю тебе использовать детский шар.
— Заткнись. Мне не нужен детский шар.
— С учетом, как ты бросаешь, я думаю, что ты можешь. — Он схватил ее в чрезвычайно официальную танцевальную позу и закружил ее вокруг, с рюкзаком и всем остальным, отчего она не выглядела хоть на чуть-чуть изящней.
— Бальные танцы?
— Ты сошел с ума?
— Эй, девочки, танцующие танго, такие горячие.
— Ты думаешь, что я не горячая, потому что я не танцую танго?
Он перестал двигаться. Шейн был умным мальчиком.
— Я думаю, что ты слишком горячая для бальных танцев или боулинга. Тогда скажи мне.
Чем бы ты хотела заняться? И не говори, что заниматься.
Ну, она и не собиралась. Хотя она и подумывала.
— Как насчет кино?
— А как насчет одолжить у Евы машину и поехать в кинотеатр под открытым небом?
— В Морганвилле всё еще есть кинотеатр под открытым небом? Это что, 1960?
— Я знаю, глупо, но это круто. Кто-то купил его несколько лет назад и починил. Это жаркое место для жаркого свидания. Ну, жарче, чем в боулинге, потому что… уединенно Это звучало странно, но Клер подумала, по правде говоря, это было более романтичным, чем боулинг, и меньше старых людей, чем на бальных танцах.
— Что показывают?
Шейн косо на нее посмотрел.
— Почему? Ты планируешь смотреть фильм?
Она рассмеялась. Он щекотал ее. Она завопила и бросилась вперед, но он поймал ее и опрокинул ее на траву парка в углу, и на пару секунд, она смеялась и боролась, но затем он поцеловал ее, и ощущение его теплых, мягких губ, двигающихся по ее, прогнали из нее всю внутреннюю борьбу. Это было прекрасно — лежать здесь на траве, солнце светило на них, и несколько минут она плавала в мягком, теплом облаке радости, как будто ничто в мире не сможет разрушить это чувство.
Пока полицейская сирена не издала резкий всплеск шума, Шейн завопил, скатился с нее и поднялся на ноги, готовый к… чему? Драке? Он знал лучше. Кроме того, пока Клер с трудом поднялась на колени, она увидела, что полицейский автомобиль, притормозивший у обочины, принадлежал — снова — Главы полиции Ханны Мосес. Она смеялась, и ее очень белые зубы выделялись на ее темной коже.
— Расслабься, Шейн. Я просто не хотела, чтобы ты пугал маленьких старых леди, — сказала Ханна. — Я не собираюсь задерживать тебя. Если только тебе есть в чем-то признаться.
— Эй, Шеф. Не знал, что поцелуи противозаконны.
— Есть, вероятно, что-то о публичных проявлениях чувств, но я не так уж сильно обеспокоена этим. — Она указала на западный горизонт, где солнце коснулось края. — Пора домой.
Шэйн смотрел, куда она указала, и кивнул, внезапно отрезвленный.
— Спасибо. Потерял счет времени. — Ну, я вижу каким образом. — Она махнула рукой и рванула с места, прочь, чтобы донести свое предупредительное ободрение до других блуждающих потенциальных жертв. Это совершенно отличалось от того, как всё происходило при брате Моники, Ричардe Морелле, а до него — при старом начальнике полиции, но Клер это нравилось. Это казалось… более заботливым.
Шейн протянул руку, поднял ее на ноги и помог ей отряхнуть траву, что в основном было только предлогом, чтобы ее потрогать. Против чего она совершенно не возражала.
— Ты видела мое движение ниндзя?
— Это было быстро, правда?
— Ты не ниндзя, Шэйн.
— Я смотрел все кино. Я только не получил свидетельство от заочного курса.
Она улыбнулась; она не могла ничего с этим поделать. Ее губы все еще покалывали, и она хотела, чтобы он поцеловал ее снова, но Ханна была права — закат был плохим временем, чтобы находиться на публике.
— Я думала о кинотеатре под открытым небом.
— И?
Она прижималась к нему пока они шли к дому.
— Меня не волнует, что все-таки там показывают.
Его брови поднялись.
— Сладкий.
Майкла не было дома, когда они добраись, но Ева была, гудя наверху. Клэр сразу определила, потому что это была либо Ева в одних из своих туфлей, или стук копыт маленького пони. Не то, что Ева была большая; она просто… топала. Это были большие, тяжелые ботинки.
— Сегодня ночь чили-догов, — сказал Шейн. — Сколько?
— Два, — сказала Клер.
— Правда? Это слишком много для тебя.
— Я праздную тот факт, что ты не поджарил свой мозг, будучи дураком!
Он скосил глаза и позволил своему языку вывалиться, что было противно и смешно, затем ударил по своей голове сбоку, чтобы всё встало на свои места обратно. — Жюри все еще ставят на этого. Два чили-дога, скоро будут.
— Эй! — Клер крикнул ему вслед, пока она прислоняла рюкзак к стене. — Без лука!
— Многое теряешь
— Я имела в виду для тебя! Без лука, если ты хочешь получить сегодня вечером поцелуи!
— Черт возьми, девочка. Суров Она улыбнулась и побежала вверх по лестнице, намереваясь воспользоваться ванной — но Ева, задыхаясь бросилась к ней.
— Подожди, подожди, подожди! — пискнула она. — Я должна закончить макияж!
Пожалуйста?
Клер заморгала. Наряд, даже для Евы, был слишком… облегающее черное миниплатье со всеми видами шнуровок и пряжек, ажурные чулки, и большие клетчатые сапоги на двухдюймовой толстой подошве которые доходили до колен.
— Конечно, — сказала она. — Э-э, ты куда?
— Кори — ты знаешь, девушка, из Университетского кафе, та, что не глупая? — она собирается на эту рейв тусовку, и я обещала ей, что пойду с ней, просто чтобы она не чувствовала себя так странно. Она ведь не тусовщица. Это был ранний вечер, но я обещал ей, что я буду готова к семи…
— Она тебя подвезет?
— Да. А что? Тебе нужна машина?
— Если она тебе не понадобиться.
— Нокаутируй себя… только, пожалуйста, позволь мне занять ванную Клер вздохнула.
— Валяй. И спасибо. Да, и будь осторожна?
— Пожалуйста. Я королева осторожности. Также, принцесса панковской изумительности Она была, вероятно, права насчет последней части, во всяком случае. Клер пошла дальше по коридору в свою комнату, закрыла и заперла дверь, открыла ее комод, чтобы пройтись по ее выбору белья. Она хотела что-то симпатичное. Что-то… особенное.
В задней части ящика, аккуратно сложенные, были лифчик и трусики, те, что Ева купила ей на день рождения — слишком откровенные, думала Клер, так как в основном они были кружевные и с небольшими розовыми розами. Но… миленькие. Очень миленькие. Ева вручила его ей и прошептала:
— Не открывай его на глазах у парней. Поверь мне. Ты покраснеешь. — И она сохранила его, чтобы открыть в уединенной обстановке, и засунула его в заднюю часть ящика, хотя она была в восторге. Это было похоже на маленькую сексуальную тайну, и она не знала, будет ли она когданибудь на самом деле достаточно храброй, чтобы поделиться ею.
Сейчас она глубоко вздохнула, сорвала с себя джинсы и топ, и однотонное нижнее белье, и надела новый бюстгальтер и трусики. Они подошли — не то, чтобы она ожидала что-то другое от Евы, у которой глаз был заточен под подобные вещи. Она боялась смотреть, но Клер заставила себя подойти к зеркалу на двери.
После ослепительного шока О-Боже-мой, она старалась быть объективной и не прикрыть себя одеялом. Она выглядела… голой. Ну, почти. Но… чем дольше она смотрела на них, тем больше они ей нравились. От этого она задрожала, чуть-чуть. То, что действительно заставило ее задрожать — это мысль, что сказал бы Шейн, когда увидел бы ее такой. Поскольку она предназначена для него, чтобы видеть это.
Джинсы и футболка, казалось, больше не достаточно хороши. Клер подошла к шкафу, доставала и отвергала всё, что только попадалось, пока она не добралась до топика, о котором она почти забыла — импульсной покупки в Далласе, такой как розовый парик на полке, который она носила, когда была в глупом настроение. Это была мягкая, шелковистая рубашка на пуговицах темно-красного цвета, и она подходила очень хорошо — слишком хорошо для нее, чтобы чувствовать себя комфортно в ней в школе, или в лаборатории, или где-нибудь еще, если на то пошло. Но для этого, она была идеальной.
Она оделась, добавила немного губной помады, и направилась обратно. Ева была еще в ванной, конечно. Клер забарабанила по двери по пути и заорала:
— Нападение вампиров!
— Скажи им, пусть укусят меня позже! — Ева крикнула. Клер усмехнулась и стала спускаться по ступенькам, и остановилась, когда Шейн вышел из кухни, неся две тарелки, загруженные чили-догами. Он чуть не уронил их. Он положил их на стол и сказал, глядя на нее.
— Новая рубашка?
Она улыбнулась.
— Я купила ее в Далласе. Тебе нравится?
— О, прекрати. Что тут может не нравится? Особенно с немного расстегнутыми пуговицами.
— Ты не сказал этого вслух.
— Ха. Я думал, что сказал, фактически.
Клер скользнула на свой стул. Он также принес ей холодную Колу, что было просто идеально. И были чили-доги. Он даже убрал лук.
— Восхитительно, — пробормотала она с набитым ртом, а потом подумала, что, наверное, испортила ее новый шикарный образ.
Однако, ее фантастический новый образ был ничем по сравнению с нарядом Евы, и, как только раздался звонок в дверь, Ева с грохотом сбежала по лестнице в ее застежках, шнурках, ажурных чулках и сапогах, и брови Шейна поднялись высоко. Он дожевал сосиску, проглотил и сказал:
— Сегодня что какой-то праздник, о котором я забыл? День Девчачьих Переодеваний?
— Да, Шейн, и этим секретом ты никогда не поделишься, — сказала Ева. — Тебе только на пользу. Так что заткнись.
— Ты выглядишь так, будто Готический завод взорвался прямо на тебе! — выкрикнул он, когда она выбежала в коридор.
— Я тоже люблю тебя, болван!
Дверь захлопнулась. Шейн улыбнулся и откусил его второй хот-дог.
— Она такая чувствительная, — пробормотал он
— Это потому, что ты не такой.
— Что?
Клер вздохнула.
— Не обращай внимания. Я должна знать лучше, нежели думать, что ребята когда-нибудь смогут это понять.
— Ладно, мы сейчас не обсуждаем, что я когда-нибудь собираюсь иметь. У нас есть машина?
— Ева сказала, что все в порядке.
Шейн проглотил остаток своей порции в рекордное время, прежде чем она даже попыталась начать ее второй хот-дог. Она покачала головой, отнесла свою тарелку на кухню, и поставила ее в холодильник на потом… хотя она была уверена, что Шейн проскользнет и съест и его тоже, если она не сделает это первой.
Он практически подпрыгивал вверх и вниз, собираясь уйти, когда она вернулась с ключами от автомобиля, который она бросила ему; он поймал их на ходу, когда направлялся к двери.
— Меткое попадание! — Клер крикнула.
Он рассмеялся, открыл дверь, и сделал гигантский шаг назад, потому что из всех людей, там стояла Амелия. Она не вошла внутрь, хотя и могла бы, а когда Клер присоединилась к Шейну, она посмотрела на каждого из них своими холодными серыми глазами, в которых странным образом отражался свет из коридора.
В эти дни Амелия носила свои волосы распущенными, что было по-прежнему странно для Клер, которая уже так привыкла, что бело-золотые волосы собраны в корону. Длинные волосы делали ее образ более молодым. Она также изменила своей привычной манере одеваться — вместо формального, строгого костюма из пиджака и юбки, она надела темные брюки и черную, шелковистую рубашку. Она носила золотой кулон в форме лилии с красным камнем в центре.
Он был красивым, и дорогим, и старинным.
— Э-э… привет, Амелия. Входите? — Клер отошла назад, чтобы дать ей войти. Амелия слегка улыбнулась и кивнула, когда она проходила мимо них. Она пахла, как замороженные розы. Она шла впереди них по коридору, остановилась в гостиной, и повернулась лицом к Клер.
Шейн все еще стоял у двери.
— А где оруженосцы?
— Простите? — Амелия подняла светлые брови.
— Вы знаете, ваши парни. Охрана.
— Они снаружи. Они останутся там до тех пор, пока они не понадобятся. Надеюсь, этого не произойдет, Мистер Коллинз. — Шейн запер дверь и вернулся, чтобы встать рядом с Клер. Он скрестил руки на груди и ждал.
Амелия села на диван и закинула нога на ногу, все еще глядя на Клер и Шейна. Внезапно Клер почувствовала так, как если бы ее вызвали в кабинет директора. Что она сделала не так?
Амелия сказала:
— Простите за вторжение. Я бы позвонила, но я была в этом районе, и у меня было время на остановку. — Клер заметила, что она не спросила их есть ли у них время… хотя, она и не стала бы спрашивать. — Садитесь, пожалуйста.
— Нет, спасибо, — сказал Шейн. — Мы собирались уходить.
— Ах. Хорошо, я буду кратка. — Она сосредоточилась на нем. — Ваш отец пришел ко мне и попросил включить его в реестр вампиров в Морганвилле. Я позволила. Я чувствую, что я в долгу перед ним, несмотря на преступления, которые он совершил против нас; в конце концов, это мой отец приговорил его к такой жизни, и я знаю, что он не хотел этого. — Она была сосредоточена исключительно на Шейне, который оставался жестким и совершенно безмолвным.
Его взгляд стал безжизненным и пустым на секунду, а затем он выпрямился и сделал глубокий вдох.
— Меня не волнует, что он делает, — сказал он. — Включайте его куда хотите. Но он не мой отец. Мой отец умер.
Клер и Шейн видели, как это произошло. Фрэнка Коллинза, бесстрашного убийца вампиров, втащили в кабинет, и на него напал злой старый вампирский отец Амелии, Бишоп.
Он осушил его. И вернул обратно. Видеть это было ужасно, особенно для Шейна. Но хуже всего было осознавать, что его отец был вампиром. И знать, что он все еще ходит вокруг. Вот почему Клер не упоминала, что она видела его раньше
— Я думала, что вы, возможно, чувствуете что-то подобное, — сказала Амелия. Ее тон был холодным, очень нейтральный, и Клер слегка вздрогнула, как если бы она была простужена. — Я чувствовала, что стоит попытаться дать вам шанс наладить отношения. Фрэнк Коллинз включен в учебную программу, которую мы создали для новых вампиров с целью отучить их от плохих привычек, и закрепить правила Морганвилля, по которым они должны жить; он завершит эту программу в течение недели. Как только он это сделает, он будет иметь такой же статус, как и любого другого вампира, который подписал соглашение Морганвилля. Ему не может быть нанесен ущерб без моего разрешения. Если кто-то попытается, я займусь им лично. — Она продолжала пристально смотреть на Шейна. — Кто-нибудь. Я надеюсь, вы понимаете, что я говорю вам.
Шейн только покачал головой с замкнутым и ожесточенным выражением лица. Клер хотела взять его за руку, но его руки были по-прежнему сложены на груди, словно защищаясь.
Он не встречался взглядом с Амелией.
— Шейн, — сказала Основательница Морганвилля, используя его имя в первый раз. — Мне очень жаль. Я знаю, что это будет… трудно для вас, учитывая историю между вами и вашим отцом, и что с ним произошло. Но в соответствии с законами Морганвилля, ему также будет разрешено стать Защитником, если он пожелает это сделать. Он сказал, что он с удовольствием примет на себя обязательства вашего Защитника, выберите вы…
— Ни за что на свете. Убирайтесь, — прервал ее Шейн. Он сказал это не громко, но было устрашающе, неконтролируемый взгляд его глаз. — Просто убирайтесь. Я не собираюсь разговаривать об этом.
Амелия не пошевелилась. Она уставилась на него. Он встретился с ней взглядом, и теперь, после долгого, напряженного момента, она развела руки в изящном жесте, развернула ее длинные ноги, и встала. — Я заняла у вас достаточно времени, — сказала она. — Я сожалею, что огорчила вас. Ваш отец вполне может прийти к вам, поэтому, пожалуйста, запомните, что я сказала: не важно, что вы чувствуете, вы не можете напасть на него без последствий. Даже друг Морганвилля имеет пределы. — Ее ледяные серые глаза бегали, и Клер застыла на месте. — Клер, я полагаюсь на вас, чтобы напомнить ему, если он забудет об этом.
Клер кивнула, внезапно, не в силах говорить совсем. Она взглянула на Шейна, который не двигался, и поспешила по коридору к двери, чтобы открыть ее для Амелии. Когда она сделала это, она обнаружила двух больших вампиров-охранников Амелии в своих черных костюмах и галстуках, стоящих на крыльце, выходящим в сторону дороги. Амелия прошла мимо нее и спустилась по ступенькам без лишних слов. Охранники последовали за ней, помогли ей сесть в большой черный лимузин, припаркованный у обочины, и когда помчался в темноту, Клер стояла там, наблюдая, как он уезжает.
Что только что произошло? Все изменилось так быстро, и так сильно, что она почувствовала себя неуверенно. Ей пришло в голову, что стоять здесь с широко открытой дверью было типичным поведением жертвы в Морганвилле, поэтому она быстро закрыла и заперла ее, глубоко вздохнула, и пошла назад к Шейну. Он сидел на одном конце дивана, глядя прямо перед собой, но не на телевизор. Он играл с пультом дистанционного управления, но он не нажимал кнопку питания.
— Шейн…
— Мне плевать, — сказал он. — Меня не волнует, что Фрэнк все еще жив, потому что он не мой отец. Он не был моим отцом в течение многих лет, с тех пор как Алиса… нет, не с тех пор как она умерла. Сейчас он даже меньше мне отец, чем он был всегда, и он никогда не был отцом года в любом случае. Я не хочу знать его. Я не хочу иметь ничего общего с ним.
— Я знаю, — сказала Клер, и села рядом с ним. — Мне очень жаль. Но он все-таки спас мне жизнь однажды, и я думаю, может быть, он может… измениться.
Шейн фыркнул.
— Он уже изменился — в кровососущего урода. Меня волнует то, что у него одноминутное сожаление, и у него есть замашки пьяного кретина, накопленные годами, он выбьет из меня все дерьмо, почти привел к тому, что нас всех убили больше, чем один раз… Нет. Я рад, что он спас тебя. Но это почти привел к тому, что нас всех убили больше, чем один раз… Нет. Я рад, что он спас тебя. Но это ничего не меняет. Я не хочу ничего с ним делать.
Казалось, что не было ничего, что она могла сказать. Он был очень расстроен — она могла это видеть, она могла почувствовала это.
— Ты в порядке? — «Что за глупый вопрос», — подумала она, как только она это сказала.
Конечно, он не был в порядке. Он не сутулился бы словно бескостный мешок на диване, глядя на мертвый телевизор с еще более безжизненными глазами, если бы он был в порядке.
— Если он сюда придет… — Шейн сглотнул. — Если он придет сюда, ты должна пообещать мне, что помешаешь мне сделать какую-нибудь глупость. Потому что я сделаю, Клер.
— Нет, не сделаешь, — сказала Клер, и, наконец, взяла его за руку. — Шейн, ты не сделаешь.
Ты не такой. Я знаю, что все это сложно, ненормально и больно, но ты не можешь позволить ему сделать это с тобой. Я проверю, чтобы Майкл и Ева знали, что, если он объявится, мы просто скажем ему, чтобы убирался. Он никогда не войдет в дверь.
Она снова почувствовала холод — ледяной, на самом деле — и почувствовала гул во всех ее нервах. Что это было? Не сквозняк. Безусловно, не сквозняк. Это ощущалось как… гнев.
Холодный, жесткий гнев, подобно тому, какой был прямо сейчас внутри Шейна… но она чувствовала его снаружи.
Дом.
Она привыкла, что подобные вещи больше не происходили — у Стеклянного Дома, казалось, всегда было какое-то присутствие в них, что-то, что отражает их чувства, их страхи… но он умер с портальной системой. Так она думала.
Ты исправила портальную систему, помнишь? Очевидно, по этой причине дом самопроизвольно вернулся в сеть, так что это было реакцией на настроение Шейна. Она никогда не была уверена, что дом понимал, но она была абсолютно уверена, что он был на их стороне. Может быть, это даже означало, что Фрэнк Коллинз никогда не придет сюда снова. Она потянулась за одеялом и натянул его на плечи, все еще дрожа. Если дом показывал ей любое отражение гнева Шейна, то он был глубоко расстроен, хотя он изо всех сил пытался не показать этого.
Шейн, наконец, нажал на кнопку включения питания телевизора и опустил левую руку на ее плечи. Она почувствовала, как холод потихоньку отступает.
— Спасибо, — сказал он. — Если бы тебя не было здесь, когда она всё это сказала, я, вероятно, сделал бы что-то очень тупое. Или сказал что-то еще тупее.
— Нет, ты бы не стал. Ты — оставшийся в живых.
Он поцеловал ее в лоб.
— Бери одно, чтобы узнать другое.
— Так что, кинотеатр?
— Это фильм про зомби.
— Ну, в фильмах про зомби есть и хорошие моменты. Там, как правило, с какой то целью есть умные девушки. А умных девушек, вряд ли когда-нибудь убьют. — Клер поцеловала его в ответ в щеку. — Кроме того, я знаю, как сильно ты любишь фильмы про зомби. Особенно с цепными пилами и прочим.
Шейн пощелкал по каналам несколько секунд, потом выключил телевизор, встал и протянул руку.
— Цепные пилы, — повторил он. — Ты права. Это, вероятно, именно то, что мне нужно. — Он не отпустил ее руку, даже после того, как он помог ей встать на ноги; вместо этого, он положил ее на грудь над сердцем. Она чувствовала сильный, устойчивый ритм.
— Ты замечательно выглядишь. Ты, наверное, уже знаешь это.
Она поцеловала его, и они вместе стояли, чуть покачиваясь из стороны в сторону, пока Шейн не прервал поцелуй, улыбаясь ей.
— Прибереги это для кинотеатра, — сказал он и коснулся ее губ пальцем. — Я поведу быстро.
— Лучше бы так и было.

Глава 4 

Шейн вел катафалк Евы, огромный, черный, отчасти старомодное чудовище, с всё еще весящими сзади похоронными занавесками с бахромой — по плохо освещенным улицам Морганвилля, петляя по закоулкам, где Клер никогда не бывала, даже в дневное время. Она увидела блеск глаз в темноте, и даже если и были какие-либо уличные фонари в этой части города, то они все были разбиты или выключен. Она почувствовала облегчение, когда он сделал поворот, который вывел их на широкий проспект… до тех пор, пока она хорошенько не разглядела. Множество людей прогуливались в тени. Не нормально для Морганвилля. Но нормально для вампиров в Морганвилле.
— Да, это Центральная Вампирская Станция, — сказал Шейн. — Это не похоже на Площадь Основателя — вот где тусуется высший класс кровососов. В это место приходят все остальные.
Здесь имеется еще один банк крови внизу, и ты не найдешь ни одного человеческого магазина после темноты. Не волнуйся, мы не собираемся останавливаться. И они не остановились, даже на сигнал светофора, переходящего от желтого к красному; Шейн просто на полном газу пролетел мимо него. Клер была рада, что он это сделал. Головы оборачивались, чтобы посмотреть на проезжающую машину. Может быть, защита Амелии здесь не распространяется.
Но она не хотела рисковать совей шеей — в буквальном смысле этого слова. Еще две поворота и внезапно появился огромный белый экран, выросший из темноты впереди, окруженный забором. Внутри это походило на стоянку с каким-то рекламным стендом на заднем плане.
Прямо как в старых фильмах.
— Поразительно, — сказала Клер. Шейн подъехал к билетной стойке у входа и передал пару долларов — это ничего не стоит, по-видимому. Затем он поехал дальше.
Площадка была заполнена наполовину, в основном потрепанными старыми легковыми машинами и грузовиками, соответствующих тому, что водили жители Морганвилля. Также было несколько сильно тонированых последних моделей седанов — вампмобили. «Хорошо», — подумала она, — «даже вампиры любили кино». Кто не любит?
— Так как же это работает? — Спросила Клер. — Как же мы услышим звук?
Для ответа, Шейн включил радио и настроил его на канал АМ. Сразу же на нее обрушился взрыв помех, сопровождаемый весьма непритязательной музыкой, которая, вероятно, раздражала людей даже тогда, когда ее бабушка была молодой.
— Потрясающе, — сказала Клер, подразумевая, что так на самом деле не было. — Ты знаешь, Ева пошла на рейв-вечеринку.
— Сама?
— С подругой. Она там вроде курицы наседки.
— Ты хочешь, чтобы мы тоже пошли?
— Нет, — сказала Клер, хотя втайне она думала, что это может быть не страшно. — Здесь здорово.
Шейн посмотрел на нее.
— Чушь. Ты думаешь, что это отстой.
— Это не так.
— Просто подожди, — сказал он и улыбнулся. — Ты увидишь. Ты хочешь колу? Попкорн?
— Конечно. — Она вздохнула. Шейн выпрыгнул и отправился в буфет, располагающийся сзади.
Клер достала свой сотовый и написала Еве. «Ты в порядке?». Она получила ответа в течение секунду. «Умираю со скуки. Позеры колледжа. Фу.» Ева всегда заставляла ее смеяться.
«Будь осторожна», ответила Клер. Ева послал свою фотографию с ее подругой, которая выглядела запуганной и очень сильно испуганной, как если бы ей очень хотелось уйти. Ева подмигивала. Сообщение гласило, «Полчаса получше. Увидимся дома».
Дверь машины открылась, и Шейн влез внутрь, протягивая ей стакан колы и гигантский мешок попкорна, который она пыталась понять, как удерживать на коленях. Стаканы с колой поставили в подстаканники, наконец-то, и прежде, чем она смогла взять горсть горячего попкорна, в лобовом окне вдруг вспыхнул свет, и аттракцион был запущен.
Шейн забрал у нее мешок попкорна, осторожно поставил его на заднее сиденье, и сделал радио потише.
— Эй, — запротестовала Клер. — Как мы сможем слышать, если…
Он наклонился и поцеловал ее, и продолжал целовать ее, и его губы были такими горячими и сладкими, и сильными, что она просто почувствовала, что тает рядом с ним. Он избавился от ее пиджака, и она даже не думала возражать, потому что даже при том, что было холодно, она чувствовала себя теплой, очень теплой, и затем его руки были… О, это было хорошо. Очень хорошо.
Она не думала, совсем, ни о чем, кроме как о невероятном чувстве быть с ним, здесь, в темноте. Когда она, наконец, дошла до судорожного вздоха, большинство ее пуговиц были расстегнуты. Все его были расстегнуты. «Это я сделала?», подумала она с ужасом, потому что на самом деле это на нее не похоже, чтобы заниматься этим на публике, где люди могли бы увидеть. Но казалось, будто они одни. Восхитительное, волшебное одиночество. Потому что они были в толпе людей, но никто не обращал на них ни малейшего внимания.
Фильм уже начался, но она понятия не имела, о чем он был, кроме того, что какой-то сумасшедший парень зомби преследовал людей. Ох, и там была умная девочка в очках, и горячий парень, который, вероятно, тоже выживет. Со звуком, уменьшенным до шепота, она видела только вспышки света, и, когда она закрыла глаза, она не видела ничего, кроме ярких лучей света, пробивающихся сквозь тьму.
— Что это? — Спросил Шейн, и провел пальцем по линии ее нового бюстгальтера. — Сексуально. Что еще у тебя есть?
— Я подскажу тебе. Они сочетаются.
— Давай посмотрим…
Ситуация собиралась стать очень интересной — и она совсем не думала о фильме — когда зазвонил ее сотовый телефон. Клер взвизгнула и замахала вокруг в поисках его, в основном, чтобы его заткнуть, в это время. Шейн сел, и она крутилась, чтобы сесть, придерживая свою рубашку закрытой, пока она, прищурившись, посмотрел на дисплей.
— Это Ева, — сказала она. Шейн ударился лбом прямо о рулевое колесо и издал звук, полный разочарования. — Должна ли я ответить?
— Да, — сказал он, не слишком весело. — Думаю, что да. Но скажите ей, что я ее сильно ненавижу прямо сейчас.
— Ты не ненавидишь.
— О, поверь мне. Я не мог ненавидеть ее еще больше.
Клер нажала на кнопку и сказал:
— Ева? Шейн говорит… — Она была прервана визгом. Он был настолько громким, шокирующим, что она чуть не уронила телефон. — Ева? Ева! Шейн уловил тревогу в ее голосе, и потянулся к телефону.
— Дай, — сказал он. Она протянула, дрожа, и он поднес его к уху. — Ева? Ева, ты меня слышишь? Что происходит? — Он остановился, прислушиваясь, и бросил на Клер взгляд, от которого она снова вздрогнула. — Да, я это слышу. Ты в безопасности?
— Громкая связь! — Сказала Клер. — Нажми на громкую связь!
Он нажал. Крик разорвал телефон, но это была не Ева, она пыталась говорить. Только часть ее слов доходила.
— …Определить безопасные… пытаясь получить… сумасшедший… нужна помощь…
— Держись, Ева. Мы едем, — сказал Шейн, и бросил телефон Клер, в то время, как он завел двигатель катафалка, включил задний ход, и сдал назад с визгом шин. — Попробуй узнать адрес!
— Я знаю, где это, — сказала Клер. Она дала ему адрес, ясно и четко отпечатавшийся в ее памяти из флайера, который она получила несколько дней назад на ступенях Здания Науки. — Это не так уж далеко, верно?
— Не очень, — согласился он, и нажала на газ, направляясь к выходу мимо ряда припаркованных машин с запотевшими окнами. — Продолжай с ней говорить.
— Ева? Ты меня слышишь?
— Да! — Через фоновый шум голос Евы вдруг раздался громко и ясно. — Сейчас с нами все в порядке, но нам нужно подкрепление, огромное.
— Что происходит? Вампиры?
— Ох, вы бы так подумали, но нет. Какие-то придурки спортсмены начали крушить место.
Они уже подрались с половиной города… О, черт! — Крик возрос и спутал все звуки. Когда Ева вернулась, она задыхалась. — Сейчас там вампы. И они пьяны.
— Оливер там?
— Не остановился, чтобы прочитать этикетки. О, нет… серьезно, не хорошо здесь. Люди умирают… Кори! Кори, нет, не… Кори! — Последнее слово Евы прозвучало как крик, полный ужаса, и затем телефон просто… умер. Клер повесил трубку и попыталась перезвонить. Веселая голосовая почта Евы приняла вызов. Она посмотрела на Шейна, который смотрел прямо перед собой с выражением твердым как камень. Он покачал головой.
— Поторопись, — прошептала Клер. Она поняла, что ее рубашка все еще раскрыта, и быстро застегнула ее дрожащими руками. — Ева хранит какое-нибудь оружие здесь?
— Вероятно, сзади. Подожди… проверь бардачок.
Клер открыла его и нашла два остро-заточенных серебренных кола. Они не были ее любимыми оружиями против вампиров, только лишь потому что они были тем, что она не могла использовать на расстоянии, но их тяжесть и прохлада успокоили наростающую в ее животе тревогу. Но было там что- то, странное. Клэр поворачивала кол в польцах, пока не почувствовала, что это шероховатости поверхности, и почти засмеялась.
— Что? — Спросил Шейн. Клер показала ему кол. Огни приборной панели поймали серебряную поверхность и вспыхнули красным цветом, отразившись от нарисованного блестящего черепа из поддельных рубинов.
— Она сделала свои колы ослепительными, — сказала Клер.
— Да, она может. — Он почти улыбнулся, но глаза его были безумными, и, казалось, он не мог расслабить свое лицо. — Позвони Шефу Мосес, пусть она отправит морских пехотинцев.
Клер кивнула и набрала номер Ханы на быстром дозвоне. Ханна казалась бодрой и внимательной, но на страже, когда она ответила. — Мосес.
— Ханна, это Клер. Ева в беде… ну, много людей, кажется, в беде. Ты знаешь о рэйввечеринке сегодня вечером?
— Я направила нескольких офицеров в штатском туда, чтобы убедиться, что дети не попадут в беду. Только они попали, верно?
— Ева звонила мне, и там были слышны крики. Я думаю вам лучше отправить всех. На всякий случай.
— Отлично. Но Клэр, вам не стоит туда ходить.
— Но там Ева!
— И мы вытащим всех оттуда.
Ханна повесила трубку.
— Ханна говорит, что нам туда нельзя. — сказала Клэр.
— Ну, мне нравятся леди, но к черту это, — сказал Шейн. — Позвони Майклу. Ева, вероятно, звонила, но нужно убедиться; он оторвет мне уши, если я не сообщу ему, что происходит.
Кроме того, вампирская сила Майкла сейчас совсем бы не помешала. Клер попыталась ему дозвониться, но он отправлял на голосовую почту. Она оставила сообщение с адресом, и написала ему тоже. Это было всем, на что у нее хватило времени, потому что Шейн пустил в занос катафалк на последнем повороте и выехал на улицу, которая должна быть пустынной после наступления темноты — ну, была пустынной большую часть времени — но сейчас с обеих сторон были припаркованы автомобили. Там были люди, выбегающие из дверей одного из больших, шатких складов слева, и у Клер появилось расплывчатое впечатление от открытых ртов и панических лиц, когда катафалк ринулся на них.
Шейн выругался, что при нормальных обстоятельствах заставило бы ее покраснеть, и ударил по тормозам. Так или иначе, он сумел не задеть ни одного из бегущей, кричащей толпы, которая разделилась и обтекала машину, рассыпаясь в темноте во всех направлениях. Шейн остановил катафалк в парке и убрал свои руки с руля. Они дрожали. Он смотрел на них в течение секунды, затем встряхнулся и выхватил один из колов у Клер.
— Оставайся со мной, — сказал он. — Я серьезно. Рядом со мной.
Она кивнула. Шейн глубоко вздохнул и вышел из машины, и она выскользнула за ним, в то время как он побежал к задней части автомобиля и открыл люк, чтобы забрать черный холщовый мешок.
— Надеюсь, что это не ее косметичка, — сказал он, повесив сумку на плечо и захлопнув дверь. — Пошли.
Люди всё еще выходил. Клер заметила, что большинство из них, казалось, были в порядке, просто взволнованы, но были несколько человек, которые, казалось, могли быть ранены. Может, такое чувство складывалось из-за общей паники толпы — трудно сказать. Она надеялась на это.
Она слышала приближающийся вой сирен, и у нее было время подумать, что Ханна будет очень сердита на них, но потом было слишком поздно для второй мысли. Шейн двигался против потока людей, направляясь внутрь, и она обещала оставаться с ним.
Она сдерживала обещания.
Кто-то врезался в Шейна, когда тот проходил через дверь, и он, шатаясь, отступил на шаг, потом схватил кого бы то ни было и рывком вытащил на улицу. Моника Морелл. Она выглядела точно такой же напуганной, как и все остальные выбегающие из здания, а потом, когда она поняла, кем был тот, кто схватил ее за руку, она посмотрела… с облегчением. «Облегчение?» — подумала Клер. В самом деле? Потому что Шейн и Моника сделали противостояние кошек и собак милой шалостью.
— Коллинз, — сказала Моника, и посмотрела назад. — Дженнифер еще там. Я думаю, что… Я думаю, что она еще там. — Она дрожала, и, казалось, что она замерзла в своем красно-белом миниплатье.
Нет, оно не было красно-белым. Оно было белым. Клер открыла рот, понимая, чем был весь этот красный цвет, и остро взглянула на Шейна. Он смотрел на Монику с весьма странным выражением — жалость, смешанная с отвращением. Но в основном жалость. Это было почти беспокойство.
— Что случилось? — спросил он. Она не ответила, поэтому он встряхнул ее, не слишком нежно. — Моника, прекрати. Что случилось?
— Все шло хорошо, а потом ребята из Эпсилон Эпсилон Каппа зажгли. Все были пьяные и сумасшедшие, начали кричать о драке и о том, как они надерут кому-то задницу. Они начали крушить всё вокруг.
Шейн перешел от обеспокоенности к ярости.
— И всё?
— Нет! Нет, их… их последовали. — Моника судорожно сглотнула. Она выглядела бледной и напуганной. — Пришли вампиры. Я думаю, что задница, которую они надрали, принадлежала одному из них. Это было отвратительно. И становится еще хуже. — Она посмотрела на руку Шейна на ее руке, и вернула немного уверенности старой Моники. — Кто сказал, что ты можешь спустить всех плохих копов на меня, Коллинз? Убери свою амбициозную задницу с дороги!
Он не отпустил.
— Ты видела Еву?
— Маленькая Мисс Готическая Принцесса была вместе с какой-то цыпочкой. Она… — Моника посмотрела через плечо. — Я не знаю. Все бежали. Я не увидела, куда она ушла. — Шейн отпустил ее. Взамен, Моника сама схватила его. — Эй, — сказала она. — Найди Дженнифер. Я не видела, чтобы она выходила. Она была прямо за мной. Я так думаю.
Шейн сказал:
— Отпусти или потеряешь пальцы, — и она отпустила, мгновенно, отступая назад и обнимая руками себя за плечи — для тепла, не для вызова. Шейн обернулся и протянул руку. Клер взяла ее.
— Готова?
— Наверно.
— Будь осторожна.
Приближающийся вой сирен означал, что помощь приближается, но Клер знала — Шейн не собирался ждать. И она тоже не хотела ждать. Был настоящий страх в крике Евы. Они побежали вперед, внутрь склада. Внутри пахло дымом — не дымом от горящей изоляции, но чем-то вроде дыма от кальяна, который сильно нравился студентам колледжа. От дыма у Клер заслезились глаза. Огни вечеринки всё еще горели, переливаясь всеми видами цветов и узоров, сверкая белым каждые несколько секунд. Музыка по-прежнему громыхала — ди-джей оставил композиции включенными, а сам спрятался за консоль в углу. Клер чувствовала вибрацию в ее костях, и ее уши мгновенно заложило уши. Она все ещё могла слышать, но это было все равно, что слушать через наушники. Несколько человек были слишком напуганы, чтобы прорвать к двери; она заметила, что они прячутся за колонками или сбиваются у стены в кучку, стараясь сделать вид, что всё это не происходит. Обычная стратегия Морганвилля.
В этом странном освещении было трудно разобрать детали, но никто из них не был одет в готическом стиле Евы. «В основном, ребята из колледжа», — подумала Клер. — «Что ж, они осознают значимость своего обучения сегодня вечером». На полу склада лежали тела. Они не двигались. У некоторых из них были очень, очень бледные лица, и широко раскрытые глаза, и по-прежнему открытый рот в беззвучном крике. На их шеях были следы укусов.
Внизу также были несколько вампиров — таких же бледных, но с колами в их груди, что не обязательно означает, что они были мертвы, только ранены. Но был один, кто, безусловно, был мертв потому что — и Клер пришлось подавить рвотный рефлекс — его голова отсутствовала. В его сердце также был кол. Ей показалось, что она увидела голову в нескольких шагах от него в углу, но она ни за что не собирается подходить поближе, чтобы убедиться. Она была благодарна, что Шейн ушел прочь от всего этого, направляясь в коридор, со стороны которого доносились волны грохочущей музыки. Было все еще слишком громко, чтобы говорить. В вспышках света, Клер увидела мазки крови на стенах.
Коридор вел в другую большую комнату, и музыка здесь не была достаточно громкой, чтобы заглушить крики. Или шум драки. Шейн остановился, расстегнул молнию на сумке и достал арбалет. Он сунул серебряный кол, который он уже сжимал, в карман джинсов, зарядил арбалет, между зубами зажал еще одну стрелу и кивнул Клер следовать за ним. Она кивнула в ответ. Когда они завернули за угол, они увидели источник шума. Группа людей плотно сжалась в углу, в основном, съежившись, но некоторые из них были большими, выглядящими пьяными членами братства, которые призывали к драке и разбивали деревянные ящики над головами вампиров, которые приближались к ним. Освещение здесь было тусклым, грязные лампы дневного света, мерцающие, как сумасшедшие, но как-то Клер удалось разглядеть, что случилось дальше с высокой четкостью, словно в замедленном движении. Мужчина-вампир — молодо выглядящий, с длинными светлыми волосами, завязанными в конский хвост, в черной кожаной куртке — схватил одного из парней братства (кем он был, она поняла по одетой на нем футболке EEK) и оттащил его от других. Мальчик был по футбольному большим, но стройный вампир поднял его прямо с земли за шею, глядя на него, как он борется и пытается закричать.
Затем вампир сказал:
— Ты думаешь, что можешь бросить нам вызов и выжить? Как ты думаешь, кем ты являешься, мясо? Это наш город. Он всегда был нашим. Ты должен заплатить за свое неуважение.
И тогда он сжал кулак и раздавил парню большое, мускулистое горло, смяв словно лист бумаги.
Шейн вскинул арбалет вверх почти так же быстро, и выстрелил. Стрела попала вампиру в спину, с левой стороны, как раз в мертвую точку его сердца. Два мертвых тела упали на пол одновременно. После этого все вампиры повернулись к Шейну и Клер. Шейн зарядил вторую стрелу и бросил сумку между ними двумя. Клер не нужны были никакие инструкции — она села на корточки пошарила внутри мешка. Никакого дополнительного арбалета, к сожалению, но множество стрел, которые она достала, и два флакона серебристой жидкости — нитрата серебра.
Клер протянула Шейну еще одну стрелу, втиснув ее между зубами, и отвинтила крышку на одной из пробирок.
Вампиры не казались ей знакомыми, в любом случае, она не следит за каждым кровососом в Морганвилле; она подумала, что это, вероятно, одни из тех, кем Амелия была обеспокоена, кто не принимал достаточно хорошо новые городские указы о человеческих правах. Ну, вампирам нравилось приказывать, без сомнения. И не нравилось, когда им бросали вызов. «Я только что увидела, как умирает парень», — подумала она, но тут же отбросила эту мысль, заблокировав ее, потому что мысли о нем сейчас бы не помогли. Совсем.
— Ева! — Завопила она. — Ева Россер!
Откуда-то с дальнего края человеческой толпы, она увидела очень белое лицо, повернувшееся в их сторону, под гладкой шапкой черных волос. Ева ничего не сказала, но на это и не было времени, потому что вампиры наступали на них.
Шейн выстрелил один раз, поразив одного из пятерых, и пока он перезаряжал, Клер выплеснула содержимое флакона на оставшихся четверых. Там где нитрата серебра попадал на кожу вампира, она шипела и пузырилась, как кислота. Это остановило, по крайней мере, одного, и замедлило остальных на достаточное для Шейна время, чтобы произвести еще один выстрел.
Стрела пролетела большое расстояние, когда вампир отбил стрелу в воздухе и ринулся на них.
Клер нырнул в одну сторону, Шейн в другую; он упал на пол и покатился, вскочил на колени, и перезарядил еще одну стрелу как раз во время, чтобы пустить ее прямо в грудь вампира, когда он бросился к нему. Но он всё-таки добрался до него, и Клер, с быстро колотящимся сердцем, открыла другой флакон нитрата серебра, но Шейн перекатился еще раз, оказавшись вне пределов досягаемости, и вампир рухнул на пол, прежде чем он смог схватить его.
Двое других по-прежнему борющихся, были женщины — одна примерно физического возраста ее мамы, с седыми прядями в ее длинных волосах, худощавая, с неприятным лицом.
Другая выглядела едва ли старше самой Клер, с короткими рыжими волосами и круглым лицом, что выглядело бы довольно мило, если бы не горящие глаза и острые зубы. Обе уже обожглись нитратом серебра, и они не спешили получить очередную дозу, но Клер поняла, что Шейн был отделен от арбалетных стрел, и она оставила остальные в мешке, в десяти футах от нее.
Она метнулась к ним. Рыжая вампирша отрезала ей путь, смеясь, и пнула стрелы в дальний угол, вместе с черным холщовым мешком. Клер выдернула ее серебряный кол из-за пояса ее брюк. Она была в ужасе, но она также была зла — зла, что Ева была загнана в угол со всеми этими людьми, как большинство скота. Зла из-за всех погибших людей. Зла из-за, вероятно, тупого парня, которого только что убили прямо перед ней. Зла, что это все произошло потому, что какая-то вампирская гордость пострадала.
— Эй! — Заорал Шейн и швырнул пустой арбалет на землю, вскакивая на ноги. — Ты позволишь ей одной повеселиться? Давай, Вампирелла! Поехали!
Старшая вампирша повернулась к нему с рычанием, и в один прыжок оказалась над ним, как какой-нибудь ужасный прыгающий паук. Шейн сильно ударился спиной о землю, попытался откатиться, но вампирша была слишком сильна. Она снова зарычала, широко раскрыв челюсти, и Клер отчаянно бросила в нее нитрат серебра.
Он врезался в нее, но вампирша проигнорировала ожоги. Пятно мелькнуло из коридора и врезалось в вампиршу на полной скорости, полностью отняв ее от Шейна в тот момент, когда она пыталась укусить его. Оба, нападавший на Шейна и вновь прибывший, ударились о противоположную стену с глухим звуком, затем отскочив в разные стороны. Рыча друг на друга.
Оба вампира.
Майкл. Он ужасно пугал, когда был таким, как сейчас, все эти глаза и зубы, и он выглядел сильным. Клер тяжело сглотнула, и сосредоточила свое внимание на вампирше перед нею, рыжей, которая была, так же как и Клер, удивлена яростным появлением Майкла… но быстро от этого оправилась. Вампирша бросилась на нее, но удалось немного, поскольку ее голова сильно рванула назад с каким-то забавным скрипучим звуком. За ее спиной стояла Ева, обеими руками вцепившись вампирше в волосы.
— Это мой друг, ты, сука! — Сказала Ева, и — когда она была уверена, что Клер уже готова — пихнула вампиршу на нее, потеряв равновесие. Прям на острие покрытого серебром, заточенного кола Клер.
Вампирша вскрикнула, и на секунду ее глаза встретились с Клер, и Клер почувствовала что-то ужасное — вину. В тех чужих глазах был ужас, и боль, и удивление… и потом вампирша упала вниз на ноги, утягивая за собой кол. Вампирская девочка была чьей-то дочерью однажды.
Чьей-то сестрой. Может быть, даже чьей-то подругой. Может быть, она и не просила, чтобы быть тем, чем она была сейчас. Клер почувствовал себя плохо, и ей хотелось плакать, но на это не было времени, потому что Шейн уже подбежа к ней и притянул к себе.
— Ева? — Спросил он. — Ты в порядке?
Клер повернула голову, чтобы посмотреть на подругу. Ева не выглядела хорошо. Ее готический макияж был в беспорядке, тушь размазалась и бежала густыми, неровными потоками вниз по ее лицу; ее платье было порвано на плече, и у нее были длинные, красные царапины на одной руке, которые все еще кровоточили. Но именно ее глаза сказали Клер насколько она была не в порядке. Они были широко раскрыты и полны страдания. Даже не зная, почему, Клер отпустила Шейна и обняла Еву, которая обняла ее спину так сильно, что стало больно. Ева пыталась не плакать, от чего немного задыхалась икая.
— Теперь ты в порядке, — прошептала Клер ей на ухо. — Мы пришли так быстро, как только могли.
Ева кивнула и попыталась улыбнуться.
— Наверное, я не могу сказать, что ты в проигрыше, по крайней мере, всю последующую неделю. — Ее голос звучал странно и глухо, но она сморгнула слезы. — Спасибо. — Она поцеловала ее в щеку, потом Шейна. Шейн отступил, прочищая горло.
— О, не будь таким мальчиком со мной.
— Майки! — Шейн закричал. — Тебе лучше закончить это! Твоя подруга пыталась поцеловать…
Он не договорил, потому что вдруг бой уже закончился…
… и Майкл проиграл.
Это произошло так быстро, у Клер едва было время, чтобы осмыслить это, но в одну секунду два вампира были в тумане движения, а в следующую, Майкл уже лежал на земле, помятый, как сломанная игрушка.
Другой вампир усмехнулся с ее резкими, острыми зубами, поблескивающими на свету, и слизнула кровь с ее губ. Глаза у нее были блестящие и безумные, и краснее, чем кровь. Она откинула обмякшее тело Майкла с дороги и пошла на них, делая эти ужасающие прыгучие паучьи штуки снова.
Внезапно, повеяло холодом, всё еще стоя перед ними, белая рука протянулась, схватила вампира в воздухе, и бросила ее вниз на пол.
Амелия.
Основатель Морганвилля прибыла, и она сделала это с присущей ей силой; когда Клер оглянулась, она увидела, по меньшей мере, дюжину вампиров, выглядящих действительно очень опасно, в том числе Оливера и ряд других, кого она знала в лицо. Все они были одеты в длинные черные кожаные пальто, что-то вроде униформы, с символом Основателя на каждого из них.
Амелия была в белом. Чистый белый лед, почти мерцающий в тусклом свете. Ее волосы были собраны в виде короны, почти такие же бледные, как и ее элегантный шелковый костюм
— Успокойся же, — сказала она упавшей вампирше. — Ты никчемная идиотка, но я не хочу еще больше крови сегодня вечером. Не вынуждай меня убить тебя за то, что ты сделала. — Голос Амелии был таким холодным, что казалось, будто температура в перегретой, душной комнате упала, по крайней мере, на 50 градусов. — Вставай.
Другой вампир встал, двигаясь медленно. Клер не увидеть движения Оливера, но внезапно он оказался прямо перед ней, держа обе руки женщины в разрушающей кости хватке у нее за спиной.
— Никаких глупых действий, Патрис, — сказал он. — Я не верю, что Основатель шутит.
— Убери ее с моих глаз, — сказала Амелия, и посмотрела на других упавших вампиров. Тот, кто сильнее всего обжегся о нитрат серебра Клер, встал и, хромая, подошел, выглядя полностью испуганным. — Вот этого тоже. И освободи тех, остальных. — Она махнула рукой на вампиров, пригвожденных арбалетными стрелами Шейна. Один из бойцов Оливера в черном пальто скользнул к ним и вытащил стрелы. Двое избитых кровососов, освобожденных от паралича, закашлялись и сплюнули кровь.
Они будут жить.
— Майкл, — прошептала Клер. Ева вырвалась и бросилась к нему, упав на пол и положив его голову себе на колени. Он выглядел — о, Боже — он выглядел… мертвым. Его глаза были открыты, и он выглядел таким бледным, таким неподвижным; с одной стороны его горла была дыра, но крови почти не было.
Клер резко остановилась и прижала руки ко рту, пытаясь сдержать крик. Она почувствовала, как руки Шейна жестко обернулись вокруг ее плеч — возможно, это было его версией переживания того же ужаса и отрицания.
Затем Майкл, наконец, медленно моргнул. Ева закричала.
— Майкл? Майкл! Поговори со мной!
— Он не может, — сказала Амелия. Она стояла позади них, и смотрела на Майкла со слегка смягченным выражением ее обычно холодного лица. Может, подумала Клер, потому что Майкл по-прежнему напоминал ей Сэма, ее потерянную любовь. За исключением цвета их волос, они были очень похожи. — Он будет в полном порядке, как только мы достанем какую-нибудь пищу для него. Я поручу своим людям доставить его прямо в банк крови.
— Я хочу поехать с ним! — Сказала Ева.
— Я не уверена, что это разумно. Осушенные и голодные вампиры, даже те, которых вы хорошо знаете, могут быть очень непредсказуемыми. Очень не хотелось бы, чтобы произошло то, о чем Майкл может сожалеть потом. — А что насчет того, о чем мы потом можем пожалеть? — Спросил Шейн себе под нос. — Ах, да. Люди не в счет.
Амелия услышала его, и ее голова плавно повернулась, когда она сфокусировала свои холодные серые глаза на его лице.
— Я только хотела сказать, что вас, скорее всего, не будет рядом, чтобы сожалеть о чем либо, Мистер Коллинз. Мисс Россер. Объясните, что здесь произошло. Сейчас.
Ева расчесывала пальцами светлые волосы Майкла, но теперь она удивленно подняла глаза. Это длилось всего несколько секунд, тем не менее, и затем ее положение резко вернулось на место.
— Ну, я не знаю, может быть, нападение вампиров? — Отрезала она. — Была вечеринка, затем идиоты из братства напились и начали хвастаться насколько они сильны, потом эти уроды решили преподать нам всем урок. Вот что они сказали. Они хотели поставить нас на свои места.
— Я вижу, — сказала Амелия. — И вы не сделали ничего, чтобы спровоцировать их?
— Моя подруга…, - голос Евы оборвался. Клер видела, что она старалась снова не заплакать, и насколько это было больно. — Моя подруга Кори просто хотела повеселиться. Та, рыжая, она схватила ее и просто… разорвала ее. Кори умерла. Я видела, как это случилось.
— О, блин… — прошептал Шейн. Клер положила руку поверх его, которые лежали на ее плече. — Ева…. — Казалось, он хотел что-то сказать, но он понятия не имел, что. Она любила его за это.
Амелия помолчала, а потом сказала очень тихим голосом, — Я сожалею об этом опыте, и о потере вашего друга. Все, кто нарушал закон, будут наказаны.
Глаза Евы стали ярче, но не от слез. От ярости.
— Наказаны? Что, как маленькие дети отправленные спать без их крови на ужин? Никакого телевизора всю неделю? Перерыв?
— Я могу заверить вас, что наказание будет суровым.
— Этого не достаточно!
Теперь голос Амелии снова стал холодным.
— Для меня достаточно, и этого будет достаточно для вас, Мисс Россер. Достаточно для всех вас. Я ясно выражаюсь? — Она не стала дожидаться ответа, повернулась к Оливеру, который стоял рядом, сложив руки за спиной и наблюдая за тем, как заключенные вампиры и люди выходили наружу. — Здесь погибли вампиры. Я буду ожидать полного расследования.
— Конечно, — сказал Оливер, не оборачиваясь. — И я ожидаю, что соответствующее наказание будет наложено, в соответствии с законом.
— Сэр, — позвал один из людей Оливера, который стоял на коленях над рыжеволосой девушкой с колом Клер в груди. — Вы должны это увидеть.
Оливер подошел, нахмурился, и присел, чтобы рассмотреть девушку более внимательно.
— Серебро, — сказал мужчина, и Оливер кивнул. Оливер надел пару кожаных перчаток и схватил кол, который он вытащил и тут же уронил с грохотом на пол. Девушка не дышала, не двигалась, не реагировала. Клер крепко схватила руку Шейна и ждала, но вампирша оставалась, по-прежнему, на полу, не двигаясь. Там где кол вошел внутрь одежда была сожжена, и она продолжала медленно гореть вокруг.
— Она мертва, — сказал Оливер. — Серебро отравляет. У нее, должно быть, была необычная аллергия.
Клер убила ее.
И соответствующим наказанием для человека за убийство вампира была смерть.

Глава 5 

— Но это была самозащита! — Сказал сидевший рядом с Клер парень. Он говорил много, и громко, и она подумала, что его гнев, вероятно, совсем не поможет.
Они сидели в тихой, обитой деревянными панелями комнате в здании Совета Старейшин — большом псевдо греческом храме, который всегда казался Клер похоронным бюро. Одним из действительно хороших. Эта комната выделялась длинным полированным столом из темного дерева, причудливыми стульями, и, конечно, отсутствием окон. Там были две двери, по одной с каждой стороны, но они обе охранялись людьми Амелии из личной охраны. Клер немного знала их, но теперь они были в темных очках, скрывающих их глаза, и она знала, что они не дадут ей никаких перерывов. У них были серьезные лица.
Амели сидела на одном конце длинного стола. Оливер сидел на другом. Начальник Полиции Ханна Мосес сидела с одной стороны, вместе с Мэром Ричардом Мореллом, которые получил кресло своего отца в совете вместе с не слишком веселой работой управляющего человеческой частью Морганвилля. Ричард был симпатичным мужчиной, Клер всегда так считала, но он также обычно выглядел усталым, и он не достаточно улыбался. Видимо, роль брата Моники Морелл, вероятно, уничтожила большинство радостей жизни в целом.
С другой стороны стола, скованный, сидел один из больших парней братства ЕЕК в залитой кровью рубашке, и Клер. Шейн, Майкл и Ева были изгнаны из комнаты, и Клер надеялась, что они отвезли Еву домой, она была довольно слаба, после этого чрезвычайного происшествия, и ей было крайне необходимо помыться и сменить одежду. Хотя Шейн хотел остаться, конечно. Ей потребовались все силы убеждения, чтобы убедить его не начать размахивать кулаками, когда Амелия отдавала приказ покинуть комнату.
«Я буду в порядке,» — сказала она с уверенностью, которую она совсем не чувствовать. — «Амелия не позволит чему-нибудь случиться со мной.»
Глядя на Амелию прямо сейчас, сидящей так холодно и бесстрастно в конце стола, Клер почувствовала, что она, видимо, преувеличивала. Возможно, сильно.
— По свидетельству людей и вампиров в зале, вы оба виноваты в смерти двух моих людей, — сказала Амелия в наступившей тишине. Парень из братства рядом с Клер заерзал, и его цепи зазвенели, но он ничего не сказал. У него был кожаный браслет на запястье, уроженец Морганвилля, что определяло его принадлежность к какому-то вампиру в городе. Клер не могла понять, почему вампир не был здесь. Он или она должен был быть, как и в любом юридическом деле с участие их людей.
— Начнем с вас, Мистер…, - Оливер заглянул в досье перед ним. — Кайл Нэмек?
Из показаний людей и вампиров следует, что проблемы начались с вас и других членов вашего братства, которые приехали на склад. Вампиры сказали нам, что вы напали на вампира, Иоан аль Эмнт, на улице, били его жестоко, ограбили, и оставили его умирать. Он не умер, к счастью для вас. — Оливер закрыл досье и открыл другое.
— Этому вампиру, к сожалению, повезло меньше. — Он бросил цветную фотографию на стол, и Клер пришлось отвернуться. Это было обезглавленное тело, которое она видела в клубе.
Одного раз было достаточно. — Вот его недостающая часть.
— Другое фото, вероятно, головы, Клер не разглядывала внимательно. — Пока ваши друзья держали этого несчастного, вы снесли ему голову. Комментарии?
Парень из братства — Кайл — потел. Сейчас он выглядел моложе, и очень напуганным.
— Я… сэр… мэм — это была самооборона. Они напали на нас.
— Они думали, что вы убили одного из наших, — сказала Амелия. — Любой вампир может, по закону, преследовать таких преступников, и устроить самосуд. Ваши действия, защитные или нет, привели эту юридически преследующую группу к кровавой ярости. Все, что последовало, в том числе все человеческие смерти, может быть положено непосредственно у вашей двери. Я права, Мэр Морелл?
Ричард читал его досье, нахмурившись. Затем он посмотрел вверх, прямо на Кайла. Его карие глаза сузились, и не было ни намека на сочувствие.
— Правы, — сказал он. — Если бы это были только человеческие смерти, я бы настаивал на пожизненном заключении. Но со смертями вампиров, это вне моей власти. Ты местный, Кайл.
Ты знаешь лучше.
Кайл выглядел так, как будто он может начать плакать. Оливер собрал назад фотографии, аккуратно сложил их, и закрыл папку.
— Что скажешь в свое оправдание? — Спросил он, не то, чтобы его это действительно заботило.
Кайл открыл рот, закрыл и опять открыл.
— Я… Послушайте, мы не знали, что первый парень был вампиром. Я имею в виду, мы бы никогда не… Я клянусь.
— Итак, ваше оправдание в том, что вы сделали бы то же самое с человеком. Что почти наверняка убило бы его.
— Я…, - Кайл явно не знал, что сказать на это. — Я просто имею в виду, мы не знали, что он был одним из вас.
— Слабо, — сказал Оливер. — И вампира, которого вам удалось убить, вы тоже утверждаете, что не знали, кем он был? Потому что я думаю, вы опознали его совершенно точно, поскольку его имя значится на браслете, что вы носите на запястье.
Клер медленно вдохнула. Кайл убил своего собственного Защитника. Она не знала, был ли закон на такие случаи, но если бы был, то наказания не было бы менее ужасным.
Кайл заткнулся. Он выглядел таким бледным, что мог сам быть вампиром.
— Ну? — Оборвал Оливер. — Да или нет, вы узнали вашего Защитника, прежде чем вы отрезали ему голову?
— Я… Освещение… Я не… Нет, я не знаю, кто это был, я просто знал, что это был вампир, преследующий моих друзей. — Он сглотнул. Его голос звучал слабо и хрипло. — Мне очень жаль.
— Хорошо, — прошептал Оливер. — Я полагаю, это все объясняет, не так ли? Ему было семьсот шестьдесят лет. А тебе жаль. — Оливер отодвинул свой стул от стола, встал так сильно, что он опрокинулся и упал на пол с громким стуком. — Вот к чему приводит наша мягкость с людьми, Амелия. Вам уже известен мой голос. Виновен. Я закончил с этой чушью.
— А что насчет Клер? — Тихо спросила Амелия. — Она обвиняется в подобном преступлении.
Оливер направился к двери, но он замедлился, лишь на короткий шаг. Он не оглянулся.
— Виновна, — сказал он. — Ей надо было оставить это на решение нам и собственно полиции.
Я был бы лицемером, если бы я сказал что-то другое, не так ли?
Охранник выпустил его на улицу, закрыл за ним дверь, и снова занял ту же выжидательную позицию. Клер дышала с трудом. Виновна. Она защищалась. Защищала своих друзей. И Оливер знал это, но он все равно проголосовал бы против нее.
— Мэр Морелл, — сказала Амелия. — Ваше решение по Мистеру Нэмеку.
Ричард медленно поднялся, положил руки на стол, и посмотрел на Кайла, когда он сказал, — Виновен. Прости, Кайл, но ты не оставил мне выбора.
— Шеф Мосес?
Ханна тоже поднялась. Она выглядела такой же целенаправленной и холодной, как Амелия.
— Кайл, — сказала она. — Для начала вопрос. Ты можешь поклясться, что ты действительно не знал, кого ты убил?
— Да, я клянусь!
Даже Клер могла сказать, что он лжет. Он знал. Он думал, что сможет уйти от всего этого в неразберихе.
Ханна покачала головой.
— Виновен, черт возьми, я ненавижу говорить это.
Амелия колебалась, затем плавно поднялась на ноги.
— По единогласному решению, Кайл Нэмек, вы признаны виновным в высшем преступлении Морганвилля: убийстве собственного Защитника. Я поклялась, что больше варварские наказания, которые мы когда-то практиковали, будут вне закона ради гармонии с людьми, но я не вижу других вариантов, чем наказать вас так грубо, как вы того заслуживаете.
Вы будете помещены в клетку, в середине Площади Основателя на десять дней и ночей, так чтобы все могли прийти и прочитать запись о вашем преступлении. После этого, вы умрете традиционным образом. Через сожжение.
— Нет! — Вскрикнул Кайл, и бросился со стула, постоянно спотыкаясь о мешающие цепи. — Нет, вы не можете так со мной поступить! Вы не можете! Нет!
Клер встала. Она не была скована; возможно, это был знак, что они уважали ее больше, или просто совсем ее не боялись. Она не знала. Но она посмотрела прямо на Амелию и сказала:
— Не делайте этого. Пожалуйста, не делайте этого.
— Он виноват в худшем преступлении, которое можно совершить, если не считать попытки убить меня. — сказала Амелия, и у Клер было чувство, что она больше не разговаривает с иногдапочти-добрым человеком, какой Амелия могла быть. Она разговаривала с Основателем, или королевской принцессой, которой Амелия была когда-то давним давно.
— Бывают времена, когда никто не может позволить себе милосердие, не проявляя слабости. Слабость провоцирует еще больший произвол. — Она кивнула своим охранникам. — Посадите его в клетку.
Клер открыла рот, чтобы запротестовать, но она увидела, как Ричард и Ханна бросили на нее предупредительные взгляды. Ханна, на самом деле, сделала её жесть «Сесть на место» и одними губами произнесла «Не глупи». Клер медленно опустилась на свой стул, пока Кайл выводили из комнаты. Она чувствовала себя больной и злой, но, в основном, она была напугана.
Пока охранники были заняты, она могла бы сбежать, найти Шейна, сделать… что? Попытаться выбраться из Морганвилля? Она хорошо знала, что лучше даже не пробовать.
Охрана была плотной, и становилась еще плотней. Амелия все еще наблюдала за ней, и, во всяком случае, Амелия могла поймать ее прежде, чем она оказалась бы в пределах досягаемости до двери.
— Теперь, что касаемо тебя, — сказала Амелия, когда Кайл и охрана быстро исчезли в коридоре, и его крики заглушило расстояние. Еще один охранник — это была женщина, но одетая в тот же черный костюм и темные очки — шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Это казалось очень, очень тихо.
Основатель вздохнула и откинулась в своем кресле, и, Клер казалось, будто бы она стала другим человеком. Тот, кто был раздраженным, несчастным и грустным. Ханна и Ричард тоже сели. Через мгновение, Амелия продолжила.
— Клер, это очень неприятная ситуация. Ты ведь знаешь это, не так ли?
Клер кивнула, думая, что это, на самом деле, чертовски неудачная ситуация для нее. Но она не сказала этого.
— Только что сурово был осужден Кайл, теперь я могу позволить себе выказать снисхождения к вам. Есть смягчающие обстоятельства — вы действительно защищали свою жизнь, и все свидетельства подтверждают это. Вампирша, которую ты заколола, как известно, была чрезвычайно жестокой, и мы уже какое-то время обсуждали, что нам сделать, чтобы уменьшить ее аппетиты; вы решили эту проблему для меня, и хотя я не могу радоваться этому, но я должна признать, что вы оказали мне услугу в этом деле. Снова.
Длинные белые пальцы Амелии постукивали по столу в маленьком сухом щелчающем ритме, а ее глаза были полузакрыты, когда она посмотрела на Клер. Наконец, она посмотрела на Ричарда Морелла.
— А что вы скажете?
— Она действовала в целях самообороны. Это необычно, но есть много прецедентов — я сам это сделал однажды, и вы решили, что мой поступок был оправдан. Я против каких-либо наказаний для нее.
Амелия смотрела на него несколько долгих секунд после того, как он закончил, и ни один из них не моргнул. Она снова повернулась к Ханне.
— А вы?
— Не виновна, — сказала Ханна. — Вы изменили правила в Морганвилле. Вы дали людям право защищать себя, даже если это будет стоить вампиру жизни. Клер действовала в рамках закона, и она спасла свою собственную жизнь и жизни, по крайней мере, нескольких людей в той комнате.
Амелия на мгновение закрыла глаза и сказала:
— Я бы предпочла, чтобы ты использовала не летальные методы в своей героической обороне, но я не могу отрицать, что правда на вашей стороне. По мне, это только традиции, но традиции — очень мощная сила для вампиров. Будет довольно сложно убедить их, что вы не должны присоединиться к молодому Кайлу в клетке. Оливер уже проголосовал. Я вынуждена отклонить его голос.
Клер знала и без слов Амелии, что отменить решение Оливера в его сердитом настроении будет сложно, если не невозможно. Амелия и Оливер боролись за контроль Морганвилля в прошлом, и хотя, они разработали своего рода уважение, это не означало, что они больше не в состоянии бороться. Не по правилам, если понадобиться. Амелия открыла глаза и сказала:
— Как Основатель Морганвилля, Я постановляю, что Клер Денверс невиновна в преднамеренном убийстве. Однако, она виновна в потере. Клер, я даю тебе два варианта.
Первый, ты будешь отдана в распоряжение Мирнина до завершения ремонта, в котором ему необходимо твое участие. В течение этого времени, ты не сможешь покинуть его лабораторию, никаких встреч с твоими друзьями или семьей, никакого отдыха до тех пор, пока Мирнин не будет удовлетворен проделанной работой. Однако, я не стану отказывать вам в пище и воде.
Клер судорожно сглотнула.
— Какой второй вариант?
— Вы можете выбрать кого-то, кто понесет наказание на Площади Основателя вместо вас, — сказала Амелия. — Один из ваших друзей, или вашей семьи. Это не будет наказанием как у Кайла, но оно будет тяжелым и публичным.
Если вампир сказал, что это будет тяжело, тогда это было тем, о чем Клер даже и думать не хотела. И выбрать одного из ее друзей? Ее маму или папу? Она не может этого сделать. Она никогда не сможет этого сделать.
— Хорошенько подумайте, — сказала Амелия тихо. — Первый вариант может показаться разумным, но не будет ни сна, ни отдыха, ни контакта, пока вы не закончите свою работу. Это вполне может быть вашим смертным приговором, если проблема так сложна, как Мирнин говорил мне. Вы найдете, что такой приговор сам по себе жесток.
— По крайней мере, это будет мой риск, — сказала Клер. — Я сделаю это.
Ханна вздохнула и выглядела мрачной, а Ричард покачал головой.
— Для протокола, я возражаю, — сказал он. — Она не виновна. Вы склоняете законы к интересам вампиров.
Амелия подняла свои светлые брови.
— Конечно, склоняю, — сказала она. — Морганвилль по-прежнему мой город, Ричард. Лучше бы тебе вспомнить об этом.
— Тогда зачем мы сидим здесь? Просто, чтобы всё выглядело законным? — Ричард оттолкнул свой стул. — Ребенок не виноват. А вы манипулируете вещами, чтобы получить то, что вы хотите.
Амелия не потрудилась ответить на этот раз. Она посмотрела на охранника.
— Я считаю, Мэр Морелл и Шеф Мосес закончили, — сказала она. — Пожалуйста, выведите их.
Вампирша кивнула, открыла дверь и жестом пригласила двух людей к выходу. Ханна выглядела так, будто она собиралась протестовать, но была очередь Клер покачать головой. «Не надо», произнесла она одними губами. «Я в порядке».
— Нет, это не так, — пробормотала Ханна, но Ричард положил руку ей на плечо, и они вместе вышли из комнаты.
Остались только Клер и Амелия. Никакой охраны. Никаких свидетелей.
— Вы знали, что я не позволила бы никому другому занять мое место, — сказала Клер. — Зачем же вы тогда спрашиваете?
— Потому что если я не сделаю, Оливер будет требовать, что я сделала это, — сказала Амелия. — Я спросила, ты выбрала; существует не так много причин для него, чтобы быть не согласным с результатами.
— Это плохо для вас, не так ли?
Амелия посмотрела вниз на свои сцепленные руки.
— Это не лучшая ситуация, которую я могу себе представить. Оливер был все более недоволен поведение молодых людей, и свободой, которую они имеют. Я не могу винить его; меня саму эта ситуация не радует. Этот инцидент… Мы не можем допустить, чтобы люди сбивались в стаи, как животные, жертвовать нашим народом, и допускать хладнокровное убийство. Это уничтожит нас. Меры должны быть приняты.
— Почему бы и нет? Вы позволяете вампирам делать это!
— Это не одно и тоже.
— Но вы обещали, что всё измениться! Вы обещали на похоронах Сэма!
Амелия резко подняла голову и сказала:
— Помни свое место, Клер. Я знаю, что я сказала. И я знаю, что Сэм сказал бы, будь он здесь. Он согласился бы со мной, хотя это причинило бы ему боль. Вряд ли вы знали его так хорошо. Не смейте читать мне лекции о правах человека, или моих обязанностях.
Был беспокойный огонь в ее глазах, что-то, что заставило Клер задрожать, и она не могла не отвести взгляд. — Вы сказали, что я могу прерваться, чтобы поесть, — сказала она. — Можно я пойду домой?
— Мирнин обеспечит вас едой. Я гарантирую это.
— Что… что я скажу всем? Шейну, Майклу, Еве, моим родителям? — Ничего, — сказала Амелия. — Потому что вы не будете говорить с ними вообще. Вы покинете этот зал, и пойдет непосредственно в лабораторию Мирнина, и начнете свою работу. Я поговорю с теми, кому нужно знать о вашем выборе.
— Это жестоко.
— Это милосердно, — сказала Амелия. — Я избавляю вас от прощаний с теми, чьи слезы причинят вам боль. — Она поколебалась, потом сказала очень тихо. — И если вы подведете меня в этом, Клер… тогда вы никогда не увидите их снова. Таково мое желание.
— Но… — Клер, казалось, не могла найти слов, и затем они пришли в порыве ясности. — Вы хотите сказать, если я не починю машину, вы меня убьете?
Амелия не ответила. Она смотрела вдаль, ее лицо было пустой маской, и Клер почувствовала себя отвратительно уверенной, что она была права: Амелия ожидала результаты, не иначе. Вампирша из охраны вернулась, и Амелия указала на Клер.
— Отведи ее к Мирнину, — сказала она. — Не останавливайся. Она не должна ни с кем разговаривать. Я скажу Мирнину, что должно быть сделано.
Охранник кивнула и жестом указала на Клер, которая вдруг не захотела выбраться из кресла, неудобно, хотя это было; ей было страшно, и холодно, и она хотела вернуться домой.
Она спросила:
— Амелия? А что, если я не смогу? Что, если я не смогу починить? — Потому что это было, в конце концов, очень реальной возможностью.
Амелия помолчала, затем поднялась с кресла и посмотрела на нее сверху вниз, что, казалось, за миллион миль отсюда.
— Вы должны это исправить. Последствия для этого города, оставшегося незащищенным, слишком тяжелые. Это единственный шанс, что я могу предложить вам, Клер. Докажите, что вы достойны, и живите. Потерпите неудачу, и вы еще пожалеете, что не выбрали второй вариант, что я предложила, суровый и неумолимый, каким он был.
Амелия покинула комнату с высоко поднятой головой, не оглядываясь. Клер медленно поднялась, проверила ее дрожащие ноги, и подошла к ожидающей ее охране.
— Как тебя зовут? — Спросила Клер.
— Если тебе настолько интересно, у меня нет ни одного, — сказала вампирша. — Двигайся.
Она никогда прежде не думала о лаборатории Мирнина, как о тюрьме. Безымянная вампирша из охраны — Клер решила называть ее Шарлоттой, по крайней мере, в ее воображении — проводила Клер на подземную парковку под зданием совета, погрузила ее в стандартный затемненный вампирский седан, и отвезла ее без каких-либо дальнейших разговоров. Они вышли из машины у с Домом Дэй. Было темно, свет везде выключен. Над головой, вышла луна, оставляя все на ночь.
Забор возвышался с обеих сторон, сужаясь и сужаясь, пока он не закончился на захудалой деревянной лачуге, которая была входом в лабораторию. Мирнин, одетый в гигантскую красную бархатную шляпу с перьями, и какой-то длинный плащ, стоял за дверью, ожидая. Он кивнул Шарлотте, взял Клер за руку, и, не говоря ни слова, протолкнул ее внутрь. Он запер дверь на висячий замок изнутри, и затем повел ее — скорее потащил ее — вниз по лестнице в лабораторию.
Он снял шляпу и плащ, бросил их на средневекового вида кресло и повернулся, чтобы взглянуть на нее, уперев в бедра руки, сжатые в кулаки. Он был одет в чистую белую рубашку, блестящий синий жилет и черные брюки. Даже его ботинки выглядели нормальными, с немного заостренными носками. Его волосы были чистыми и вьющимися вокруг его плеч, а выражение его лица было очень, очень разумным.
— Ну, вы действительно навели беспорядок, — сказал он. — И, как следствие, Амелия дала очень четкое представление о моих обязанностях. Больше никакого Мистера Очаровательный Вампир, Клер. Ты должна работать, и работать постоянно, пока мы не заставим последние меры безопасности Морганвилля работать должным образом снова. Я могу предоставить теюе еду и питье, но не время для отдыха. Лично я думаю, что это слишком жестоко, но никто не спросил у меня мое мнение, только для моего строгого сотрудничества, которые я дам. Сколько часов назад ты проснулась?
— Хм… — Казалось, мозг Клер не работать так хорошо. — Около восемнадцати, наверное.
— Неприемлемо. Ты не добьетешься существенного прогресса, прежде чем ты потерпишь крах или сойдешь с ума. Никто не сказал, что я не могу дать тебе отдохнуть перед началом работы. Я принесу тебе ужин, а потом пойду с тобой спать. Я разбужу тебя в разумное время. — Выражение лица Мирнина смягчилось, и он выглядел по-настоящему грустным. — Прости меня за это, Клер. Но она пытается идти по лезвию бритвы, ты видишь? Достаточно жестоко, чтобы удовлетворить Оливера и его растущее число сторонников, но предоставляя вам возможность искупить себя и сделать добро для нашего сообщества. И если ты потерпишь неудачу, я думаю, что она предоставит мне возможность… — Он, должно быть, хотел сказать что-то, что ему не следовало, потому что он остановился, отвел взгляд и пожал плечами. — Возможность, это хорошо. В любом случае. Ужин. Ты предпочитаешь гамбургеры или хот-доги?
Хот-доги заставили ее думать о Шейне, и от этого ей захотелось заплакать. Она знала, как он воспринял новости — он взбеситься, и, вероятно, попытается сделать что-то глупое, что Майкл и Ева попытаются его остановить.
— Гамбургер, — сказала она. — Наверное.
— И картофель фри? И колу? Молодым люди по-прежнему нравятся эти вещи, я полагаю?
Она кивнула, несчастная уже. Мирнин протянул руку и неловко похлопал ее по плечу. — Выше голову, малыш, — сказал он.
— Я верю в тебя. Ну, в нас, на самом деле. Я вернусь через пять минут. — Его руки крепче сжали ее, и она взглянула ему в лицо. — Я ведь не должен тебе говорить каковы будут последствия, если ты попытаешься сбежать, пока меня не будет, не так ли? Мне не надо сажать тебя в клетку, чтобы быть уверенным?
— Нет, — сказала она. — Я останусь.
— Хорошо. Потому что, если тебе удастся сбежать, Амелия издаст приказ, по которому твои друзья и родители должны быть немедленно арестованы, чтобы принять участие в гибели того несчастного глупого мальчишки. Тебе понятно?
Глаза Клер залили горячие, сердитые слезы.
— Я поняла, — сказала она. — Я не сбегу.
— Я и не ожидал, что ты сбежишь. Но я должен был сказать тебе.
Она ненавидела его сейчас немного, но он похлопал ее по плечу, схватил его яркую шляпу и плащ, поднялся по ступенькам и исчез с вампирской вспышкой. Клер опустилась на темный средневековый стул и положил голову на руки. Она не понимала, как она устала, но ее мышцы ныли, и она могла ощущать спутанность ее мыслей, что сообщало о приближении к концу ее энергии. Мирнин был добрым, насколько он мог. Отдых помог бы ей продержаться, по крайней мере, еще день, может, два. Сорок восемь часов, максимум, прежде чем она начнет терять фокус, делать ошибки, промахиваться.
Она не могла подвести. Она не могла.
Потом хлынули слезы, хотя она действительно не хотела их. Она не знала, как долго она плакала, потерявшись в мрачном тумане страданий, пока запах фри не проложил свой пить к ее носу. Она села, протирая глаза, и увидела Мирнина, стоящего перед ней в этой смешной сутенерской шляпе. Он где-то оставил свой плащ. Он протянул бумажный пакет с пятнами жира, и гигантский бумажный стаканчик с крышкой и соломинкой. Она взяла его и сделала глоток содовой. Чистой, сладкой, холодной Колы. Почему-то это заставило ее почувствовать себя немного лучше.
— Следуйте за мной, — сказал Мирнин. — Еда, затем отдых.
Она встала и последовала за ним через лабораторию, через одну из дверей в задней части, которые, как правило, были закрыты на гигантский, древний замок, болтающийся выше ручки.
Он порылся в карманах и достал нескладно выглядящий железный ключ, которым он открыл замок, а затем распахнул дверь с размаху. Он снял свою шляпу и поклонился, что было так смешно, Клер чуть не рассмеялась.
Внутри была маленькая комнатка с маленьким столиком, и очень простая кровать с чистыми белыми простынями. Там были светильники, и в тусклом свете Клер разглядела гобелены на стенах. Он также расстелил несколько красочных ковров на полу. Это выглядело странно… милым.
— Это ваша спальня? — Спросила она, и повернулась, чтобы посмотреть на него. Мирнин выпрямился и нацепил большую красную мягкую шляпу на затылок. Перья раскачивались вперед и назад.
— Не надо никаких идей, — сказал он. — Я слишком молод и невинен для такого рода мыслей.
Он вышел, закрыл дверь, и она услышала, как замок захлопнулся. Паника подействовала мгновенно; неважно, как мило это было, это была тюрьма. Ключ был у Мирнина, и она не верила, что Мирнин завтра вспомнит, что она все еще здесь. Клер бросила еду и напитки на стол и бросилась к двери, стуча по дереву.
— Эй! — Завопила она. — Я сказала, я не сбегу! Я обещала!
Она не думала, что он ответит, но он это сделал.
— Это для твоего же блага, Клер, — сказал он. — Ешь, отдыхай, а я увижу тебя утром.
Не важно, сколько она кричала после, он не ответил. Клер, наконец, остыла, хотя страх остался. Она вернулась к столу, села и достала гамбургер и картофель фри. На самом деле она не чувствовала себя голодной до первого кусочка, и затем оказалось, что она страшно проголодалась и съела все, даже соленые огурцы. Она начала засыпать, даже не закончив Колу, и подумала, что именно Мирнин сделал с ее напитком, затем доковыляла до постели, прежде чем она рухнула и провалилась в глубокий, темный сон.

Глава 6 

Следующий день начался с завтрака, предусмотренный Мирнином снова. Он поставил его на стол в то время как она все еще лежала на кровати, щурясь на свет. Клер сказала:
— Ты дал мне наркотики.
— Ну, только чуть-чуть, — сказал он. Он был одет в ужасно смотревшиеся Гавайскую рубашку, все розовые и жёлтые цвета и неоновую зелень, пара штанов, которые когда то были в моде и шлёпанцы. — Ты выспалась?
— Не давай мне снова наркотик.
— Это не было бы уместно в любом случае. Ты не можешь спать, ты это знаешь. Пока мы не закончим.
— Не напоминай мне. — Она встала, потянулась и ей захотелось, чтобы на ней была свежая одежда. Эта была сморщеной и начинала плохо пахнуть. Не то чтобы Мирнин мог заметить, наверное.
— Что на завтрак?
— Пончики, — сказал он весело. — Я люблю пончики. И кофе.
Клер сомневалась насчет кофе, но он добавил немного сливок и сахара, а покрытый шоколадом пончик помог перебить вкус, в любом случае. Она выпила его весь при помощи большого количества сладких укусов; она была уверена, что ей понадобиться все кофеин, который она может получить.
Завтрак не длился достаточно долго. Она не могла сказать, каким образом ей становилось известно, что что-то изменилось; у нее выработалось своего рода шестое чувство на такие вещи, побыв с Мирнином некоторое время. Может быть, это было просто из-за того, что он впадал в молчаливое состояние, что казалось, длилось слишком долго. Она подняла глаза и увидела его, стоящего в дверях комнаты, наблюдая за ней большими, блестящими темными глазами, которые казались… тоскливыми? Она была не совсем уверена. Он мог быть расстроен из-за самых странных вещей. Он улыбнулся, совсем немного, и это казалось очень печальным.
— Ты сейчас напомнили мне о ком-то.
— О ком? — Это не заставит вас чувствовать себя лучше, зная это.
Так или иначе, она могла догадаться.
— Ада, — сказала она. — Вы думали… об… образе Ады.
— Я не знаю, что вы имеете в виду.
— Вы выглядите так, будто вам ее не хватает, — сказала Клер. — Скучаете, не так ли?
Его улыбка исчезла, как если бы у него больше не было сил удерживать ее.
— Ада была моим другом и коллегой в течение очень долгого времени, — сказал он. — И было… большое уважение между нами. Да, я скучаю по ней. Я скучаю по ней каждую минуту, с тех пор как она ушла, каким бы странным это для вас не казалось.
Он оттолкнулся от косяка, как если бы он собирался уйти. Она не могла смотреть, как он уходит с таким потерянным выражением, так что Клер спросила.
— Как вы познакомились с ней?
Это вернуло его и улыбку назад. Сейчас это казалось менее тоскливым.
— Я услышал он ней первый. Она была блестящей, ты знаешь. Блестящей и очаровательной задолго до ее времени. Она поняла концепцию вычислительных машин с самого начала, но не только это… она была студенткой многих великих, в том числе и людей. Так мы встретились.
Однажды ночью в Лондоне она заметила меня в толпе, и следующее, что я знал, что она требовала объяснить, кем я был. Она могла сказать, вы видите. Это очаровывало ее. Не удивительно, потому что ее отец и его друзья были настоящим Готическим народом, ты знаешь.
— Клер, должно быть, выглядела озадаченной, потому что он вздохнул. — Серьезно, дитя. Лорд Байрон? Перси Шелли? Мэри Шелли? Джон Полидори?
— Хм… Франкенштейн?
— Должно быть, это работа Мэри, да. Доктор Полидори прославился так же сомнительной работой домыслов… о вампирах. Так что Ада была гораздо более проницательна, чем можно было бы подумать. И ужасно настойчива. Прежде всего, мы были… — Он остановился, взглянул на нее, и сказал, — Близкими друзьями.
— Мне не пять лет.
— Очень хорошо, тогда, называй это, как хочешь. Мы сблизились, и, я думаю, сейчас мы оставим это обсуждение. — Он откашлялся и отвел взгляд, и сказал, — Спасибо.
Она убирала свой пакет от пончиков в жирных пятнах, и остановилась, уставившись на него.
— За что?
— За то, что заставила меня думать об этом, — сказал он тихо. — Я так скучаю по ней.
Действительно скучаю. — Он, казалось, был немного удивлен из-за этого, потом с трудом стряхнул с себя. — Достаточно. Позвольте мне показать вам, чего я уже достиг, пока вы не навлекли на себя так много проблем.
— Я не…
— Клер. — Он посмотрел на нее долгим, укоризненным взглядом, и приложил палец к губам.
— Молчание в то время как Я говорю. У нас нет времени для споров.
У него действительно было дело, вроде. Она кивнула, и он повел ее к ближайшему лабораторному столу, на котором содержалась неопределенная груда вещей под серым покрывалом. Мирнин сдернул покрывало, словно фокусник, представляющий трюк, практически с «Та-да!».
Модель выглядела хуже, чем была, когда она последний раз была здесь. Она выглядела, как совершенно безумный, случайный набор деталей, соединенных без какой-либо разумной идеи. Везде проходили провода, перекручиваясь в клубки, и он использовал провода самых разных цветов, что все это приобрело странный радужный вид, который имел еще меньше смысла. Было действительно не так много что сказать, кроме как:
— Что это?
— О, Клер, это моя последняя попытка восстановить барьеры вокруг города; что ты об этом думаешь? Послушай, я добавил вакуумные насосы здесь, и здесь, и новый набор механизмов, и…
— Мирнин, остановитесь. Просто… остановитесь. — Она закрыла глаза на секунду, думая, что я умру и, наконец, заставила себя взглянуть на него снова. — Давайте начнем с самого начала.
Где вход?
— Вы имеете в виду точку, в которой энергия проникает в систему?
— Да.
— Здесь. — Он коснулся чего-то в середине устройства, что имело еще меньше смысла. Это выглядело как воронка из яркой, блестящей латуни. В самом деле, это выглядело почти как рог.
— А тогда как же… ах, энергия поступает? — Разве это не очевидно? Нет? Я сейчас расплачусь из-за состояния государственных школ. — Он провел два провода, один, расходящийся в переплетение труб, и другой, присоединяющийся к тому, что выглядело как часы, только на циферблате не было цифр. — Он наполняется энергией в дневные часы, но становится самым мощным ночью, под влиянием луны, вот почему я сделал некоторые его части из элементов, которые резонируют с лунным циклом. Я попытался уравновесить влияние различных элементов, день и ночь, для достижения идеальных колебаний. Это очевидно.
Если вы были не в своем уме. Клер вздохнула.
— Мы должны начать сначала, — сказала она. — Просто начать с нуля и построить его заново.
Одна вещь за раз, и вы объясните мне, что она делает, хорошо?
— Нет необходимости начинать все заново. Я был совершенно…
— Мирнин, — Клер прервала его. — Нет времени на споры, помните? Нам потребуется целый день, чтобы разобрать эту вещь на части, но мне необходимо понять, что вы делаете. Серьезно.
Он обдумывал это, долго глядя на нее, и затем неохотно кивнул.
— Очень хорошо, — сказал он. — Давайте начнем.
Вскрытие сумасшедшей научной машины Мирнина было самой странной вещью, которую Клер приходилось делать в Морганвилле, и это, определенно, было новым рекордом. Некоторые части были скользкими, и ощущались почти… живыми. Некоторые были ледяными. Некоторые были горячими — такими горячими, что она обожгла пальцы о них. Выяснять, почему, казалось, не принесет пользы; у Мирнина не было объяснений, которым она могла следовать, поскольку они отходили от науки, и отправлялись в алхимию. Но она методично ломала машину, маркируя каждую часть, и рисуя диаграмму, на которой она отмечала каждую нужную вещь.
Устройство, которое предполагало создание своего рода обнаруживающего поля вокруг границ города, а затем, на втором этапе, физически отключало транспортные средства, которым не был разрешен выезд, а затем, на третьем этапе, выборочно стирать воспоминания, было…
Непонятным, на самом деле. Она могла видеть части, которые сделал Мирнин — обнаруживающее поле было самой простой частью. Она даже могла исследовать чисто механическую часть, такую как устройство вызывающее неполадки в электрической системе транспортных средств… приводя к другой, более сложной проблеме, как перезагрузка человеческого мозга. Но все это было просто… странно.
Понадобилось несколько часов, как вдруг, когда она вырисовывала дополнительный модуль для вакуумного насоса, который, казалось, излучал холод, хотя она не знала каким образом, Клер увидела… что-то. Это была словно вспышка озарения, один из тех моментов, которые иногда приходят к ней, когда она думала о высших проблемах физики. Не совсем расчет или логика. Инстинкт.
Она увидела, что он делал, и на одну секунду, это было прекрасно. Безумно, но в какой-то степени красиво. Как и все, что делал Мирнин — переплетая основные законы физики, сгибая и переделывая их, пока они не становились… чем-то еще. «Он гений», — подумала она. Она всегда знала это, но это… это было чем-то другим. Чем-то выходящим за пределы его навыков и странностей.
— Это сработает, — сказала она. Ее голос звучал странно. Она осторожно поставил вакуумный насос на свое место, на тщательно размеченный холст.
Мирнин, который сидел в своем кресле, устроив свои ноги поудобнее на подушку, посмотрел вверх. Он читал книгу, через маленькие квадратные очки, которые могли бы когда-то принадлежать Бенджамину Франклину.
— Ну, конечно, это сработает, — сказал он. — А чего ты ожидала? Я знаю, что я делаю.
И это говорит человек, одетый в одежду из магазина О-Боже-Мой-Нет, и его потертые тапочки с зайчиками-вампирами. Он скрестил ноги в щиколотках на вершине подставки для ног, и оба красных рта зайчиков были распахнуты, показывая их резкие, заостренные зубы.
Клер улыбнулась, внезапно наполнившись энтузиазмом от того, что она делает.
— Я не ожидала ничего другого, — сказала она. — Когда обед?
— Вы, люди, всегда едите. Я сварю тебе суп. Ты можешь есть его, продолжая работать.
Мирнин отложил свою книгу и пошел вглубь лаборатории.
— Не используйте тот же контейнер, что вы использовали для яда! — Заорала Клер ему вслед. Он махнул бледной рукой. — Я серьезно!
Она посмотрела вниз на машину. Вспышка интуиции исчезла, но волнение оставалось, и она начала отвинчивать следующую часть. Она была измучена, и она понятия не имела, сколько было время. Время не существовало в лаборатории Мирнина; лампы всегда горели. Там не было ни окон, ни часов, ни ощущения, как долго она она здесь простояла, возясь за этим столом.
Казалось, прошли дни. Она смогла присесть лишь тогда, когда отправилась в ванную — даже Мирнин признал, что он не думает, будто Амелия назначила для нее запрет на привилегии пользоваться туалетом.
Он продолжал приносить ей чашки с разными вещами. Суп, когда она была голодна. Кофе.
Содовая. Однажды, незабываемо, стакан апельсинового сока, на вкус, как солнце — по крайней мере, насколько она могла вспомнить солнце.
Она так устала. Она уже едва могла удерживать свои инструменты, а ее руки стали неуклюжими и болели. Ее спина горела. Ее ноги дрожали от усилия стоять ровно. Она не могла работать сидя, поскольку стол располагался высоко, и, когда она пыталась остановиться и присесть на мгновение, Мирнин всегда была там. На этот раз, когда она двинулась к стулу, он вдруг издал яростный крик, и отбросил его назад, через половину лаборатории, где она ударился и покатился с шокирующим шумом.
— Нет! — Рявкнул он.
— Не спать. Вы думаете, мне нравится это?
— Я не могу это сделать! — Воскликнула она, и почувствовала, что слезы жгут ей глаза. — Мирнин, я так устала! Мне нужно сесть, пожалуйста, дайте мне сесть! Амелия не узнает!
— Узнает, — раздался голос из тени, из двери одного из помещений для хранения. Клер моргнула и сосредоточилась — там стоял Оливер, прислонившись к стене. — У тебя всегда будет наблюдатель, Клер. Ты выбрала это наказание, и теперь тебе придется его пережить. Лично я думаю, что это маловероятно — я думаю, что ты провалишься задолго до того, как ты закончишь работу, и мы оба знаем, что Амелия не может позволить себе проявить к вам милосердие. Если ты провалишь, даже к лучшему. Я никогда не соглашался с этой сострадательной чушью. — Его голос звучал нервно, и по-прежнему сердито, что она не в клетке посреди Площади Основателя в ожидании костра.
Она почувствовала такой горячий прилив ненависти, что ее затрясло. Если бы у нее был кол, она бы использовала его на нем, не думая о последствиях. Она вернулась к работе. Она не знала как, но знала, фокусировалась так яростно, что каждая часть отпечатывалась в ее сознании, каждая блестящая металлическая поверхность. Должно быть, прошло несколько минут, или часов, когда она почувствовала, что Оливер исчез, Мирнин все еще был здесь. Он отодвинул все стулья, и расстояние в несколько футов, казалось, слишком далеким, чтобы пытаться его преодолеть. Она не была уверена, что смогла бы сделать это, даже если бы осмелилась.
Мирнин расхаживал по другую сторону лаборатории, опустив голову и скрестив руки на груди. Он выглядел взволнованным. Ее усталость вырисовывала странные линии вокруг него, зазубренный цветной образ, который, казалось, растекался, как маслянистые радуги. Он что-то бормотал. Ей пришлось напрячься, чтобы расслышать его.
— Я никогда не говорил этого, — говорил он. — Никогда не хотел, чтобы это произошло. Не могу терпеть это, видеть ее страдания. Надо что-то делать, что-то делать… Что мне сделать?
Что я могу сделать…?
Клер подумала, что он говорит о ней, но затем, он остановился и вытащил маленький золотой медальон из кармана. Он открыл его и уставился на картину. Его лицо осунулось и отразилась мука, и она видела его в таком состоянии, настаивал ее усталый мозг. Еще в старые добрые времена, до того как ему стало лучше, у него был эпизод, как этот.
Это было совсем не о ней.
Это было об Аде.
— Так жаль, — Мирнин шепнул фотографии в медальоне. — Я никогда не хотел, чтобы это произошло. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Но ты была так больна. И это было так просто.
Клер попыталась сдвинуться с места, и ее ногам грозил крах. Она оперлась о край баланса, и опрокинула стеклянную мензурку, которая откатилась в сторону и разбился о каменный пол.
Мирнин обернулся, и его клыки вышли наружу. Именно это случилось с Адой, подумала она, и почувствовала ужасное чувство неизбежности. Она почувствовала себя больной и слабой, и он не мог помочь сам себе. Как он не мог помочь себе сейчас.
Когда Мирнин шагнул к ней, она увидела, что осознание вернулось в его глаза, чужеродную энергию, которую она там увидела. Он выглядел шокированным. И испуганным.
— Клер?
— Я работаю, — прошептала она. — Я просто так… Я не думаю, что я могу это сделать. Я действительно не могу.
Он поколебался, потом подошел, чтобы встать рядом с ней. Холодная рука Мирнина сомкнулась вокруг ее запястья, привлекая ее внимание к себе.
— Сосредоточься, — сказал он ей тихо. — Ты можешь это сделать. Мы уже близко. Очень близко.
Они не были. Они не могли быть. Она думала, что она все поняла, но она так устала, и всё перемешалось и спуталось, и у нее болели глаза, и у нее болела спина, и она совсем не чувствовала свои ноги…
— Вот, — сказал Мирнин, его голос был мягкий и низкий. — Амелия сказала, что вы должны работать. Никто не говорил, что вы должны работать в одиночку. — Он взял очередной кусок и вставил его, взял отвертку из ее онемевших пальцев, и прикрепил его двумя ловкими, быстрыми движениями. — Я буду вашими руками.
Ей хотелось плакать, потому что это было мило, но от этого не было бы никакой пользы.
Она не могла больше думать. Даже вся ее дотошная маркировка и рисование сейчас выглядели как множество частей головоломки, смешанных в коробке. Она поняла, как все соединить, как удивительно и прекрасно все будет, когда всё закончиться, но… но сейчас это был просто шум в ее голове.
Она почувствовала, что перед глазами появилась серая пелена, а сердце колотится громко и быстро. Мирнин поймал ее за талию. Клер даже не поняла, что она сейчас упадет.
— Внимание, — сказал он ей. — Ты можешь закончить это. Ты близко. — Он звучал немного отчаянно. — Не делай этого, Клер. Не позволяй мне видеть тебя такой. Это слишком легко для меня… забыть, кем я должен быть.
Она сглотнула и попробовала — действительно усердно стараясь — стоять самостоятельно.
— Сколько прошло времени?
— Сорок девять часов с начала, — сказал Оливер из тени. — Мирнин, мне не кажется, что Амелия назначила тебя, на самом деле, держать ее в вертикальном положении.
Мирнин отпустил и отступил назад, виноватое облегчение пролегло на его лице. Он кивнул и двинулся подальше прочь.
Оливер наблюдал за ним с бесстрастным видом спокойствия.
— Я признаю, ты сделала больше, чем я ожидал. Ты все еще можешь выбрать одного из твоих друзей принять твое наказание вместо тебя. Я не буду против перемен.
Это поддерживало ее; мысли о Еве, или Шейне, или Майкле, которым придется страдать из-за нее — или хуже того, ее маме или папе — заставили ее найти последние капельки сил, которые она еще имела. Сорок девять часов? Самый длинный срок, который она когда-либо выдерживала — раньше было тридцать, и было чувство, будто она умирает. Она все еще была на ногах, все еще работала, все еще размышляла. Это была своего рода победа, верно?
Мирнин топтался возле нее, не доверяя ее равновесию, но она едва замечала. Клер сосредоточилась на машине внизу, на нескольких оставшихся частях. Она должна выяснить это.
Она должна.
Когда она вставила одну из последних частей на место, она увидела, чего не достает.
— Проводка, — сказала она медленно. Ее голос звучал хрипло и странно. — Отсюда досюда. — Она указала на точки контакта. — Должны провести ток к выходу.
Мирнин наклонился и, нахмурившись, покосился на то место, куда она указала. Он схватил огромную лупу и посмотрел ближе.
— Я думаю, что ты права, — сказал он. — Держись, Клер. Мы почти там.
Она кивнула и ухватилась за стол. Ее тело, почувствовалось, будто она весила пять сотен фунтов. Ее ноги онемели. Она не посмеет даже двинуться с места, иначе она знала, что упадет.
Мирнин вернулся через секунду с шаром из черных изолированных проводов и пистолетом для пайки. Он едва не сжег им свои волосы, поскольку он наклонился очень близко, но он сделал всё правильно. Клер схватила последние две части — это часовой механизм, который крепится на верхней части, и электрический блок, подключаемый к вакуумным трубкам — и сунул их на место. Мирнин закончил прикреплять их.
И это было все. Машина затянула бесконечную, головокружительную серию циклов и завихрений, и странные механизмы распустили провода, как корни дерева. Это не выглядело реальным для нее. Как и не для Мирнина, когда он повернулся к ней с едва скрываемым красный отблеском в его глазах.
— Я думаю, что мы закончили, — сказала она. — Можно мне, пожалуйста, сесть?
— Да, — сказал Оливер. — Я думаю, что тебе лучше сесть Она упала в обморок.
Она проснулась от звука сотовый телефон. Она знала эту песню. Это был сигнал, который она поставила на Шейна.
Она попыталась достать свой телефон, но ее рука чувствовалась, как воздушный шар, и на миллион фунтов тяжелее, чем нужно. Она снова лежала в кроватке Мирнина, укрытая одеялом практически до подбородка, и когда она нащупала телефон, дверь открылась, и Мирнин метнулся и схватил телефон. Он положил прохладную руку ей на лоб и сказал:
— Спи. У тебя лихорадка.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо что заботитесь обо мне.
Он посмотрел на нее долгим взглядом и улыбнулся.
— Приятно побыть не самим собой, по крайней мере, сейчас, — сказал он. — Я сожалею о том, что было ранее. Я был… не в себе. Ты понимаешь.
Она понимала; она видела это достаточно часто. Она даже поняла, что подталкивало его ближе к краю — он был вынужден стоять и смотреть, как она становится слабой, истощенной и испуганной, и в нем проснулся хищник. Как это было с Адой, однажды. Она живется немного лучше, чем Аде, но она не знала, было ли это потому, что Мирнин останавливал себя сам… или присутствие Оливера предостерегло его. Так или иначе, это было совсем близко.
— Вы больны? — Спросила она. Она вовсе не хотела, чтобы это было так прямолинейно, но она слишком чтобы быть дипломатичной. — Я имею в виду, как вы были раньше?
— Я могу себя контролировать. У меня просто иногда бывает скверное настроение. Ты знаете это.
— Скажите мне, если вы будете в беде.
Он улыбнулся, и, каким-то образом, это не выглядело правильным.
— Конечно, скажу, — сказал он. — Теперь отдохни.
Она хотела поговорить с Шейном, но она не могла держать глаза открытыми достаточно долго. Мирнин не стал дожидаться ее ответа. Снова падая в глубокий сон, она услышала, как дверь закрыли и заперли.
Когда она проснулась в следующий раз, она почувствовала себя лучше. Хрупкая и пустой, но ясной, и, О, Боже, ей нужно было в туалет. К счастью, в комнате Мирнина был один совсем небольшой туалет, она встала с постели, чтобы направиться к нему, и застонала, потому что ее ноги будто окунули в огонь. Мышцы все еще дрожали. Она шла очень осторожно, придерживая себя, когда могла, и хотя она воспользовалась туалетом, она оценила, что чувствовала себя иначе. Слабой, конечно. Но было так приятно чувствовать себя полностью проснувшейся. Да, и еще она чувствовала себя грязной. Ей нужно принять душ, переодеться, и около недели провести в постели, решила она. Но поскольку ничего из этого не могло сейчас произойти, она плеснула водой в лицо, пригладила волосы и вышла, чтобы проверить дверь.
Она была не заперта.
Лаборатория выглядела… ну, точно такой же, за исключением того, что народу было больше, чем обычно. Естественно, Мирнин. Оливер бродил кругами, или вернулся — он стоял чуть в стороне, скрестив руки и нахмурившись, с тем его «убеди меня» взглядом на его вытянутом, остром лице. Она опознала еще одного вампира, тоже, хотя она не знала его имени, он иногда останавливался, чтобы посетить Мирнина, и Мирнин никогда не представлял его. По другую сторону стола стояла Амелия, безукоризненно одетая в небесно-голубой костюм и туфли на высоких каблуках. Волосы снова были собраны в плетеную корону.
Клер почувствовала себя еще более потрепанной. Все остановились свои действия, когда она вышла из двери, и на несколько секунд, замолчали. Затем Мирнин широко улыбнулся и отступил в сторону, и она увидела, что построенная ими машина, светится мягким синим светом. Ее глаза расширились.
— Оно работает?
— Оно действительно работает, — сказал Мирнин. — Очень хорошая работа, Клер. Я подключил его к интерфейсу. Смотри! — Он повернул экран компьютера к ней, и ее вычурный, в стиле парового двигателя, интерфейс показался в ржаво-коричневых и золотых цветах. Клер вышла вперед, чтобы посмотреть поближе. Все приборы, что она встроила, показывали нормальные значения.
Она протянула руку и коснулась кнопки СОСТОЯНИЕ. Четкий компьютерный голос сказал:
— Барьеры Морганвилля активизируются в нормальном режиме.
— Но… подождите. Я еще не программировала это, — сказала Клер. — Оборудование — это одно, но вам необходимо запрограммировать это.
— О, я это сделал, — сказал Мирнин, все еще улыбаясь. — Технически, ты достигли цели, которую Амелия поставила перед тобой. Я не вижу причин мучить тебя дальше с некоторыми простыми инструкциями.
— Но… его необходимо настроить на определенный мозг вампира, и вы сказали мне, что…
— Уже сделано, — сказал он. — Он был настроен на меня. Просто как шаблон, имейте в виду.
Я улучшу программирование, когда мы продолжим.
Мозг Мирнина. Блестящий, фееричный, полубезумный мозг Мирнина. Клер удивленно моргнула и посмотрела на Амелию, которая производила ее лучшее впечатление холодной ледяной принцессы.
— Мирнин — логичный выбор, — сказала Амелия. — Он имеет величайший природный талант среди всех вампиров в Морганвилле по воздействию на людей, хотя он редко решает использовать его. Он не будет управлять действиями машины, лишь обеспечивать базовое считывание, на которых он будет основывать свои расчеты и решения.
Клер не была уверена, что чувствовать по поводу всего этого. Мирнин не программист, и основывать что-либо на мозге Мирнина, казалось ей сомнительным. По-прежнему, компьютер казался довольно определенным.
Все работало. Барьеры были подняты. Все показания были в норме.
Она… закончила?
Это, должно было, восприниматься, как победа, но вместо этого, казалось, будто она чтото упустила. Как будто что-то было не так, но она не знала, что это могло быть. Это был голос, компьютерный голос. Это напомнило ей… Аду. И это было вдвойне жутко. Ей пришло в голову, что, возможно, Мирнин сделал это намеренно, чтобы немного вернуть ее к нему. Возможно, это выглядело романтично, если бы Ада не сделала все от нее зависящее, чтобы уничтожить их.
Амелия расслабилась достаточно, чтобы улыбнуться ей, что было практически впервые.
Она выглядела гораздо моложе, когда она улыбалась, и даже красивее.
— Ты хорошо поработала, — сказала она. — Я знаю, что я многое спрашивала с тебя, и я знаю, что ты не сможете простить меня за предложенный вам столь трудный выбор, но я рассуждала в интересах города, и было давление, которые ты даже не можете себе представить, что заставило нас принять эти радикальные меры. Я была полностью уверена, что у тебя получится.
Клер чувствовала себя неловко и немного покраснела. Она все еще обижалась, что принудили к этому — она действительно ненавидела случайный способ, которым Амелия угрожала ее друзьям и семье. И она не ненавидела, на данный момент сильно заботясь о ее приятном впечатлении, поэтому она сказала:
— Не делайте этого снова. Никогда не угрожайте людям, которых я люблю.
Другие вампиры — даже Мирнин — выглядели смущенными, шокированными, или откровенно разозленными (Оливер). Но только не Амелия. Ее брови поднялись.
— Люди, которых ты любишь, постоянно находятся в опасности, как и все люди повсюду.
Даже я. Ты должна смириться с этим, Клер. Я — единственная вещь, которая угрожает их безопасности. Как они время от времени угрожают моей. Это путь всей жизни.
Клер сжала кулаки, но она не была такой, как Шейн. Она не могла наброситься. Она просто должна была дышать сквозь волны гнева, отчего в ее глазах появились красные вспышки, пока она не успокоилась.
Амелия, должно быть, знала, что ее не собираются благодарить; она кивнула остальным, повернулась и вышла. Она не была одна, поняла Клер. Два ее обычных телохранителя были с нею, стоя чуть подальше в тени, и они последовали за ней вверх по ступенькам и вышли из лаборатории. Так остались Мирнин, Оливер, и другой вампир, который сейчас сдержанно поклонился в ее сторону.
— Фридрих фон Гессе, — сказал вампир, с тем, что должно было быть немецким акцентом. — Так приятно лично с вами познакомиться. Это впечатляющая работа. Скажите, как вы пришли к пониманию большей части алхимического искусства?
— Я и не поняла, — сказала Клер решительно. — Многое из этого вообще не имеет никакого смысла.
Оливер рассмеялся — действительно рассмеялся.
— Мне нравится эта новая Клер, — сказал он. — Ты должен заставлять ее работать так усердно все время, Мирнин. Она интересна, когда она решительна.
Клер, одержимая духом Евы, выстрелила в него пальцем. Что заставило его снова рассмеяться покачать головой, и уйти вверх по лестнице.
Ушел.
Оставив ее с фон Гессе и Мирнином. Фон Гессе имел немного общего с Оливером в том, что он тоже выглядел, как стареющий хиппи, но это было, в основном, из-за того, что его волосы были до плеч, светлыми и кудрявыми. Он выглядел старше, чем большинство вампиров, с морщинистым лицом и усталыми, голубыми глазами, но у него была приятная, на первый взгляд, улыбка.
— Я прошу прощения, — сказал он. — Я не хотел вас обидеть.
Клер вздохнула.
— Вы не обидели. — По какой-то причине, ей было тяжело сердиться на фон Гессе.
Оливер, без проблем, но этот вампир, казалось, немного… нервничает? Возможно, слабый.
— Меня зовут Клер.
— Да, да, конечно, это вы. Вы сделали удивительную вещь, Клер. Поистине удивительную.
— Он встал из-за стола, с восхищением глядя на пылающую машину. — Я никогда не думал, что это будет возможным без интерфейса на органи…
— Пожалуйста, не начинайте снова с мозгов, — сказала Клер. — Я устала. Я иду домой, хорошо?
Мирнин, который говорил не много, вдруг протянул и обхватил ее руками. Она застыла, потрясенная, и на одну паническую секунду задумалась, решит ли он внезапно укусить ее за шею… но это было просто объятие. Его тело было холодным по сравнению с ее, и слишком близко, но затем он отпустил и отступил назад.
— Ты сделала всё очень хорошо. Я очень горжусь тобой, — сказал он.
Был легкий оттенок на его бледных щеках.
— Теперь иди домой. И в душ. От тебя несет как от мертвой.
Что, исходя от вампира, было весьма красочно.
— Могу я воспользоваться порталом? — Спросила Клер. Мирнин сдвинул скрывающий шкаф и отпер дверь в стене, распахнул ее, и поклонился так низко, что почти царапали пол.
Также он откапал ее сотовый телефон из кармана мешковатых шорт и протянул ей. Клер подошла и сосредоточилась, пока не сфокусировалась на гостиной Стеклянного Дома. Казалось, что еще никто не проснулся. За окнами было еще темно. Прежде чем она шагнул вперед, она посмотрела на Мирнина и сказала:
— Спасибо за заботу обо мне.
Он слабо улыбнулся, но с огорченным видом.
— Это не я, — сказал он. — Я подверг тебя риску, и все потому, что я делаю то, что говорит Амелия. И я сожалею об этом. Но она была права. Это должно было быть сделано. И это должно быть сделано быстро. Я не смог бы сделать это в одиночку, Клер.
— Прощайте, — сказал фон Гессе, махнув рукой. Клер неловко помахала в ответ, и шагнула через портал.
Дом.
Она глубоко вздохнула и оглянулась, чтобы посмотреть на то, что казались сплошной стеной. Может быть, она все это выдумала, за исключением того, что ее все еще трясло, и чувствовала себя странно пустой.
В доме пахло так хорошо. Чили — это было нормально — и кто-то, должно быть, недооценил прачечную внизу в подвале, потому что она могла чувствовать запах смягчителя ткани.
Слишком много, как обычно. Это была торговая марка Шейна. Она хотела подняться к нему, но лестница, казалось, это было слишком. Слишком много. Она не могла встать и тем более подняться.
Она пошла на компромисс, подойдя к дивану, убрав игровые контроллеры, и, рухнув на продавленное сиденье. На одном конце лежало одеяло в неопрятном беспорядке, и она завернулась в него и сразу почувствовал себя лучше. Безопаснее.
Она пошевелила вокруг под одеялом, нашла сотовый телефон, застрявший в кармане, и набрала номер Шейна.
— …ло? — Он откашлялся и попытался снова. Голос его был хриплым и низким. — Алло? — Должно быть, он посмотрел на экран, потому что внезапно он показался бодрым… и встревоженным. — Клер? Где ты?
— Внизу, на диване, — сказала она и зевнула. — Не могу подняться. Слишком устала.
— Оставайся там. — Он повесил трубку, и она услышала стук шагов над головой. Примерно в ту же минуту, Шейн почти бегом спускался по ступенькам. Он был в джинсах, но это было все — без рубашки, и это заставило ее потеплеть внутри, видя его таким. Он остановился рядом с диваном, глядя на нее, потом нагнулся, чтобы их глаза стали на одном уровне.
— Эй, — сказал он. — Ты в порядке?
— Конечно. Просто устала. — Как доказательство, она опять зевнула. — Как долго я отсутствовала?
— Вечность, — сказал Шейн, и было что-то не так с его голосом, он звучал странно и прерывисто. — Не делай так больше, хорошо? До смерти напугала меня. Всех нас. — Он убрал волосы с ее лица, и она потянулась, чтобы сделать тоже и с его волосами. Его волосы действительно становились эмо длины, в основном, из-за лени, и он никогда не хотел пойти состричь их.
— Ты не сделал ничего сумасшедшего, верно? — Трудно было держать глаза открытыми, но прикоснуться к нему было так хорошо. Так удивительно хорошо.
— Майклу пришлось пару раз меня запереть, чтобы убедить меня не воплощать этапы по спасению. — Шейн пожал плечами. — Для вампира он бьет, как девочка.
— Он старался не причинить тебе боль, дурачок.
— Да, я знаю. Стремглав убегаю.
Она знала это, и открыла одеяло. Он сел рядом с ней, повернулся на бок и поцеловал ее прежде, чем она успела возразить о необходимости принять душ и воспользоваться зубной пастой, и всем прочим. Он завернул ее в своих руках, так близко, что она почувствовала, как его дыхание шевелит ее волосы.
— Теперь ты в безопасности, — сказал он. — Ты в безопасности. Она за секунду провалилась в глубокий, теплый, без сновидений сон, чувствуя себя хорошо в первый раз за, казалось, годы.

Глава 7 

Ева разбудила их, когда она в десять часов утра загремела внизу. Шейн застонал, перевернулся и упал с дивана, с глухим шумом, запутавшись в одеяло. Ева остановилась на ступеньках и перегнулась через перила.
— Ух ты, Грейс, это было впечатляюще. Ты действительно застрял на посадке… Клер? — Она моргнула, потом практически пролетел вниз последние ступеньки. — Клер! Ты вернулась! С тобой все в порядке! — Она шагнула через Шейн, который все еще пытаясь освободиться от одеяла и потянул Клер вверх, чтобы обнять ее, как тряпичную куклу. — Мы были так напуганы, мы не знали, как до тебя добраться… все искали… — Она остановилась и отвела Клер на расстоянии вытянутой руки. — Фу.
— Да, — сказала Клер. — Мне нужен душ.
— Я не думаю, что душ спасет от этого. Может быть, пожарные рукава, и те щетки, которые они используют для слонов. — Ева отступила назад и предложила Шейну руку, когда он, наконец, освободился.
— Кстати, о слонах, ты шумишь так, будто стадо кого-то спускается вниз по лестнице, — сказал он. — Что, черт возьми, у тебя за туфли? Копыта?
— И тебе доброе утро, ворчун. Красиво расположился у изголовья раненого. — Он швырнул в нее одеяло. — Никакого кофе для тебя. — Ева повернулась к Клер, и обнял ее еще раз. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?
— Я в порядке, — сказала Клер, и снова зевнула. — Буду еще лучше, когда стану чистой.
— Да, полностью это подтверждаю. Я приготовлю вам завтрак!
Шейн схватил Клер за руку. Она улыбнулась ему, как ни странно, застенчиво, потому что сияние в его глазах означало, что он был готов к чему-то, и думал о чем-то. Но, наконец, он покачал головой и сказал:
— Иди, прежде чем я сделаю что-то, что, наверное, не следовало бы.
Это звучало интригующе. Она не была настолько уставшей. Но фу, принять душ звучало намного лучше. Поэтому она быстро поцеловала его и побежала по лестнице к ванной.
— Видишь? — Услышала она, как Шейн кричит на кухне. — Она не топать вокруг, как скот в паническом бегстве!
— Укуси меня, Коллинз! Никакого тебе бекона, так же!
Всё вернулось на свои места. Клер сделала огромный вздох облегчения, и почувствовала, как тугой клубок в ее желудке начинает ослабевать.
После душа стало так хорошо, что было трудно на самом деле выйти снова, но скрипящий нагреватель горячей воды, наконец, убедил ее, взорвавшись струями ледяной воды, когда он уже собирался совсем отключиться. Ванная комната погрузился в такое количество пара, что было похоже на сауну, и Клер нравилось ощущать его на своей коже, когда она брила ноги и подмышки и смазывая лосьоном и, по большей части, снова почувствовав себя человеком.
Кто-то постучал в дверь.
— Да, минутку! — Отозвалась она. — Я почти закончила!
— Мама?
Клер остановилась в процессе поправления пальцами своих волос и повернулась к двери.
Внезапно, тепло в ванной комнате исчезло, и узел в животе вернулся.
— Что? Майкл, это ты?
Кто бы это ни был, голос не повторился снова, и, когда она подошла к двери и прижалась ухом к ней, она вообще ничего не услышала. Странно. Действительно странно.
Клер одела ее новую, чистую одежду — джинсы, оранжевый жакет, и прозрачный топ в миленький цветочек, который она раздобыла в магазине распродаж. Она отперла дверь и выглянула в коридор.
Пусто.
Она все-таки открыла дверь, и вышла, сопровождаемая облаком выходящего пара. Все двери были закрыты, в том числе и Майкла в конце коридора. Она не видит каких-либо признаков жизни здесь, но Ева и Шейн все еще кричали внизу.
Странно.
Клер оставила дверь открытой и пошла в свою комнату, чтобы надеть туфли. Когда она открыла ее, она обнаружила Майкла, стоящего к ней спиной.
— Майкл? — Найти его в ее комнате было больше, чем немного шокирующим. Он бы действительно хорошо осведомлен о ее частной жизни, даже с учетом, что, технически, это был его дом — он всегда стучал и ждал разрешения войти, что он, так или иначе, делал не так часто. — Ты что-то хотел?
Он медленно повернулся к ней лицом. Она на секунду испугалась, что что-то ужасное произошло с ним, какой-то несчастный случай, но он выглядел… нормально.
Просто потрясен.
— Что здесь произошло? — Спросил он ее. — Так не должно быть. Почему это так?
— Я… я не понимаю. По мне всё в порядке. Я имею в виду, извини насчет постели. Я имела в виду, что уберу ее. Что ты…
— Кто ты? — Перебил ее Майкл, и отступил на шаг, когда она приблизилась к нему. — Помедленнее. Стой, где стоишь. Кто ты такая и что ты делаешь в моем доме?
Клер открыла и закрыла рот, потому что она понятия не имела, что сказать на это. Он ее разыгрывает? Нет, она так не думала — на его лице была настоящая путаница, настоящая паника в его голубых глазах.
— Я… Клер, — наконец сказала она. — Клер, помнишь? Что с тобой случилось?
— Я не… — Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза и сжал кулаки крепко. Она увидела, чтото странное прошло по его лицу, затем он снова посмотрел на нее, и он вернулся к к тому Майклу, которого она знала. — Клер. Ох, черт, Клер, мне очень жаль. Это было странно. Я думаю, что… Я думаю, что я хожу во сне. Мне снилось, что это было три года назад, и мои родители еще были здесь. Это была их комната. Я думал, как странно, что их вещей здесь не было. — Он нервно рассмеялся и вытер лоб, будто он вспотел, хотя Клер не думала, что так было.
— Ух ты. Не особо нравится это. Это действительно было не так.
Ей все еще было страшно, по какой-то причине.
— Но… ты в порядке?
— Да, я в порядке, — сказал он, и одарил ее ослепительной улыбкой Майкла Гласса, которая сбивала девушек на повал на расстоянии. — Прости, если я напугал тебя. Боже, я давно уже не ходил во сне. Так странно.
— Ты постучал в дверь, — сказала Клер. — Ты… ты спросил, как если бы я была твоей мамой.
— Я это сделал? Прости, это супержутко. Ты гораздо меньше, чем моя мама.
— Капризный ребенок, — сказала она, неожиданно захихикав.
— Это не способ разговаривать с вампиром.
— Кровососущий капризный ребенок.
— Лучше, — сказал он. — Я не могу поверить, что я только что ворвался сюда. Мне действительно очень жаль. Больше не повторится.
— Все в порядке, ты ничего не мог поделать. — Но она все еще наблюдала за ним весь путь по коридору, пока они не спустились вниз. Иметь под боком вампира, делающего подобные странные вещи, даже если это был Майкл, вызывало у нее тяжелый озноб.
В кухне, когда они были вместе, все было в порядке. Майкл был тем же, и Ева, и Шейн перекидывались взад и вперед такими же случайными любовными колкостями, что они всегда делали. Клер обнаружила, что ничего не делать, а просто наблюдает за ними, ища что-нибудь странное. Не обычное.
— Эй, — сказала Ева, когда поставила тарелку с беконом и яйцами перед Клер на стол. — Космический призрак. Ты где-то там?
Клер моргнула и уставилась на нее. Ну, Ева никогда не пугала ее, потому что Ева была всегда… Евой. Сегодня подводка для глаз была темно-синей, и сильной, и ее рисовый порошок для макияжа и помада военно-морского флота, наверное, должны были выглядеть странно, но вместо этого, они просто выглядели мило. И нормально.
— Прости, — сказала Клер. — Все еще уставшая, наверное. Это было очень, очень тяжело.
— Выкладывай. Расскажи мне все. — Ева проходила через фазу, когда она хотела есть все палочками для еды. Клер смотрела, как она развернула упаковку одних дешевых бамбуковых палочек, скрестила их вместе несколько раз, и впилась в ее яйца. — Ты должно быть делала чтонибудь ужасное?
— Нет, если не считать сна в Мирниновской… — О, она осознала уместность окончания этой фразы, что она действительно не должны ее заканчивать, потому что Шейн и Майкл оба повернулись, чтобы посмотреть на нее, — Ээ, лаборатории. Нет, не особо.
Ева смотрела.
— Ты действительно собиралась сказать «постель».
— Нет! — Клер почувствовала, что ее щеки загорелись. — В любом случае, все, что мне нужно было сделать, это починить кое-что. И затем они дали мне поспать. Ничего особенного.
— Ничего особенного? Ты исчезла без единого слова почти на пять дней, Клер! Тебя арестовали! Даже наш постоянный преступник был впечатлен. — Она имела ввиду Шейна, конечно, который потратил большую часть своего времени в задворках Морганвилльских баров.
Он сделал паузу в нарезке лука для его яиц, чтобы шлепнуть ее. — Если бы не Майкл и Мирнин…
— Майкл, — сказала Клер, и посмотрела на него. Он попивал из его спортивной бутылки, которая содержала его утреннюю Первую отрицательную. — Я думала, ты должен был помогать остановить Шейна и удержать его от сотворения каких-либо глупостей.
— Было непросто, — сказал Майкл.
Ева кивнула.
— Он не отстал от Амелии, пока она ни рассказала ему, что произошло с тобой, и затем он удерживал Шейна от воплощения идеи, будто он ниндзя и спасет тебя.
— Эй, и тебя, тоже! — Запротестовал Шейн.
— Да, хорошо, и меня тоже, — сказала Ева. — Мирнин тоже звонил. Мне кажется, он подумал, что это как-то успокоит, если он скажет нам, что ты простояла сорок часов и не свалилась вниз.
Какая-то часть работы. О-о-о, он был одет в кроличьи тапки? Скажи мне, что он был одет в кроличьи тапки!
— Иногда, — сказала Клер, и впилась в ее завтрак. Это было вкусно, действительно вкусно.
У Евы развилось чутье на яйца и бекон, и различные утренние мелочи. — Вы, ребята, действительно, собирались спасти меня?
— Скажем так, что ребята воевали по этому поводу, и на этом закончим, — сказала Ева, и подмигнула. — Скажи мне, что это не заставляет тебя чувствовать себя любимой.
Клер чувствовала себя любимой, и это заставило ее покраснеть. Она сосредоточилась на еде, когда Майкл, Шейн, и Ева взяли свои порции и скользнули в другие кресла. В какой-то момент, Ева обозвала Шейна придурком. Шейн назвал Еву вонючкой. Нормальное утро. Майкл, однако, было молчаливым. Он отхлебнул из своей спортивной бутылки и наблюдал за ними, ничего не говоря. В нем все еще было что-то странное, как будто он находился в нескольких футах за пределами своего тела, наблюдая. У Клер снова появилось это чувство, вроде шестого чувства. Что-то не так. Но он, казался, в норме, когда они бросали жребий на мытье посуды, и в норме, когда он проиграл в этой жеребьевке. На самом деле, он посвистывал, когда протирал тарелки, подкидывал их в воздух, и ловил их с невероятным вампирским мастерством.
Позерство.
— Стоп, стоп, торопыга, куда ты идешь? — Спросил Шейн, когда Клер направилась к двери.
— Ты только что пришла!
— Мне надо поговорить с Мирнином, — сказала она.
— Нет, прямо сейчас не надо. Тебя надо вернуться в постель.
— Спасибо, папочка. — Эти слова заставили ее почувствовать ужасный приступ вины, потому что она даже не позвонила маме и папе, или не сходила повидаться с ними. — Ах, о…
— Да, я знаю, ты должна повидаться с предками. Хорошо, но я пойду с тобой.
— Шейн, ты знаешь, во что это собирается превратиться.
Он вздохнул.
— Я, правда, знаю, — сказал он. — Но я не позволю тебе сегодня бегать по Морганвиллю в одиночку.
Она остановилась и повернулась к нему. Они были одни в гостиной, и она взяла его руки.
— Ты знаешь о парне из братства? Кайл?
Лицо Шейна стало совершенно неподвижным, но его глаза горели.
— Да, я знаю. Они посадили его в клетку на Площади Основателя. Ходят разговоры, что даже мы, простые смертные, не получим билеты на барбекю. Люди озлоблены. Всё может стать плохо, Клер. Я не думаю, что Амелия понимает, насколько плохо.
— Ты думаешь, что кто-то может попытаться освободить его?
— Я уверен, что кто-то попытается. Черт, я бы сделал это сам, если бы я больше не беспокоился о тебе.
— Шейн, я слышала, что произошло. Он и его приятели из братства напали на вампира, и потом он убил своего Защитника, когда он последовал за ними.
— Да, ну, я тоже готов убить любого из них, если он приблизится к моему лицу со своими клыками.
— Но ты не позволил бы своим друзьям надрать какому-то незнакомцу задницу и ограбить его, я знаю, что ты бы не позволил. И Кайл был лидером братства. Правда в том, я не думаю, что для него имело бы значение, кто пострадает или погибнет. И я не уверена, что с его Защитником, это не было хладнокровным убийством.
— Если ты не уверена, что было, тогда он не должен быть в клетке, — сказал Шейн. — Она зашла слишком далеко.
Люди в этом городе теперь имеют вкус свободы, и теперь они не собираются сдаться так легко.
— Вампиры также не собирается мириться с брошенным вызовом. Люди пострадают, если обе стороны продолжат упорствовать.
Шейн медленно кивнул. Выражение его лица не изменилось.
— Наших людей ранят здесь каждый день.
Клер поняла, что продолжать разговор с ним на эту тему бессмысленно — Шейн соглашался со многими вещами, но он никогда, никогда не поверит в то, что те вещи, что вампиры делали для наказания людей, были правильными. И она не могла винить его. Она помнила, насколько плохо она себя чувствовала, в каком ужасе она была, когда Шейн сам был в той клетке, ожидая смерти.
Теперь Кайл был там, и его семья, люди, которые его любили, чувствовали такой же ужасный страх. Даже если он и был полным придурком, это было хуже, чем наказание. Это была жестокость.
— Может, мы должны попытаться вытащить его, — сказала Клер. — Это звучит безумно?
— Только все это. Ты знаешь, каково наказание за освобождение кого-то из этой клетки?
— Присоединение к нему в этой клетке?
— Бинго. И прости, но я не желаю так рисковать. Ты точно не спасательный материал.
Она немного успокоилась, на самом деле. — Может быть, я смогу поговорить с Амелией.
Получится ее переубедить.
— Видишь, это больше похоже на тебя. Благоразумная Девочка, — сказал Шейн. — Родители?
Она кивнула и схватила рюкзак в углу — сила привычки: у нее не было сегодня занятий в университете, но вес книг и весь разнообразный хлам, который она там держала, заставили ее чувствовать себя уверенней. Шейн повернулся к закрытой двери в кухню.
— Эй, нежить-для-мозгов, мы пошли в Дом Денверсов!
— Я всё слышал, — крикнул Майкл в ответ.
— В том и смысл, братан. — Шейн предложил Клер руку, она взяла ее, и они отправились в дом ее родителей.
Это был хороший день для прогулки, особенно с Шейном рядом с ней. Ну, честно говоря, даже если бы было -40 и вьюга, он все равно казался бы хорошим днем с Шейном, но он действительно был прекрасным — солнечный, но не слишком жаркий, безоблачный, бледно голубое небо, которое, казалось, тянется за миллион миль от горизонта до горизонта. Ветер, конечно же, казался таким же, как и всегда в Морганвилле, но больше бриз, чем порыв.
Однако, все еще был привкус песка.
— Хочешь кофе? — Спросила она. Шейн покачал головой и отпихнул ногой ржавую жестяную банку с их пути.
— Если я вижу Оливера, я обязательно ударю его прямо в лицо, — сказал он. — Так что, нет. Я пропущу кофе.
— Правильно, совсем никакого кофеина для тебя. — В Морганвилле было не так много мест, куда можно было сходить, за исключение кофейни, так или иначе. Фильмы еще не показывали, и они были слишком молоды для баров, которые также не были открыты в это время. Она надеялась отсрочить неизбежную напряженность приведения-Шейна-к-ее-родителям, но на самом деле, этого нельзя было избежать. Она по-прежнему работала над тем, что она собиралась сказать своему отцу, когда Шейн сказал:
— Хм. Это странно.
Что-то в его голосе заставило ее посмотреть вверх. Она ничего не видела несколько секунд, но потом она увидела, как кто-то сидел на бордюре, голова опущена, плечи трясутся.
Плачет.
— Должны ли мы…? — Спросила она. Шейн пожал плечами.
— Наверное, хуже не будет. Может, ему нужна помощь.
Это был он, в конце концов, парень из колледжа, одетый в черную трикотажную рубашку и потертые джинсы. Клер где-то видела его раньше…
Это был мальчик из Здания Науки. Кто дал ей флаер на рейв-вечеринку. Алекс?
Она думала, что его зовут Алекс.
Когда они подошли ближе, она почувствовала очередной приступ тревоги. Алекс не был тем парнем, кто бы плакал на публике как четырехлетний малыш, и к тому же, он выглядел очень, очень расстроенным.
— Алекс? — Клер отпустила руку Шейна и сделала ему знак оставаться на месте, пока она преодолевала последние несколько футов до парня.
— Эй, Алекс? Ты в порядке?
Он сглотнул и поспешно вытер глаза, постоянно моргая. Затем он уставился на нее. — Оставь меня в покое. — В его голосе было так много жестокости, что Клер инстинктивно подняла обе руки вверх и сделала шаг назад.
— Хорошо, конечно, прости. Я — Клер, помнишь? Из Здания Науки? Я просто хотела помочь.
Он выглядел настолько же смущенным, насколько разгневанным. Он с трудом поднялся на ноги и огляделся, затем бросился на Клер и схватил ее за руку. Глаза у него были дикие.
— Кто ты? — Сказал он. — Где я?
— Эй, парень, отпусти! — Шейн шагнул и откинул руку Алекса. — Остынь. Она пыталась помочь, ясно?
Казалось, что это его разозлило. Алекс закричал прямо им в лица.
— Где я? Как вы сюда попали?
Шейн посмотрел на Клер, и показал будто пьет, потом покачал головой.
— Должно быть, это была адская вечеринка, — прошептал он. — Кто этот парень?
— Просто кое-кто из университета.
— Эй! — Алекс снова стал кричать, становясь красным. — Вы скажете мне, как я сюда попал, или я вызываю полицию!
— Хм… — Клер указала ему за спину. В одном квартале от них был въезд в Техасский Университет Прерий.
— Ты не совсем заблудился. Я не знаю, как ты сюда попал, но все, что тебе нужно сделать, это повернуться и пойти обратно в общежитие…
Алекс посмотрел через плечо, затем резко откинул голову вокруг, чтобы сосредоточиться на ней.
— Я не знаю, в какие больные шутки тебе кажется, ты играешь, но тебе лучше прямо сейчас рассказать мне, что здесь происходит, сейчас.
— Эй, достаточно. Отвали, — сказал Шейн, и оттащил Клер из зоны легкой досягаемости. — Иди, успокойся, чувак. И найди какой-нибудь центр реабилитации, черт возьми.
— Я не пьян!
Шейн повел Клер, перешел через дорогу на другой тротуар. Алекс просто стоял на месте, кричал на них, как сумасшедший. Шейн покачал головой.
— Черт. Эти парни из братства. Они, действительно, могут испортить себе жизнь.
— Я не думаю, что он был пьян, — сказала Клер с сомнением. — Он действительно не выглядел пьяным.
— Да, потому что ты в этом эксперт. — Шейн взглянул на нее с иронией, и она вспомнила, со вспышкой стыда, что он был экспертом: его отец напивался, как и его мама, в конце концов.
Шейн тоже не был святым. — Ладно, может, он и не пил, но он определенно обкурился. Что принимают в братстве последнее время? Может быть, это был метамфетамин.
Хорошо, Клер действительно ничего не знала о наркотиках. Не то, чтобы она была монашкой — она просто опасалась чего-то, что могло бы испортить ее мыслительные способности. «Твой мозг под воздействием наркотиков» и все такое прочее.
— Ему, вероятно, нужна помощь, — решила она, и достала свой телефон, чтобы набрать Шефу Мосес. Она рассказа Ханне о парне, чувствуя (намного больше, чем чуть-чуть), что она, должно быть, помешала ее собственным делам, но все-таки. Это был не тот Алекс, которого она встретила в университете.
Положив трубку, Клер вспомнила, что слышала этот же голос — голос Майкла — через дверь ванной этим утром. Мама?
Она задрожала, когда прохладный ветер пронесся мимо. Но на самом деле, это был прекрасный день, и она не знала, почему она чувствовала себя так странно.
Посещение ее предков было почти таким же неудобным, как ожидала Клер. Во-первых, ее мама открыла дверь, ее лицо выражало радость, когда она заметила Клер, а потом сразу помрачнело до напряженного приветствия, когда она увидела Шейна, стоящего позади нее.
— Клер, дорогая, как я рада, что ты здесь! И Шейн, конечно. — Почему-то, последняя часть прозвучала как полнейшая ложь. — Входите, я просто убиралась на кухне. Я жарю курицу на обед, вы сможете остаться?
В этом была вся мама — предлагать еду на втором дыхании. Это заставило Клер почувствовать себя как дома. Она быстро переглянулась с Шейном, а потом сказала:
— Ну, на самом деле, у нас уже есть планы, мам, но спасибо.
— Ох. Ну, разумеется. — Ее мать выглядел лучше в эти дни — не такая исхудавшая и обеспокоенная, какой она была, когда они впервые приехали в Морганвилль. В самом деле, она выглядела так, как будто немного поправилась, что было хорошо, и ее наряд немного меньше походил на героя одного из тех черно-белых фильмов, где женщины одевали жемчуг, чтобы пропылесосить — был более нормальным. В действительности, Клер нравилась ее рубашка. Для одежды мамы.
— Как папа? — Спросила Клер, когда они следовали за ней по коридору и повернули направо в кухню. Там была точно такая же обстановка, как и в Стеклянном Доме, поскольку они оба являлись Домами Основателя, но в доме Денверов был открытый вход на кухню, и ее мама выкрасила кухню в солнечно желтый цвет, который очень поднимал настроение. Фу, ей попрежнему нравились утки. Много керамических уток. Ну, по крайней мере, не отвратительные керамические петухи — это было ужасное воспоминание. Клер и Шейн сели за маленький кухонный стол — гораздо лучше того потрепанного, что у них был в Стеклянном Доме — а мама суетилась вокруг с чашками и блюдцами (Шейн поднял блюдце с поднятыми бровями, как будто он никогда их не видел), и взял кофе.
— Мам? Как папа?
Ее мама налила кофе, не глядя ей в глаза.
— С ним все в порядке, дорогая. Мне бы хотелось, чтобы вы навещали нас почаще.
— Я знаю. Мне очень жаль. Было… своего рода много дел последние несколько дней.
Ее мама выпрямилась, нахмурившись.
— Что-то не так?
— Нет. — Клер налила кофе, который был слишком горячим, и ее мама никогда не делала его достаточно крепким. У него был вкус молока с ароматом кофе. — Не сейчас. Были кое-какие неприятности в городе, вот и все.
— Клер убила вампира, — сказал Шейн. — Ей пришлось, но с Амелией все могло быть хуже для нее. Ей пришлось выполнять работу для вампиров, которая чуть не убила ее.
Она не могла поверить, что он просто это сболтнул. Шейн снова поднял брови, глядя на ее в тишине, взглядом спрашивая «Что?», как будто он не мог поверить, что она сама не собиралась обо всем этом рассказать.
Ее мать просто стояла, открыв рот, держа дымящуюся чашку кофе.
— Все не так плохо, — сказала Клер в спешке. — Правда. Я просто пыталась помочь некоторым людям, которые оказались в беде, включая Еву. Просто всё закончилось… ну, всё закончилось хорошо, в конце концов.
Худшая. Речь. На свете. И похоже, что она совсем не успокоила ее мать.
— Миссис Денверс, — Шейн сказал, и протянул чашку за добавкой кофе с улыбкой, которую он, наверное, перенял у Майкла, подумала Клер — даже ее мать, казалось, оттаяла от нее.
— Дело в том, что Клер сделала что-то действительно смелое, и, вероятно, действительно важное, так что вы должны гордиться ею.
— Я всегда гордилась Клер. — И это, подумала Клер, было правдой: ее мать всегда гордилась ею. За исключением, может быть, ее отношений с Шейном, конечно. — Но это кажется очень опасным.
— Шейн был со мной, — сказала Клер, прежде чем он успел открыть рот. — Мы присматриваем друг за другом.
— Я не сомневаюсь, что присматриваете. О, позволите мне пойти взглянуть, что задержало твоего отец. Я не могу поверить, что он все еще не спустился вниз на кофе, это нарушение законов физики. Я знаю, что он проснулся.
Ее мама поставила чайник обратно в кофеварку и вышла из кухни, направляясь к лестнице. Шейн наклонился к Клер и сказал:
— У тебя нет дэжа вуду из-за того, как похожи эти дома?
— Это дэжа вю, и я ненавижу тебя прямо сейчас.
— Из-за того, что я рассказал о тебе твоей маме? Подожди, пока не услышишь, что я скажу твоему отцу. — С лукавой улыбкой на лице, она поняла, о чем он думает.
— Даже не думай об этом.
— Я мог бы рассказать ему о том, что раз мы…
— Черт, нет.
Они шептались, и на пороге хихиканья, вдруг через весь дом раздался крик, словно звук бьющегося стекла. Клер бросила свою чашку, подскочила, и побежала к лестнице, Шейн был всего в двух шагах позади нее, и быстро поднялся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки сразу.
Мамы Клер нигде не было видно, но дверь в отцовский кабинет — который был спальней Шейна в Стеклянном Доме — была открыта. Клер бросилась к ней и остановилась в проеме. Ее мать стояла на коленях. Ее отец лежал на ковре, он казался маленьким, слабым и хрупким, и она почувствовала, как абсолютный ужас пронзает ее словно молния. Ее колени подогнулись, и она почувствовала, как руки Шейна смыкаются вокруг ее плеч.
— Мама? — Спросила она слабым, дрожащим голосом. Потом она сглотнула, собралась, и поспешила преодолеть последние несколько шагов, чтобы упасть рядом с ее родителями.
Ее мама прижимала свою руку к шее ее отца, нащупывая пульс, но поскольку ее рука сильно дрожала, Клер была уверена, что она не смогла бы сказать, даже если бы она его нащупала. Она посмотрела жалобно на Шейна, который кивнул в ответ и опустился на одно колено рядом с ее мамой.
— Позвольте мне, — сказал он, и мягко отвел ее мамы, чтобы нащупать пульс его собственными недрожащими пальцами. Казалось, прошла целая вечность, но наконец, он кивнул. — Он в порядке. Он дышит. Я думаю, что он просто потерял сознание.
Мама Клер плакала, но Клер подумала, что она, вероятно, даже не осознавала, что делала это. У нее было замороженное, непроницаемое выражение, Клер подумала, что это было страшнее, чем ее крик.
— Сп-спасибо, Шейн. Я не думаю, что мы должны его двигать.
— Мы должны перевернуть его, — сказал Шейн. — Чтобы он пришел в себя.
Мама Клер с удивлением посмотрела на него, как если бы она размышляла, как именно он всё это узнал. Клер знала, слишком хорошо. Он приходил домой и находил своих родителей без сознания очень часто в то кошмарное время, когда они уехали, сбежали от Морганвилля и воспоминаний. Проверить пульс и дыхание, убедиться, что они не подавились рвотой — это были обычные вещи, что ему приходилось делать.
Шейн перевернул отца на спину и разместил его поудобней, насколько это было возможно, затем снова сел и сказал:
— Лучше вызвать «скорую». Вы, наверное, хотите, чтобы его положили в больницу, так?
Миссис Денверс?
Она моргнула и медленно кивнула, затем встала, и воспользовалась телефоном на рабочем столе, чтобы позвонить в 911. Пока она звонила, Клер смотрела на все еще бледное лицо ее отца. Он выглядел ужасно. Теперь, когда адреналин от шока спадал, слезы грозили утопить ее, а она не хотела плакать, не могла плакать, не сейчас.
Ее маме нужно, чтобы она была сильной.
Ее отец открыл глаза. Зрачки выглядели огромными, но затем они уменьшились до нормального размера. Его открытые глаза, на самом деле, не позволили ей почувствовать себя гораздо лучше, потому что он смотрел на них, словно они были чужими.
Даже Клер.
Когда он попытался сесть, Шейн положил большую руку на плечо и сказал: — Сэр, вам лучше оставаться там до тех пор, пока не приедет «скорая», хорошо? Просто отдохните. Вы помните, что произошло?
Ее папа очень медленно моргнул, и сосредоточился на лице Шейна.
— Я вас знаю? — Спросил он. Он казался… сбитым с толку. К горлу Клер подступил тяжелый и горячий ком, и она снова едва сдержала слезы.
— Да, сэр, я Шейн, парень Клер. Мы на прошлой неделе разговаривали о вашей дочери.
Клер посмотрела на Шейна, потому что она впервые слышала о каких-либо разговорах. Не то, чтобы это было плохо, но она не могла поверить, что он пошел и поговорил с ее отцом без нее. Что за… старомодные традиции.
— О, — сказал папа, и, повернув голову, взглянул на Клер. — Ты слишком молода, чтобы встречаться, Клер. Ты должна, по крайней мере, подождать пару лет.
Это было… бессмыслицей. И странно. Она моргнула и сказала:
— Ладно, папа, не… Мы поговорим об этом позже, хорошо?
Время реагирования скорой помощи в Морганвилле было быстрым — в конце концов, это был не большой город — так что Клер не удивилась, услышав поблизости сирены.
— Ты поправишься, папочка, — сказала она, взяла его руку в свои. — С тобой всё будет хорошо.
Он попытался улыбнуться.
— Я должен, не так ли? Я должен увидеть, как ты пойдешь в колледж.
— Но… — Но, я учусь в колледже. Нет, она, должно быть, неправильно его поняла. Он вероятно, подразумевал, что он хотел бы увидеть, как она закончит колледж. Потому что в противном случае, какой во всем этом смысл? В любом случае, наверное, для него сейчас было нормальным находиться в некотором замешательстве. Он потерял сознание, и это произошло почти наверняка из-за его сердца; она знала, что врачи полечат его какое-то время. Может быть, на этот раз они смогли бы это исправить.
— Я люблю тебя, детка, — сказал он. — Я очень сильно люблю тебя и твою маму, вы ведь это знаете, правда?
Он положил руку ей на щеку, и, наконец, слезы просто полились горячим потоком по ее лицу. Она положила свои пальцы поверх его.
— Я знаю, — прошептала она. — Не уходи, папа.
Сирены скорой помощи теперь были слышны громче, прямо перед домом, и мама Клер снова опустилась рядом с Шейном, прикоснулась к его плечу, и сказала:
— Ты не мог бы их впустить, милый?
Через секунду он ушел, громко топая по лестнице, помчался к двери. Казалось, что прошло совсем немного времени, прежде чем Клер услышала грохот металла и тяжелые шаги, а затем комнату заполнили два огромных санитара, мужчина и женщина, которые отодвинули ее и ее маму, так, чтобы они смогли выложить все свои сумки.
Клер попятилась к стене, и теперь, когда ей нечего было делать, ее начало трясти, будто она могла развалиться на части. Ее мама обняла ее, и они ждали. Шейн остался в коридоре, наблюдая. Когда Клер вытерла глаза и посмотрела в его сторону, он произнес, «Держись там».
Она слабо улыбнулась. Медики разговаривали с ее отцом, затем разговаривали друг с другом, и, наконец, женщина встала и подошла к Клер и ее маме.
— Хорошо, похоже, что он стабилен прямо сейчас, но мы должны доставить его в больницу.
Мне нужно, чтобы кто-то приехал заполнить документы.
— Я… Я возьму свою сумочку, — пробормотала мама Клер. Мужчина-санитар усадил ее отца, и измерял его давление. Шейн отошел в сторону, когда мама пошла за своими вещами, а потом вошёл и встал рядом с Клэр. Он взял её руку и крепко сжал.
— Видишь, он в порядке, — сказал Шейн. — Может быть, он просто потерял сознание.
Повезло, что он не ударился головой.
— Повезло, — прошептала Клер. Она не чувствовала везения. Совсем. Прямо сейчас, ей хотелось… выругаться.
Как они помогли ей папой в ожидании каталку, он оглянулся, и она испытала облегчение, когда он сказал:
— Шейн. Спасибо, что был здесь с моими девочками.
— Нет проблем, — сказал Шейн. — Поправляйтесь, сэр.
— Держи свои руки подальше от моей дочери.
Санитары улыбнулись, и женщина сказала:
— Я думаю, что он чувствует себя лучше. Ты можешь встретиться с нами в больнице, если хочешь. Твоя мама, возможно, нуждается в тебе.
— Я поеду, — сказала Клер. — Шейн…
— Я тебя не оставлю. Тебе понадобится кто-то, чтобы сходил за гамбургерами, верно? Я твой мужчина.
«Да, он был», — подумала она. Безусловно, ее мужчина.
Больницы не были любимым местом Клер, не всегда, но теперь так было из-за того, что ее отца подвергали различным тестам, что, безусловно, было хуже, чем обычно. По крайней мере, когда она была пациентом, ей не приходилось просто… сидеть и ждать.
Она чувствовала себя бесполезной. Ее мама заполнила все бланки и листы бумаги, ответила на вопросы, сделала звонки, сделала всё полезное, что было возможно, но сейчас она просто сидела, смотря пустыми глазами в телевизор, работающий в углу комнаты ожидания.
Клер продолжала приносить ей журналы, а мать смотрела на них, благодарила ее, и откладывала их в сторону.
Это было ужасно.
Майкл и Ева появились пару часов спустя, принесли пиццу, которая к тому времени была очень желанной. Отец Джо из местной Католической церкви тоже задержался, и поговорил с ее матерью наедине. Они также молились. Клер к этому не привыкла, на самом деле, но она встала и присоединилась к ним. Молча, ее друзья последовали за ней, и рядом с ними она почувствовала себя лучше. В конце, Майкл перекрестился и обнял ее, и Ева тоже. Шейн просто остался с ней, в тишине, рядом.
Оливер появился час спустя, и обменялся осторожными кивками с Отцом Джо, казалось, что у них обоих были одни из тех отношений заклятых друзей, которые были так распространены в Морганвилле. Оливер не молиться, по крайней мере, не с остальными. Он подошел прямо к ее матери и сказал:
— Ваша дочь оказала городу огромную помощь. Всё лечение, которое может понадобиться вашему мужу, будет бесплатным. Если оно выйдет за пределы того, что врачи смогут сделать здесь, я лично подпишу бумаги, которые позволят ему попасть в другую, более крупную клинику за пределами города. И если кто-то один или вы оба решите не возвращаться, мы не будем возражать.
Это было… много, в самом деле. Клер сидела, шокированная, и просто смотрела на него.
Он удостоил ее лишь быстрым взглядом. Его светлые глаза были устремлены на ее маму, и была какая-то странная мягкость в том, как он говорил.
— Я даже не знаю что сказать, — наконец сказала мама Клер. — Я… Спасибо.
— Мое слово также является словом Основателя. Если вам что-нибудь понадобится, немедленно сообщите мне. Я гарантирую, что это будет сделано. — Он заколебался, потом сказал: — У вас впечатляющая дочь. Сложная, но впечатляющая. Я не так хорошо знаю вас или вашего мужа, но я полагаю, что вы, должно быть, не менее впечатляющие, раз у вас такой ребенок.
Мама Клер подняла подбородок, посмотрел ему в глаза, и сказал:
— Как насчет моей дочери?
Оливер не колебался.
— Предложение не распространяется на Клер. Она должна остаться в Морганвилле.
— Я не оставлю ее здесь одну.
— Она не одна, — сказал Оливер. — Мы вряд ли можем оторвать ее от тех, кто заботится о ней, даже под дулом пистолета. И ваша дочь не беспомощный ребенок. Вам придется отпустить ее в ее собственную жизнь, сейчас или через год; какая разница?
Клер никогда не видела, чтобы ее мама выглядела такой… такой сосредоточенной, такой свирепой, такой решительной. Ее мама обняла ее, держа ее в крепких, защитных объятиях.
— Я не обязана отдавать ее вам, — сказала она. — Я знаю, Клер способна за себя постоять, я знаю об этом уже давно. Но она наш ребенок, сейчас и всегда, и как только моему мужу станет лучше, мы вернемся за ней. Вы не можете держать ее здесь вечно.
Шейн сделал небольшой вдох, и Клер почувствовала, как ее сердце забилось чуть быстрее.
Нет, мама, не делай этого… Но Оливер, казалось, не воспринял это всерьез. Он только немного наклонил голову, и сказал:
— Возможно, нет. Время покажет. Но вы должны поступить правильно ради вашего мужа, госпожа. Мы будем поступать правильно ради вашей дочери. Пока.
Он взял ее руку, пожал ее и ушел, не сказав ни слова Клер, или кому-то еще.
Майкл сказал.
— Кто-нибудь еще думает, что это странно?
— Ну, лично я думаю, что это потрясающе, что он разрешил им уехать, но чтобы странно?
Не особо, — сказала Ева. — Почему бы им не уехать? В смысле, они с самого начала не должны были быть здесь, верно? Бишоп привел их сюда, а потом Амелия просто не позволила им уехать из собственных соображений. Они не вписываются в этот город.
— Никто не вписывается в этот город, — сказал Шейн. — Никто в здравом уме, во всяком случае.
— И это говорит ребенок, который вернулся.
— Ага, вроде доказательства моей правоты.
Клер ничего не сказала. На самом деле, она не могла придумать, что сказать. Да, она хотела, чтобы ее родители выбрались из этой беды; это было ужасно, когда в самом начале они были втянуты во все это, и не прошло ни дня, чтобы она не желала тайком вывести их в безопасное место и дать им настоящую жизнь где-нибудь еще.
Но, с другой стороны, ее мама и папа могли… уехать. И она не поедет с ними; она знала это. Даже если бы она захотела поехать, Амелия не отпустила бы ее. Это уже достаточно ясно дали понять. То, что ее семья могла вернуться сюда, к ней, когда ее отцу станет лучше — было подавляющим и неправильным. И, в тоже время, странно успокаивающим. Она и ее мама не говорили об этом, совсем.
Остаток дня тянулся медленно, без чего-нибудь, что развеяло бы волнение, или даже новых известий. Клер заснула, неловко устроившись в кресле, и проснулась, обнаружив Шейна, укрывающего ее одеялом.
— Шшш, — сказал он. — Спи. Тебе все еще это нужно. Я тебя разбужу, если что-нибудь случится.
Она знала, что не должна, но последние несколько дней слишком вымотали ее, она не могла держать глаза открытыми, как бы она ни старалась.
Она проснулась с шоком некоторое время спустя — без понятия когда — от звука кричащих голосов. Клер боролась, что выпутаться из одеяла, и встала, оглядываясь в поисках опасности, но перед ней не было ничего заметного. О, это было в коридоре. Она увидела бегущих людей, включая двух охранников в полном обмундировании с оружием.
— Что за черт? — Майкл поднялся, даже быстрее, чем Клер. Шейн и Ева все еще пытались проснуться там, где они дремали в своих креслах.
Ее мамы нигде не было видно.
— Это в коридоре, — сказала Клер. Майкл двинулся к двери и выглянул наружу, потом покачал головой.
— Какой-то сумасшедший чувак, — сказал он. — Он думает, что он здесь один из докторов, я думаю. Он кричит о том, почему они не подчиняются его приказу. Охрана схватила его.
— Странно.
— Ну, это больница. Как правило, люди не находятся здесь, потому что у них все хорошо и нормально.
Майкл был прав, но это все еще казалось странным, опять. Это, возможно, было из-за ее недавнего пробуждения, конечно, и вообще причудливой особенности последних нескольких дней.
Всё, что знала Клер — что она была рада, так рада, что ее друзья были с ней.
— Где твоя мама? — Спросил Шейн. Клер покачала головой.
— Может быть в туалете? Куда и мне необходимо сходить.
— О, и мне тоже, — сказала Ева. Ребята закатили глаза, как будто они спланировали это. — Что? Это то, что делают девочки. Смирись с этим.
— Я никогда не смирюсь с этим, — сказал Майкл с серьезным видом. — Не задерживайтесь.
Ева взяла Клер за руку, когда они шли по коридору к туалету. Больше не было криков, поскольку сумасшедшего парня задержали и препроводили в комнату с мягкими стенами, догадалась Клер.
В коридоре было не так много людей прямо сейчас, и когда она взглянула на часы, то поняла почему — они были здесь несколько часов, ожидая. Большую часть времени она проспала.
Мамы не оказалось в туалете, но Клер с облегчением (никакого каламбура) попала туда так или иначе. Она и Ева болтали о пустяках, серьезно, в течение всего процесса, а потом Клер продолжала говорить, пока Ева проверяла макияж, что заняло намного больше времени.
Наконец, Ева встретилась с ней взглядом в зеркале и сказала:
— Ты думаешь, твой отец поправиться? — Это был прямой вопрос, искренний вопрос, и Клер почувствовала, как ее дыхание оборвалось на секунду.
— Я не знаю, — сказала она, также искренне. — Он… он был слаб какое-то время. Я надеюсь, что это просто… то, что они могут исправить.
Ева медленно кивнула.
— Оливер сказал, что они могут убираться к черту отсюда. Они должны, Клер. Они должны найти один из тех кардиологических центров мирового класса, и никогда не возвращаться, как родители Майкла. Поговори со своей мамой об этом. Пообещай мне.
— Я поговорю, — сказала Клер, и вздохнула. — Спасибо.
— За что?
— За то, что не только говоришь мне, что все будет в порядке.
Ева остановилась в процессе нанесения губной помады.
— Ты меня разыгрываешь? Это Морганвилль. Конечно, всё не будет в порядке. Мы счастливчики, когда хоть что-то в порядке. — Она закончила с помадой, послала зеркалу воздушный поцелуй, и сказала, — Хорошо, готово.
Когда они вышли из туалета, они увидели Майкла и Шейна в коридоре, ее мать и доктора в белом халате с вышитым его именем на кармане. Клер поспешила присоединиться к ним, и Ева присоединилась лишь несколько секунд спустя.
— Папа? — Выпалила Клер. Ее мама взяла ее за руку.
— Ваш отец жив, — сказал доктор. — У него серьезная проблема с сердцем, и я уже разговаривал с Оливером, и сообщил ему, что мы не чувствуем, будто сможем здесь оказать ему ту помощь, которая ему нужна. Я бы хотел перевести его в учреждение в Далласе. У них есть самые лучшие специалисты и средства для его лечения.
— Но… будет ли он…
Врач — не один из тех, с кем она была знакома, из ее различных пребываний и посещений этого места — был постарше, высокий, с длинным унылым лицом и седыми волосами. Он был не очень доброжелательным.
— Я не могу дать вам хорошую оценку его шансов, миссис Денверс. Я могу только сказать, что они ухудшатся, если он останется здесь.
Мама Клер, которая воспринимала всё это молча, сказала.
— Когда вы перевозите его?
— Рано утром. Вы можете поехать с ним.
— Я поеду. Я должна… сходить домой и взять кое-какие вещи. Клер…
— Мам, если ты хочешь, чтобы я поехала с тобой…. — Конечно, Оливер не сказала, что она может поехать, но Клер была не в том настроении, чтобы думать об этом.
— Нет, дорогая, попытка поехать для тебя будет не безопасна, мы обе это знаем. Я дам тебе знать, как только мы приедем, и я буду звонить каждый день. Как только мы сможем, мы вернемся сюда. Хорошо? — Мама поцеловала ее в лоб и пригладила назад ее волосы. — Оставайся здесь. В безопасности, с твоими друзьями. Он стабилен прямо сейчас, и я дам тебе знать, нужно ли тебе приехать и увидеть его. Никто не знает, как долго все это продлится.
— Могу я его увидеть? Перед тем, как вы увезете его? — Спросила Клер доктора. Он кивнул.
— Он в сознании, но только десять минут. Не утомляйте его. Он нуждается в отдыхе.
— Хочешь, чтобы я…? — Спросил Шейн. Клер заколебалась, но покачала головой. Она не думала, что Шейн будет особенно успокаивающим для ее отца, даже если он хотел как лучше.
Комната ее отца была тихой и очень белой, хоть они и старались сделать ее более веселой при помощи картин на стенах. Он лежал, откинувшись на кровати, играя с пультом дистанционного управления, и выглядел лучше. Не хорошо, но лучше.
— Эй, милая. Прости, что так тебя перепугал.
Клер засмеялась, но в ее рту это ощущалось как-то неправильно.
— Ты извиняешься? Следующая вещь, ты расскажешь маме, что сожалеешь о том, что испортил ковер, падая на него.
Он признал это со слегка искривленным ртом.
— Итак, они завтра везут нас в Даллас. Я слышал, они сказали, что нам не нужно возвращаться. — Ее папа всегда, казалось, замечал слишком много, подумала Клер. Как будто он мог видеть сквозь нее. — Но ты собираешься остаться здесь, не так ли?
— Я не думаю, что они позволят мне уехать, папа.
Отец взял ее за руку. Его пальцы были теплыми и сильными, и она была так рада это чувствовать, после удерживания его вялой, холодной руки, когда он лежал на полу.
— Я хочу, чтобы ты выбралась отсюда, Клер. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Я хочу, чтобы ты продолжила свою жизнь, как ты планировала, поступить в Массачусетский технологический институт. Это моя вина, что ты вообще сюда приехала, ты знаешь, твоя мама и я хотели, чтобы ты осталась рядом и… вот что произошло. — Он сделал глубокий вдох. — Ты предназначена для чего-то лучшего. Вот что я пытался сказать тебе раньше. Это то, что я и Шейну сказал.
— Ты хочешь сказать лучше, чем он, — сказала Клер. Ее отец отвел глаза.
— Я знаю, ты думаешь, в нем весь мир, но он не тот мальчик, который подходит для тебя, милая. Я знаю, что у него доброе сердце, я вижу это каждый раз, когда он смотрит на тебя. Но он причинит тебе боль, в конце концов, потому что он — не тот мальчик, который остается. Я не хочу видеть, как это случится. И я не хочу, чтобы ты осталась здесь из-за него и разрушила свои возможности.
Клер подняла подбородок.
— Это не так, папа. Если я останусь, это не из-за Шейна. — Ну, из-за него, частично, но она не собиралась говорить это сейчас. — Я хотела пойти в МТИ, потому что там я собиралась найти людей, которые могли бы научить меня разным способам мышления, и поняли бы меня, и работали бы со мной. Я нашла это здесь, в Морганвилле. Это сделал Мирнин. И у него есть гораздо больше того, чему научить меня. Он великолепен, папа. Он не похож ни на кого другого.
— Клер…
— Папа, ты должен отдохнуть. — Она опустила голову вниз, положила подбородок на их сцепленные руки.
— Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты отдохнул, и мне нужно, чтобы тебе стало лучшее. Я могу это сделать. Я знаю, что я делаю сейчас, и я знаю, что это не то, что другие люди считают правильным, или популярным. Но это правильно для меня. Я имею значение. Я не могу просто сбежать. Я хочу, чтобы ты и мама выбрались отсюда, оказались в безопасности, и, поверь мне, когда-нибудь я сделаю все, что ты говорил.
Он смотрел на нее долгое, долгое время, а затем вздохнул.
— Это моя упрямая девочка, — сказал он. — Приезжай ко мне в Далласе. Пообещай.
— Я обещаю, — сказала она. Это воспринималось как прощание, и она ненавидела это, но она знала, что не могла покинуть Морганвилль сейчас. Даже если Амелия одумается и отпустит ее… она не могла так просто уйти.
Время истекло раньше, чем она ожидала, но вошла медсестра, и стоял там, явно ожидая шума от нее. Клер встала и поцеловала папу.
— Я люблю тебя, папочка. Пожалуйста…
— Я слышал, ты знаешь, — сказал он. — Когда ты разговаривала со мной, на полу. Ты сказала «Не оставляй меня». Но я ухожу от тебя, дорогая.
— Нет, ты будешь в одном телефонном звонке, — сказала она. — Это не тоже самое. Это просто… преобразование.
Она снова поцеловала его, а потом сестра взглядом послала сообщение, что ее время безусловно, полностью вышло.
Она вышла из комнаты, чувствуя себя легче, как-то; он выглядел лучше, и звучал яснее. Он будет в порядке. Она чувствовала его глубоко внутри.
Все они ждали ее, все ее друзья. Ее мама вошла, после безмолвного объятия и поцелуя, присела рядом с папой. Шейн посмотрел на нее своими теплыми глазами — как ее папа — выглядящими, может быть, немного более глубокими.
— Ты в порядке? — Спросил он тихо, когда взял ее за руку.
— Я в порядке, — сказала она, и сделала глубокий, прерывистый вдох. — Мои родители уедут из Морганвилля. Это то, что я хотела — чтобы они были в безопасности. — Эйфория, которую она чувствовала, покидая комнату ее отца, спадала, и теперь она снова ощутила дрожь. — Смешно, но я не думала, что… Я не думала, что буду скучать по ним, если они уедут. Это ужасно? Но я буду. Настолько, насколько я хотела, чтобы они уехали… Может быть, мне нужно спросить у Амелии, могу ли я поехать с ними.
— Ты уже знаешь, что она скажет. Послушай, если бы я думал, что ты можешь уехать, я бы первый запихнул бы тебя в машину и пожелал бы тебе хорошей жизни, — сказал Шейн. — Но, я думаю, мы оба знаем, что теперь все не так просто.
Ничего простого, подумала Клер. Как мир стал таким сложным?

Глава 8 

В конце концов, они все отправились домой. Или, по крайней мере, собирались. Шейн заявил, что голоден, Ева поддержала его, и Майкл развернул машину в сторону одного из двух работающих ночью закусочных в Морганвилле.
Это была любимая закусочная Шейна, «У Марджи», хотя Клер догадался, что у самой Марджи — самой грубейшей официантки из всех — был выходной, поскольку женщина с табличкой ХЕЛЕН подошла, чтобы принять их заказ. Она и близко не была такой же грубой, как Марджи, но она не была милой, так или иначе. Клер предположила, что милое отношение здесь было против правил. Или, возможно, ночные смены в круглосуточной закусочной Морганвилля, как правило, делают вас суровыми.
Еда, однако, был превосходной. Сочные бургеры, хрустящий картофель-фри, молочный коктейль, за который можно было и умереть, хотя Майкл пропустил его и казал что-то в стакане с закрывающейся крышкой, и это, вероятнее всего, было не мороженое, подумала Клер.
Закусочная была забита полуночниками… студентами колледжа, хотя их и подгонял комендантский час, а также большим количеством тихих, бледных людей, сидящих группами, и, когда они смотрели на людей, в их глазах появлялся особый блеск.
Закусочная «У Марджи», как и «Встреча» Оливера, была местом, где у двух половинок Морганвилля было своего рода неофициальное перемирие. К тому же, кто не любит гамбургеры? Вегетарианцы, предположила Клер. Но она не думала, что существует хоть один вампир-вегетарианец. Это было бы, как священник-атеист.
Говоря о священниках, Отец Джо вошел и осмотрелся в поисках места. Майкл жестом позвал его, и он пошел в их сторону, по дороге останавливаясь, чтобы поздороваться с людьми (и вампирами). Отец Джо был не очень крупным мужчиной, но он был… ну, как бы милым. Ева как-то была чудовищно влюблена в него (проверьте — Ева сейчас смотрела на него широко раскрытыми глазами, смотреть Ева отдавала ему сейчас, он по-прежнему ей нравился). Она утверждала, что это было из-за рясы. Клер решила, что это скорее волнистые рыжие волосы и милая улыбка.
— Как твой папа, Клер? — Спросил Отец Джо, даже прежде, чем он сел в кресло, пододвинутое к их столику. — Я планировал зайти снова, перед тем как отправиться домой.
— Ему лучше, — сказала она. — Они везут его в Даллас завтра.
Отец Джо кивнул и откинулся назад, когда подошла Хелен, чтобы принять его заказ. Не удивительно, что он тоже заказал гамбургер. Клер задавалась вопросом, зачем им вообще иметь меню, в самом деле. Он выбрал клубничный молочный коктейль, в чем он был солидарен с Евой.
— Я буду молиться о твоем отце, — сказал священник, протягивая свое меню назад. — И о твоей маме, конечно. И о тебе. Я полагаю, что ты остаешься в Морганвилле?
Клер вздохнула.
— Пока, так или иначе.
— Я надеюсь увидеть тебя в воскресенье, на вечерней службе. Амелия приходит довольно часто.
Да, Клер никогда не считала, что Амелия может быть прихожанкой.
— И Оливер?
Отец Джо усмехнулся, затем отпил клубничный молочный коктейль, который Хелен поставила перед ним на столе.
— У Оливера… богословские разногласия с Римско-Католической Церковью. Он посещает внецерковные службы, которые мы проводим по субботам. Хотя обычно он спорит со мной об их форматах.
Она видела Амелию в церкви, но Оливера? В самом деле? Это было… в новинку.
Отец Джо, должно быть, увидел замешательство на ее лице, потому что он сказал:
— Большинство из них посещают кое-какие службы. В конце концов, во времена, когда они родились и жили, религия была неотъемлемой частью жизни человека и общества. Несколько меньше, чем сегодня, но для многих из них чрезвычайно важно все еще чувствовать, что у них есть путь к Богу. — Он усмехнулся. — Но прямо сейчас я не на работе. Видели какие-нибудь хорошие фильмы в последнее время?
— Не спрашивайте Шейна, — сказала Ева. — У него ужасный вкус.
— Ты шутишь? Тот последний, на который я ходил с тобой, был совершенно тошнотворным!
— Если ты имеешь в виду, заставил меня всё бросить, то да. Это убило бы тебя, если бы ты посмотрел что-то, где головы не взрываются?
— Вероятно, нет, если это один из тех фильмов, где все носят коротенькие юбки и корсеты, и никто ничего не делает. Это могло бы убить меня.
Ева посмотрела на Клер.
— Правда? Он стремиться стать Худшим Парнем В мире?
— В подкатегории Совершенно Потрясающий, — сказал Шейн, и стащил у ее фри. Ева ткнула вилкой, но промахнулась.
Раздался звон дверного колокольчика, и это точно не было тем, что Клер ждала с нетерпением — она была слишком занята, смеясь. Но что-то в вошедшей женщине привлекло ее внимание. Возможно, потому, что она совершенно точно была вампиром, а также из-за ее одежды и прически — ей, вероятно, последней было дело до моды 1940-х годов. Она выглядела совершенно неуместно здесь, где большинство вампиров были одеты в повседневную, современную одежду, даже если их прически выглядели немного сомнительными.
Она оглядела закусочную, как будто пыталась кого-то найти. Официантка Хелен направилась в ее сторону, собираясь спросил не нужна ли ей помощи, поскольку женщина сосредоточилась непосредственно на ней.
И затем она напала на нее. Просто… хладнокровно укусила ее. Это было так быстро, что Клер поначалу никак не отреагировала на все — казалось, все произошло совершенно случайно, настолько не правильно, что ее мозг продолжал настаивать, будто она не видит этого.
Хотя другие люди среагировали. Отец Джо, к примеру — он вскочил и бросился на помощь.
Как и полный стол вампиров, сидевших рядом с дверью. Потребовались все они, чтобы оттащить вампиршу от Хелен, которая прислонилась спиной к стойке, держа дрожащую руку на ее окровавленном горле. Ее колени подкосились, и она упала. Другие посетители нагнулись, чтобы проверить ее, пока вампиры продолжали бороться с незнакомкой. Она действовала совершенно безумно, вопя на языке, который Клер вообще не могла разобрать. В конце концов, они вытолкнули ее за дверь и скрылись в темноте.
По какой-то причине, Клер вообще не двигалась. Как и большинство людей. Может быть, они боялись привлечь внимание. Внезапно, она почувствовала себя маленьким, беззащитным животным в комнате полной хищников.
— Э, Майк? — Спросил Шейн. — Что это было?
— Я не знаю, — сказал Майкл. — Но это было чертовски странно.
Хелен была в порядке, так казалось, хотя всё было бы иначе, если бы тому вампиру удалось сделать худшее. Отец Джо предложил отвезти ее в больницу, а повар вышел из задней комнаты, чтобы сохранить порядок и убедится, что никто не сбежит, не оплатив счет. Он был вампиром, который по какой-то причине ударил Клэр, как чрезвычайно странным. В сочетании вампир — повар было что-то… неправильное. Но опять же, у них были действительно отличные гамбургеры. Бессмертие дает тебе массу времени усовершенствовать твою технику обжарки, догадалась Клер.
Когда они оплатили свой счет и направились к двери, Клер услышала, как один из вампиров говорит другому.
— Ты понял, что она сказала?
А другой вампир отвечает.
— Она кричала, что всё было неправильно.
— Что было неправильно?
— Я не знаю, — сказал он, и пожал плечами. — Мир? Она потеряла рассудок.
И в очередной раз, Клер почувствовала эту дрожь.
Что-то было не так в Морганвилле.
Она просто знала это.
Она проснулась рано утром, и чувствовала себя так, словно она проспала на десяток дней больше. Больше никто не бродил, и Клер решила не будить их; она приняла душ, оделась как можно тише, и выскользнула через переднюю дверь пока туман все еще стелился по земле, а солнце только-только всходило.
Морганвилль был красив в это время дня — неподвижный, тихий, как-то чище, чем казался в дневном свете. Она всегда здесь любила раннее утро больше, чем в любое другое время.
Однако, по большей части ей нравился тот факт, что восход солнца для большинства вампиров был знаком отправляться по своим кроватям. Кроме Мирнина, который, казалось, вряд ли вообще когда-нибудь отдыхал.
Она шла по улицам, когда в домах зажигались огни, автомобили снова двигались, а люди начинали их обычные дни. Строительная бригада работали с самого утра, множество парней во фланелевых рубашках, джинсах и рабочих ботинках стучали и пилили в чистом утреннем свете.
Он ощущался… обновленным. И свежим.
Впереди в середине улицы была припаркована машина. Клер нахмурилась и замедлила шаг, присматриваясь к ней — машина не свернула на обочину, а просто стояла там, перегораживая всё движение, которое могло, в конечном счете, начаться. Она смотрела, как девушка чуть старше, чем она — может быть, девятнадцать или двадцать — открыла водительскую дверь и вышла. Она стояла возле машины, оглядываясь вокруг.
Это было пугающе знакомо. Это походило на Алекса, сидяшего у стороны дороги, кажущегося настолько потерянным.
Но эта девочка ясно возглавляла где-нибудь. Она была одета для офиса. Клэр могла видеть ноутбук и кошелек на пассажирском сиденье. И была герметичный чашка, парящия ароматом кофе в воздухе от держателя чашки в двери.
Девочка заметила Клэр, и махнула ей. Клэр колебалась, помня, какой прием она имела от Алекса, но наконец пошла. Она остановилась на растоянии захвата и сказала.
— У вас проблема с машиной? — Поскольку это имело больше смысла, очевидно.
Девочка посмотрела на нее и сказала:
— Я не могу найти офис своей мамы.
— Я…Простите?
— Я знаю, что это где-то здесь. Мой Бог, я иду туда все время! Это смешно! Смотрите, Вы можете помочь мне?
— Ох… конечно, — сказала Клер осторожно. — Как называется офис?
— Недвижимое имущество Ландау.
Клэр никогда не слышала об этом.
— Вы уверенны, что это где-то здесь?
— Я уверенна. Это было тут. Но знак пошел, и внутри нет никого. Я была вверху и внизу по улице. Нет даже примечания. Это смешно! Я была там вчера!
Человек вышел из другого здания внизу улицы, неся портфель. Девочка завопила на него.
— Эй, господин! Где Недвижимое имущество Ландау? Они переехали?
Он колебался, нахмурился и затем шел, сворачивая его газету под его рукой.
— Простите?"
— Недвижимое имущество Ландау, — повторила девочка. — Боже, действительно? Все сошли с ума?
— Вы… Лаура, правильно? Дочь Айрис?
— Да! Да, Айрис — это моя мама. — Лаура сделала огромный вздох облегчения. — Это уже коечто. Послушайте, ее офис находился прямо здесь, и я не понимаю…
Мужчина смотрел на нее очень странно. Он также смотрел на Клер, как будто она тоже должна было что-то сделать.
Она не имела ни малейшего понятия. Наконец, он откашлялся и сказал:
— Лаура, послушайте… Я не знаю, что случилось, но вы знаете, где ваша мама. Она… она умерла в прошлом году. Офис был закрыт. Я присутствовал на похоронах. Как и вы.
Лаура уставилась на него, широко раскрыв глаза, и покачала головой.
— Нет. Нет, это не правда. Я помню…
Она остановилась. Просто… остановилась. Было похоже, будто кто-то нажал кнопку перезагрузки в ее голове, потому что внезапно она стала выглядеть старше, а ее лицо просто смялось под весом страданий.
— О, Боже, — сказала она, и приложила обе руки ко рту. — О, Боже, я помню это. Я помню…
О чем я думала? Почему я…? О, Боже, мама… — Она разразилась слезами, и вернулась в свою машину, хлопнув дверью пока она доставала носовой платок из сумочки.
Мужчина поколебался, затем решил, что он действительно не хочет оставаться здесь, чтобы стать плечом, в которое можно выплакаться.
Он быстро зашагал прочь, как будто то, что было с Лаурой, могло оказаться заразным.
Клер заколебалась. Она чувствовала, что должна сделать что-то, но вдруг добраться до лаборатории Мирнина показалось гораздо более важным. Ее совесть очистила Лаура Ландау, которая высморкалась, вытерла глаза, завела свою машину, и направилась вниз по улице, все еще плача.
Что-то было очень, очень неправильно.
«Это машина», — подумала Клер. — «Это должна быть машина».
Когда она пошла, чтобы повидаться с Мирнином из-за этого, подумала, что дела идут не так, как она задумала. Совсем.
В начале, пока она спускалась по лестнице, она увидела, что все огни были выключены.
Это было совсем на него не похоже; у Мирнина не было никакого представления об энергосбережении, и он даже не потрудился бы выключить приборы, если бы они уже были включены. Сбой питания, подумала Клер, но, когда она нащупала выключатель на стене и нажала его, все бра на стенах загорелись с ободряющим золотым сиянием, разливая цвета и жизнь по комнате.
Мирнин лежал, растянувшись на одном из лабораторных столов, одетый в малиновый халат, который видел и лучшие дни — по крайней мере, лет пятьдесят назад. Глаза его были закрыты, и он казался… мертвым.
Спит? Но Мирнин не спал, не по-настоящему. Она видела, что он время от времени дремал, но он просыпался от малейшего звука.
Она протопала вниз по лестнице и включила свет, а он не двигался.
— Мирнин? — Сказала она достаточно громко, но он не шелохнулся. — Мирнин, вы в порядке? — Ей стало плохо от странного предчувствия. Он казался… позирующим, почти. Как труп, подготовленный для похорон.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его веки медленно приподнялись, и он непонимающе уставился на крышу лаборатории.
— Я думаю, что я спал, — сказал он. Его голос звучал заторможено и тихо. — Я спал? — Он повернул голову и посмотрел на нее странными, светящимися глазами. — Я думал, вы уже ушли.
— Я ушла домой, — сказала она, и ее тревога усилилась до легкого покалывания по всей коже. — Разве вы не помните?
— Нет, — тихо сказал он. — Нет, я не помню. Я чувствую… усталость. Мне жаль, что я не могу поспать. Сон должен быть очень хорошей вещью. — Тем же отдаленным, задумчивым голосом он сказал, — Я любил ее, вы знаете.
Клер открыла рот, потом закрыла его, ничего не сказав. Мирнина, казалось, это вовсе не волновало.
— Я любил ее, и я уничтожил ее. Вам когда-нибудь хотелось вернуть что-то назад, Клер?
Что-то ужасное, что вам хотелось, чтобы никогда не происходило?
Он действительно был не в порядке. Она просто знала это. Она чувствовала это.
— Может, мне следует позвонить Доктору Миллсу, — сказала Клер. — Или Тео. Вам ведь нравится Тео. Вы можете поговорить с ним.
— Мне не нужен врач. Я чувствую себя прекрасно. Я проверил свою кровь на какие-либо признаки дегенеративности, и в ней нет никаких признаков болезни, которая постигла нас раньше. — Он снова закрыл глаза. — Я просто устал, Клер. Устал и… надоело всё. Это настроение.
Это пройдет. — Чтобы доказать это, он выпрямился и спрыгнул с лабораторного стола — от депрессии к маниакальности в один прыжок. Он не сделал это от всего сердца, но он потер руки и улыбнулся ей. — Теперь. Что у вас есть для меня, мой маленький механик?
Ей не хотелось говорить это сейчас, потому что она знала, что это абсолютно худшее время, чтобы попытаться поговорить с ним, но выбора у нее не было.
— Я думаю, что-то не в порядке с машиной, — сказала она. — Я думаю, возможно, мы сделали что-то не так.
Его глаза широко распахнулись.
— И почему вы говорите такие вещи? Я провел все испытания, я же говорил вам. Все в полном порядке.
— Это не так очевидно, это просто… — Она не могла придумать, как это выразить, поэтому она просто выпалила это. — Люди сходят с ума. Я думаю, что это машина.
— Не будь смешной. Это не машина, этого не может быть, — сказал Мирнин. — Не будьте такой сверхдраматичной, Клер. Люди в Морганвилле постоянно перевирают, как правило, довольно впечатляющим образом. Это на самом деле не все так необычно. Возможно, это необычно видеть так много странных людей за раз, но еще более странные вещи творятся здесь.
— Он улыбнулся и развел руками. — Вот. Всё объяснил. Нет причин для беспокойства.
— Так… но там был этот мальчик, Алекс. Я видела его вчера утром. Он не знал, где он находился. Это было действительно странно, и он был очень расстроен.
— Разве молодые люди в эти дни не ищут постоянно новые способы уничтожения своих мозгов? Они, конечно же, занимались тем же и в мое время, хотя в большинстве своем они вынуждены были иметь дело с напитками брожения и экзотическими травами. У молодого Алекса почти наверняка было помутнение, которое можно прекрасно объяснить наркотиками и алкоголем. — Мирнин отвернулся, чтобы поднять его очки в стиле Бена Франклина, закрепил их на нос и, посмотрев поверх них, сказал, — Не употребляйте наркотики. Я чувствую, что я должен это сказать.
— Я не употребляю, — сказала Клер ожесточено, и села напротив него на груду ящиков. — Ладно, тогда, забудьте об Алексе. Майкл и в самом деле подумал, что я — его мать! Насколько это странно?
— Хм. Менее объяснимо, а когда это случилось?
— Вчера утром.
— Вы никогда не просыпались и не думали, что вы находитесь в другом месте, в другое время? С вампирами это происходит довольно часто, на самом деле. Это даже иногда со мной случается, когда мне удается поспать. — Мирнин изучал ее несколько долгих секунд. — Теперь он в порядке, я полагаю.
Клер заколебалась, потом ей пришлось кивнуть. Майкл был абсолютно нормально с того момента. Так, возможно, она складывала вместе вещи, которые не сопоставимы. Возможно, это даже объясняет поведение вампирши в закусочной, если они были склонны к лунатизму…
— Был еще один… в больнице, — сказала Клер. — Он сказал, что он врач, но он им не был.
Позже Майкл сказал, что он работал врачом до срыва.
— Ага, срыв. Я полагаю, что это можно было бы назвать подсказкой.
Это было так обидно. Она просто знала…, но аргументы Мирнина были настолько логичными и практичными, что она почувствовала себя глупо.
— И сегодня утром, — сказала она. — Лаура Ландау. Она искала офис своей мамы. Но ее мама умерла год назад. И Лаура приезжала на похороны и всё прочее. Это было словно она просто проснулась и… забыла.
Это заставило Мирнина остановиться на мгновение, раздумывая. Он прикоснулся к мочке его уха, подергал ее, и наконец, сказал:
— Я признаю, что у меня нет этому объяснений. Я разработаю еще один комплекс диагностики и просмотрю журналы, я обещаю вам, но я не вижу, каким образом эти случаи могут быть связаны с нашими усилиями. Машина предназначена для влияния за пределами города, а не внутри него. Я могу заверить вас, что, каким бы странным это ни показалось, это может быть полным совпадением.
— Вы уверены? — спросила она. — Вы, действительно, совершенно уверены?
— Да, — сказал он. — Я уверен. Я дважды все проверил после того, как вы пошли домой вчера. Я даже сделал несколько усовершенствований, на всякий случай.
Первая часть, успокоила ее. Вторая часть… не особо.
— Какие усовершенствования?
— О, ничего, на самом деле. В основном просто оптимизация. Вы действительно сделали все хорошо; я, конечно, не хочу, чтобы вы подумали, будто я один из тех людей, кто должен контролировать всё… О, ну, я полагаю, что это действительно так — я все время должен контролировать. Но только потому, что я нахожусь у власти, конечно — Его маниакальная болтовня не одурачила ее — было какое-то странное выражение в его глазах, а также что-то в его поведении.
— Все хорошо, Клер. Вы просто должны оставить это на меня.
Она проглотила комок ужаса.
— Могу я взглянуть? Не то чтобы я вам не доверяю. Только потому, что я действительно беспокоюсь о моих друзьях.
— Разве я не ваш друг? — спросил он очень тихо. В его глазах был холодный свет, что-то, что казалось настолько чуждым ей, словно он одержим. — Друзья доверяют друг другу. Нет ничего плохого с машиной. Фактически, в первый раз за долгие годы я, на самом деле, чувствую себя… отдохнувшим. Я чувствую себя лучше.
Но пять минут назад он сказал, что он устал. Это испугало ее.
— Мирнин, вы мой друг, но здесь что-то не правильно. Пожалуйста. Позвольте мне посмотреть.
Он раздумывал об этом мгновение, а затем кивнул. Холодный свет ушел из его глаз, когда он моргнул, и язык его тела изменился, неуловимо, до Мирнина, которого она знала.
— Конечно, можно. Мне очень жаль. Я не знаю, о чем я думал. Ну, я перенес ее вниз и установил там внизу, — сказал он. — Я покажу ее тебе только в этот раз. Я запустил протоколы безопасности, чтобы защитить ее от любого несанкционированного вмешательства, так что будьте осторожны. Я не хочу, чтобы вы спускались туда в одиночку, хорошо?
— Хорошо, — сказала она. «Протоколами безопасности», несомненно, было что-то, что съело бы ее или сожгло ей лицо. Она не стремилась ковыряться повсюду внизу. — Я просто не почувствую себя хорошо, пока я не проверяю всё сама.
Он постучал ручкой по губам.
— Я слышал, твой отец плохо себя чувствует.
— Он в больнице. Они… они сегодня перевозят его и мою маму в Даллас, в кардиологический центр.
— И все же вы здесь, рассказываете мне обо всех этих смутных подозрениях, — сказал он. — Мне казалось, что вы должны были бы быть рядом с ним сейчас.
Она чувствовала себя ужасно в этот момент, он сказал это; она чувствовала себя виновной в этом все утро, но ее отец написал ей в четыре утра, и сообщил «Нет необходимости приезжать, они уже подготовили меня. Люблю тебя, дорогая». И она ответила ему первым же делом, как проснулась, но машина скорой уже уехала.
— Он уже уехал, — сказала она. — И я хочу удостовериться, что эта вещь не сделала его больным во-первых. — Это было немного большим количеством нападения, чем она запланировала, но она действительно имела в виду это.
Он выдержал там наблюдение ее в тишине, и тогда склонил его голову.
— Возможно, я заслужил этого, — сказал он. — Я не был собой; я знаю это. Но я знаю, что машина работает правильно. Я могу чувствовать это. Ты не можешь?"
— Я ничего не чувствую, — сказала Клер. — Мне бы хотелось.
Он направился к люку в глубине лаборатории, и она отступила в сторону пока он вводил код и прижал свою ладонь к пластине. Люк распахнулся с шипением вырывающегося прохладного воздуха.
— Право, вниз ты идешь, — сказал Мирнин, и, без любого предупреждения вообще, схватил ее, обернул руки вокруг нее, и прыгнул в темноту. Это не было длинное падение, но это был путь дольше, чем она когда-либо хотела бы подскочить сама. Мирнин приземлился почти без толчка. В течение секунды он держал ее, что заставило ее чувствовать себя… странно, во всех смыслах.
А потом он вдруг отпустил и пересек комнату, включит верхнее освещение со щелчком выключателя.
— Я действительно должен установить одну из тех изумительных вещей. Ты знаешь, одна из тех, что включает свет, когда вы хлопаете? — Вы можете поставить датчики движения.
— Как забавно это было бы? В эту сторону. Не отходите далеко. Есть несколько новых вещей, расположенных вокруг, которые не закончились бы для вас ничем хорошим, ах, случайно повстречавшись.
Точно. Мирнин был мастером преуменьшения, поскольку то, что Клер видела внизу в его домике для игр, было полным полно вещей, с которыми ни один здравомыслящий человек не захотел бы столкнуться. И вот сейчас появились новые вещи.
Клер оставалась настолько близко, будто она была имплантирована в него. Казалось, он вернулся к своему нормальному состоянию, что уже было облегчением.
В конце длинного, грубо высеченного в скале туннеля, усыпанного не-очень-частыми огнями, располагалась большая, открытая пещера, хранившая остатки компьютера, которого Клер когда-то знала, как Аду. Ада была в основном машиной, но частично и вампиром: бывший вампир ассистент Мирнина и — хотя Мирнин никогда не рассказывал подробности — почти наверняка его подруга тоже, в какой-то степени. Но Ада, как и остальные вампиры в Морганвилле, заразилась болезнью, от которой она медленно сходила с ума — и, в отличие от остальных вампиров, они уже не могли помочь ей. Это не столько болезнь, подумала Клер, сколько запертое состояние внутри этой механической штуки без тела, что, в конце концов, окончательно свело ее с ума. Теперь Ада исчезла, но в целом идея всё еще беспокоила Клер.
Когда Мирнин включил верхний свет, ее первой реакцией было то, что Ада вернулась.
Спутанный клубок труб, проводов, шлангов, экранов и клавиатур, растянувшийся на половину пещеры, снова работал, шипя паром, клацая, когда его зубчатые колеса вращались. Экраны по бокам от него были погашены. В середине на одном из них Клер разглядела графический интерфейс, который подключался к частям на лабораторном столе.
Пока она изучала его, она поняла, что части, разработанные и испытанные ею и Мирнином, на самом деле были заложены в машину, прямо под большой, неуклюжей клавиатурой в стиле печатной машинки. Жидкость пузырилась. Пар вырывался клочками тумана. Она рассмотрела поворот часового механизма.
— Всё работает просто отлично, — сказал Мирнин и подошел к экрану. Это было крайне неуместное соединение высоких технологий со всеми этими ретро трубами и латунью. — Вот, я тебе покажу. — Он ловко вывел системные журналы и записи, и так, как он и сказал, не было ничего странного в том, как все работает. Ну, для машины, которая по команде выводила из строя двигатели автомобилей и изменяла воспоминания у тех, кто пересекал границы города.
Изменение воспоминаний. Алекс забыл, где он находится. Майкл назвал ее мамой. Лаура подумала, что ее собственная мать все еще жива. Клер знала, что она разглядела суть проблемы, что бы «проблема» на самом деле не означала. Но пока у нее нет доказательств, твердых доказательств, Мирнин ни за что ей не поверит. Он чувствовал себя слишком хрупким.
— Вы можете показать мне, какие улучшения вы внесли? — спросила она. Он бросил на нее хмурый взгляд, и она заставила себя улыбнуться. — Я просто хочу узнать. Вы знаете, понимаете, что я ушла.
Это его немного успокоило. Он начал касаться механизмов над клавиатурой, но отдернул руку с хлопком.
— Ах, — сказал он. — Необходимо отключить безопасность… Отвернись, пожалуйста. — Что?
— Отвернись, Клер. Это секретный пароль!
— Вы, должно быть, шутите.
— Зачем бы мне вообще шутить об этом? Пожалуйста, отвернись.
Это было глупо, потому что она всегда могла выяснить пароли Мирнина; она не думала, что он когда-либо использовал более трех, и все они были до смешного простыми. Он не помнил дату собственного дня рождения, так что он и не использовал его, но он использовал его имя, имя Амелии, или Ады.
Она попыталась сосчитать нажатия по клавишам, но вампиры действительно быстро печатают.
— Готово, — сказал он. Она повернулась, и ничего не изменилось. Он указал на крошечный светодиод в углу клавиатуры. — Зеленый означает, что он выключен. Красный цвет означает, что он активирован. Не перепутай их.
Она вздохнула и покачала головой, потом встала на четвереньки и поползла под клавиатурой вместе с ним. Внизу было темно, но она смогла разглядеть, что он взволнован.
— Мне пришло в голову, что мы могли бы контролировать реакцию наших уезжающих гостей более тонко, — сказал он. — Я установил переменный выключатель. Если ты хочешь стереть больше их воспоминаний, то просто включи его. Его можно настроить индивидуально, видишь, или установить в качестве общего барьера вокруг города. Но только за пределами границ.
— Он установлен прямо сейчас?
— Три последних года. Согласно моим исследованиям, большинство из тех, кто уезжал из Морганвилля, делал это в течение последних трех лет. Мы можем, конечно же, оградить определенных людей от последствий, если мы выберем.
У Клер пересохло во рту.
— А что насчет моей мамы и папы? Вы…
— Оливер принес мне список отказов прошлой ночью, и я запрограммировал их исключение, — сказал он, и встретился с ней глазами в тусклом, мерцающем свете. — Твои родители будут помнить все. Это риск, большой риск. Было бы безопасней, и великодушней, если бы я избавил их от бремени.
— Они не вспомнят, что я здесь, если вы сделаете это. Они подумают, что я… — Она не могла сказать это вслух. — Они подумают, что я сбежала. Или, что я умерла.
Он продолжал смотреть ей в глаза. Она абсолютно не могла прочитать его выражение лица.
— А ты не думаешь, что так было бы великодушней, в конце концов?
— Нет, — отрезала она. — Почему вы так думаете?
Он не ответил, просто выскользнул из-под консоли. Прежде чем она успела вылезти, он снова напечатал свой пароль. Индикатор на клавиатуре загорелся красным
— Не трогай, — сказал Мирнин, она с трудом распознала некоторый холодок в его голосе.
— Только я могу перестраивать машину с этого места. Я не хочу, чтобы ты спускались сюда.
Тебе все понятно?
— Да.
— Отныне, машина — моя обязанность, — сказал Мирнин. — Только моя.
Из-за этого она не стала чувствовать себя хоть как-то лучше. Клер поклялась себе, что она выяснит пароль. Она должна была понять, что происходит, и каким-то образом, машина была ключом.
Оставшуюся часть утра все было спокойно. Клер вернулась домой, пообещав Мирнину принести пончики на следующий день. Она не заметила каких-либо сумасшедших или сбитых с толку людей. Казалось, каждый имеет цель и понимание, куда они едут. Возможно ли, что она на самом деле просто раздула проблему из ничего, потому что она была так напугана судьбой несчастного, обреченного Кайла, и так устала от жестокого ремонта машины? Сегодня всё выглядит иначе. Как-то лучше. Она почувствовала себя немного глупо, в самом деле, после того, как она зашла в пару магазинов и поговорила с совершенно нормальными (для Морганвилля) людьми, которые казалось, не заметили ничего странного совсем.
Рядом с книжным магазином она столкнулась с другим знакомым — и нежелательным — лицом. Он шагнул из узкого переулка перед ней, держась в тени, и она внезапно остановилась, когда поняла, что перед ней Фрэнк Коллинз.
Отец Шейна выглядел так же, как и прежде — бледный, с тем же шрамом, уродующим его лицо. Она не могла сказать, о чём он думает или что чувствует, но выглядел он чертовски угрожающим. Это было его обычное выражение.
— Держитесь от меня подальше, — сказала Клер и начала обходить его. Он встал у нее на пути. Она сошла с тротуара на солнце, и это остановило его. — Просто оставьте нас в покое, хорошо?
— Мне нужно поговорить с моим сыном, — сказал Фрэнк. — Мне нужно кое-что объяснить.
Он доверяет тебе.
— Да, а я вам нет. С чего бы я должна?
— Я спас тебе жизнь, — сказал Фрэнк. — Что позволяет мне занять несколько минут твоего времени.
— Ну, это не так, — сказала Клер, продолжая идти. — Больше не ходите за мной.
Он стоял и смотрел, как она уходит, и когда она, наконец, оглянулась на повороте, но его уже не было. Она вздрогнула. Было что-то дикое во Фрэнке Коллинзе сейчас, нечто такое, что заставило ее надеяться, что она никогда не столкнется с ним в темноте. Она решила не говорить Шейну об этом.
Ей позвонила мама, как только она вошла в распахнутые ворота забора, окружающего Стеклянный Дом, и она села на ступеньки в лучах теплого солнца, чтобы поговорить. Ее отец был в руках одного из лучших врачей кардиологов в мире, заверила ее мама. Он спокойно отдыхает, и она поселилась в гостинице неподалеку. Оливер послал денег, чтобы они могли позволить себе арендовать квартиру, пока ее отцу не станет лучше, и затем он пообещал вернуть деньги, которые они потратили на дом в Морганвилле, хотя мама всё еще была твердо настроена вернуться, как только отец поправится. Приятные поступки были очень не свойственны Оливеру — Клер подумала, что это, скорее всего, был приказ Амелии, и она заставила Оливера выполнить его, потому что хотела напомнить ему, кто тут главный. У нее с Оливером часто так бывало — Оливер не удобный кандидат для второго лица в ее команде, но он хорош в этом. Он просто не думает, что заслуживает того, чтобы быть лишь вторым, и Амелии всегда приходиться быть с ним начеку.
Ей стало лучше, когда она услышала, что голос матери звучит так решительно и уверенно для разнообразия. Не правильно, что ее родители были здесь. Стресс навредил ее папе, а ее мама как-то… зачахла. Раньше она всегда была сильной, но здесь оказалась слабой и потерянной. Так было лучше. Клер пришлось поверить, что так было лучше.
— Мне приехать в эти выходные? — спросила она. — Повидаться с папой?
— Может, дать ему еще неделю, милая, он все еще проходит через множество тестов с этими новыми врачами. Я уверена, что он хотел бы подождать и увидеться с тобой, когда его не будут тащить на новые научные авантюры каждые несколько минут.
— Ты в порядке?
— Конечно в порядке, Клер. Он не первый раз попал в больницу, и я поселилась в очень хороший отель. У них даже есть спа-центр. Я могу просто сходить на массаж позже.
— Ты должна, — сказала Клер. — Ты действительно должна. Ты заслужила это, мама.
Ее мама засмеялась.
— Ну, детка, ты самая милая девушка в мире. — Смех оборвался. — Мне не нравится, что ты останешься там. Ты подвергаешь себя большому риску. Но я тебе обещаю, что мы вернемся за тобой. Я не оставлю тебя там в одиночестве.
— Я не одна, у меня много друзей. И, прямо сейчас, я бы рисковала гораздо больше, если бы попыталась уехать, и ты это знаешь. Будет лучше, если я поторчу здесь некоторое время. Я могу многому научиться у Мирнина, в любом случае. Он лучше, чем весь список преподавателей в Массачусетском технологическом институте. — Когда он в своем уме, подумала она, но ничего не сказала.
— И в Массачусетском технологическом институте нет Шейна, — произнесла ее мама сухо. — Да, я знаю. Поверь мне, я знаю. Когда я познакомилась с твоим отцом, я сделала бы всё, чтобы остаться с ним. Все тоже думали, что я сумасшедшая. Но, дорогая, ты должна пообещать мне, что будешь звонить мне каждый день.
— Мам! Каждый день? Как ты думаешь, сколько минут у меня есть на этом сотовом телефоне?
— Ну, тогда, по крайней мере, каждые несколько дней. И точно один раз в неделю, что бы ни случилось. Если я не услышу тебя…
— Я знаю, ты пошлешь Национальную Гвардию.
— Это моя девочка, — сказала мама и чмокнула в трубку. — Я люблю тебя, дорогая. Будь осторожна.
— И ты тоже, — сказала Клер. — Я люблю вас обоих очень сильно.
Она повесила трубку, и еще немного посидела там, на солнце, размышляя. Она чувствовала себя одинокой, как никогда раньше; хотя она беспокоилась о родителях, было чувство, что здесь они были обузой для нее, было что-то странно утешительное в осознании того, что они были лишь на другом конце города. Она не была в своем собственном распоряжении, не совсем. Она подумала, что это именно то, как ощущается настоящее, истинное взросление. Быть в одиночестве. В конце концов, это чувство поблекло, в основном потому, что это был прекрасный день для посиделок на свежем воздухе — было восхитительно тепло на солнце. Она думала не перетащить ли шезлонг и почитать на свету, но это, казалось, слишком много работы. Вместо этого, она прислонилась к столбу на крыльце, закрыла глаза, и задремала.
Когда она проснулась, она почувствовала запах тако. На самом деле пахло ими, как будто она спала в тако хранилище. Она проснулась, желудок заурчал, и, открыв глаза, она увидела, как тарелка проходит прямо у нее под носом.
Когда она потянулась за тако, Шейн схватил его обратно.
— Неее. Мой.
— Поделись! — Потребовала она.
— Боже, ты — самая загребущая подруга.
Она улыбнулась. Она всегда ощущала внутри яростно тепло, когда слышала, как он произносит это — ту часть про подругу, а не про загребущую.
— Если ты любишь меня, то дашь мне тако.
— Серьезно? Это все, что у тебя есть? Как насчет того, что ты сделаешь разные сексуальные, незаконные вещи для меня за тако?
— Не за тако, — сказала она. — Я не дешевая.
— Это тако с грудинкой.
— И ты теперь это говоришь.
Он держал тарелку подальше, и она взяла один. Он взял другой, опустился рядом с ней на ступеньки, и принялись молча жевать, наслаждаясь днем. Он также принес холодную Колу. Она быстро управилась со своим и попыталась добраться до второго тако — он принес шесть. Ей удалось, но едва-едва.
Когда она потянулась за третьим, Шейн поставил тарелку и повалил ее на траву, а она, воспользовавшись их инерцией, перекатилась, пока не оказалась наверху. Вообще, он и не сопротивлялся. Он выглядел удивленным, но довольным.
— Ну, — сказал он. — Это что-то новое. Что теперь, ковбойша?
— Теперь я заберу остальные твои тако, — сказала она, наклонилась вперед и дразня прикоснулась своими губами к его. — И, возможно, твою Колу. И, может быть, кое-что еще.
— Что еще? Ты обчистила меня. У меня нет десерта, — пробормотал он. Слова пришли откуда-то из глубины его горла, своеобразное рокочущее урчание, что заставило ее почувствовать себя ядерно-горячей. — Если, кончено, ты не думаешь…
— Я не знаю, что я думаю? — Она медленно улыбнулась, глядя на выражение его глаз, и почувствовала себя абсолютно безнравственной. — Догадки есть?
— Я думаю, что я просто стал экстрасенсом, — сказал он. — Вот дерьмо.
— Романтика.
— Ты хочешь романтики? Свидание…
Она приложила два пальца к его губам, заглушив его, и поцеловала его, долго и тепло, с языком.
Закончив, она позволила ему отдышаться.
— Ты что-то сказал?
— Ни черта, — сказал он, воспользовавшись обеими руками, чтобы убрать ее волосы с ее лица. — Как ты можешь быть так хороша в этом?
— У меня был хороший учитель.
— Лучше бы это не был Мирнин, или мне придется пнуть его хищную задницу.
— Я имею в виду тебя, глупенький.
— О-о. — Он снова поцеловал ее, и они каким-то образом опять перевернулись, и на этот раз она оказалась внизу. Это могло показаться удушливым, но он был хорош в этом. Это было просто… сексуально. — И как я тебе теперь?
— Я постоянно учусь.
— Ну, ты же грамотейка. — Он провел пальцем по ее шее, в открытую часть ее рубашки, туда, где была первая закрытая кнопка. Она почувствовала, как каждый нерв в ее теле обратил внимание на это, на давление, на медленное движение, которое проделывал его палец, оттягивание ткани, затем он остановился. — О, черт, прости. — Кнопка выскользнул из отверстия.
— Тебе конец.
Она посмотрела вниз. Показался верх ее бюстгальтера кремового цвета, но только сверху.
Это не было непристойно, пока еще. Это даже не из разряда «не рекомендуется смотреть детям», за исключением того, что они были на улице, и кто-нибудь мог пройти мимо и увидеть их. Хотя это и не ощущалось таким. Здесь, с ним, она чувствовала, что нет ничего в целом мире, кроме их двоих.
— Хм, Клер? — Сказал Шейн. Его палец уже двигался вниз, чтобы коснуться кожи прямо у края лифчика. — Может, нам следует закончить наше тако внутри.
— А как насчет…
— Ева и Майкл на работе. Я иду в два.
О-о.
— Тогда, это может быть хорошей идеей.
Он встал и помог ей подняться, они собрали тарелки и бутылки колы и вошли внутрь.
Лучший. Обед. В мире.
Клер провела остаток дня, бродя вокруг и напевая, до смешного счастливая, когда Ева вернулась домой и увидела ее, она положила свою сумочку в форме гроба и сказала:
— Ты выглядишь потерянной. Если бы я не была леди, то предположила бы, что ты и Шейн…
— Прости? А ты леди?
— Я приобрела титул в Интернете. Я владею одним квадратным дюймом Шотландии, ты знаешь. И ты уходишь от темы. — Ева бросила на нее острую ухмылку и схватила ее за руку. — Давай уже. Подробности.
— Я не расскажу тебе подробности.
— Конечно, расскажешь. Мы же девочки. Это именно то, чем мы занимаемся.
— Если бы мы были ребятами, это было бы пошло
— Подожди, уточню… — Ева поднесла невидимый телефон к уху. — Нет. Мы всё еще девушки, и судья говорит, что так даже хорошо. Так что выкладывай, Дэнверс. Ты выглядишь мечтательной. Должно быть, это было фантастически.
Клер могла бы даже рассказать ей, по крайней мере, до деталей, что заставляют ее краснеть, но затем в дверях появился Майкл, держа свою гитару, швырнул ключи на поднос на столе в холле и заорал:
— Очередь Евы готовить ужин!
— Эй! — Ева крикнула, и топнула ногой. — Твои подсчеты отстой, Майкл!
— Что может быть горячее, чем действия дикой девочки…
— Заткнись, ты — извращенец
— Не могу дать передышку, — сказал он и плюхнулся в кресло. — Я просто говорю за Шейна, поскольку он вне героически рубить барбекю за деньги. Эй, ребята, вы заметили какие-нибудь странности, происходящие последние несколько дней?
Клер забыла о веселье, в котором только что пребывала, и сосредоточилась на нем с лазерной интенсивностью.
— Ты имеешь в виду, страннее, чем сошедший с ума вампир в закусочной?
— Да, я понял твою точку зрения, но я имею в виду… множество людей ведут себя странно.
Больше, чем обычно. Двое моих учеников гитары не явились. Когда я позвонил одному из них, он ответил, что не знает, о чем я говорил, и он не учился играть на гитаре. Что, безусловно, странно, потому что он уже заплатил мне за целый месяц.
Майкл заметил это. Это было далеко не ее выдумка. Клер сглотнула и посмотрела на Еву, которая также хмурилась.
— Наверное, — медленно сказала Ева, и скрестила руки на фоне ее черной в розовую полоску рубашке для регби с черепами на том месте, где должен быть логотип. — Когда я пришла в кафе-баре на территории кампуса, там была одна девушка, которая бродила вокруг и спрашивала всех, не видели ли они ее соседку по комнате. Проблема в том, что у нее нет соседки по комнате. Ее не было уже несколько лет. Но она описывала ее так, как будто она действительно существовала.
— Я об этом и говорю. — Майкл кивнул. — Дерьмо. Я встретил, по крайней мере, двух других людей сегодня, которые думали, что это было пару лет назад. Какая-то чертовщина, верно?
— Верно, — тихо отозвалась Клер. Ее добрые, интенсивные чувства официально ушли.
То, что происходило в Морганвилле, не было лишь ее выдумкой, и это распространялось.
Ей придется пойти к Амелии, если Мирнин не хочет в это верить. Они должны отключить систему, провести полную диагностику. Больше ничего не остается. Амелии это не понравится.
Оливеру это очень не понравится.
— Вероятно, в этом нет ничего особенного, — сказала Ева, а Майкл и Клер посмотрели на нее так, словно они никогда ее раньше не видели. — Я имею в виду, это Морганвилль. Не то, чтобы кто-нибудь здесь когда-либо находился далеко от границ Психовилля. Я хочу сказать, я хочу сойти с ума по двенадцать раз на дню. Майкл встал и повернулся к Клер.
— Ты что-то знаешь о том, что происходит, не так ли? — Спросил он, и она увидела красную вампирскую вспышку в его голубых глазах — только искры, но достаточно, чтобы дать ей знать о его серьезности. — Это то, над чем ты работала с Мирнином? Так, что ли?
— Я не знаю, — призналась Клер. — Но я собираюсь выяснить.
Она просто понятия не имел, как это сделать без помощи Мирнина.
Когда она встала, Клер сверилась с календарем и увидела значащийся там Совет Старейшин, заседание которого намечено на полдень. Это было лучшее время, подумала она — она, вероятно, могла бы попасть туда, и как только она выложила бы все, Ричард встал бы на ее сторону, и Ханна. Ханна, вероятнее всего, обладает большей информацией, чем кто бы то ни был, обо всех странностях. Амелии и Оливеру придется отреагировать.
Посетить Совет Старейшин не было чем-то легким для Клер. Она приняла душ, аккуратно уложила ее волосы, тщательно оделась в свои лучшие черную рубашку и брюки, и добавила, к ним тонкую цепочку с крестиком которое ей подарил Шейн, когда у них всё только начиналось.
Она также надела кладдахское кольцо его матери. Это заставило ее почувствовать себя сильнее.
Внизу, она включила телевизор, пока ела свой завтрак — яйца, завернутые в пшеничную лепешку с соусом сальса. Она включила местный канал Морганвилля. Обычно он был полон городской пропаганды о том, как все здорово было, но не сегодня — сегодня, кто-то решил пустить в эфир некоторые актуальные новости.
СЕМЬЯ ИЗ ЧЕТЫРЕХ ЧЕЛОВЕК БЫЛА УБИТА ИЛИ ПОКОНЧИЛА ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ.
Клер чуть не подавилась своим буррито. Она не знала имена, мелькающие на экране, но это было достаточно ужасно, в любом случае — дети было четырнадцати и двенадцати лет. Вчера отец взбесился, его госпитализировали на ночь в палату сумасшедших, потом отправили домой.
Это было ошибкой, и теперь погибли люди. Погибли дети.
Клер позвонила в Отделение Полиции Морганвилля и попросила соединить ее с Начальником Мосес. Ханны не было на месте, но секретарша соединила ее с патрульной машиной. Она казалась напряженной.
— В чем дело, Клер? Сегодня очень тяжелый день.
— Я понимаю, но мне нужно попасть на Совет Старейшин сегодня. Можно я с вами?
— Почему ты хочешь это сделать?
— Потому что мне нужно сказать им о том, что я думаю о причинах проблем в городе.
Ханна молчала какое то мгновение, а затем сказала:
— Все в порядке. Я приду за вами через полчаса. Оставайтесь на месте. Не выходите из дома.
Клэр почувствовала укол беспокойства.
— Почему?
— Становится все хуже. Мы потеряли целую семью прошлой ночью, и есть много других проблем. Просто оставайтесь там, где вы есть, все в порядке? Это важно.
— Я буду здесь. — Клер повесила трубку и уставилась на пустой экран ее телефона, как будто он мог содержать все секреты вселенной. Затем она подошла к окну и выглянула наружу.
Сначала она не увидела совсем ничего странного, но потом заметила мигающие полицейские фонари через три улицы. Она лишь разглядела борющиеся фигуры. Один из них был в огне. Как вампир, решивший прогуляться при свете дня.
Клер отступила от окна и столкнулась с Майклом, который стоял у нее за спиной. Она резко развернулась, ударила рукой ему в грудь и оттолкнула его.
— Эй! — Сказала она резко. — Опять подкрадываешься, Майкл? Боже, не делай так!
Он смотрел на нее так, как будто никогда не видел ее раньше.
— Что? — спросила она. Ее сердце все еще колотилось от шока. Она ждала, что он скажет бу, или засмеется, или пихнет ее в спину, как обычно.
Он сказал:
— Что ты здесь делаешь?
— Смотрю в окно?
— Я не знаю, чем, как ты думаешь, ты занимаешься, но ты не можешь просто… — Он запнулся, и, казалось, немного засомневался, как если бы у него кружилась голова. — Просто не можешь…
— Майкл?
— Не можешь просто прийти сюда и…
— Майкл!
Он приложил руку к голове, как будто ему было больно, и плотно зажмурил глаза. Затем он глубоко вздохнул, посмотрел на нее, и сказал:
— О, привет, ты встала. Есть кофе?
Она просто смотрела на него, пытаясь разглядеть еще какие-либо признаки, что с ним было что-то не так. Она вспомнила вампиршу в Закусочной Марджо и как она неожиданно накинулась на ту бедную официантку. Могло ли это случиться с Майклом? Смогла бы она противостоять ему хотя бы секунду? Не то, что она смогла бы побороть его. Майкл был высоким, сильным, и очень, очень быстрым. У нее было больше шансов зарегистрировать превышение скорости грузовика.
— Я полагаю, это значит — нет, — сказал он. — Ладно, я сварю кофе. Что за окном?
Она молча указала на мигающие огни полицейской машины. Они набросили одеяло на кого-то, кто был в огне. Майкл посмотрел, а потом сказал:
— Что ты думаешь? Международный шпионский заговор? Лаборатория наркотиков? Люди, ненавидящие Оливера на этой неделе?
Сейчас он звучал так нормально. И он, очевидно, даже не помнил эту маленькую… галлюцинацию. Клер откашлялась и сказала:
— Я сделаю кофе. — Это дало ей предлог, чтобы уйти от него, хотя он последовал за ней на кухню. Она достала фильтры и кофе, и начала загружать машину, пока Майкл достал две кружки и поставил их на стол.
— Ханна заедет за мной, — сказала она. — Я спрошу ее о твоей теории международного шпионского заговора.
— Я ставлю на лабораторию наркотиков.
Клер налила воды и включила машину, которая зашипела и забулькала, сразу напомнив ей о выпотрошенной, переработанном механическом зомби Аде в подвале лаборатории.
— Ты хорошо спал?
— Да, а что? Ты нет?
Она спала хорошо, но теперь ей хотелось забраться в кровать и натянуть одеяло на голову.
— Тебе… ах, тебе снились какие-нибудь сны?
Теперь он точно смотрел на нее так, словно она была душевнобольной.
— Конечно, я думаю. Почему вдруг тебе захотелось поговорить о моих снах? Что тебе снилось? Буду ли я смущен, спросив это?
Возможно, она надеялась, что он небрежно скажет «Да, у меня был странный сон, в котором я не знал тебя», но вместо этого она заставила его думать, что было что-то не в порядке с ней. Превосходно.
К ее облегчению, кофе машина начала наполнять кофейник. Майкла было легко отвлечь кофе. И точно, как только было достаточно на чашку, он встал, снял его горелки, и вылил половину в свою кружку, половину в ее. Это было мило с его стороны.
— Клер? — Спросил он, пока ставил стеклянный графин обратно на свое место. — Ты хочешь мне что-нибудь сказать?
— Не… особо.
— Почему Ханна заедет за тобой?
Ох, это. Она почти обрадовалась.
— Я должна попасть на Совет Старейшин сегодня, вот и все. Ничего опасного, я обещаю.
— Ты ведь не пытаешься вытащить того парнишку Кайла из клетки, не так ли? Потому что это будет опасно во всех смыслах.
Ну, она может попытаться поговорить с Амелией об этом, но она не думала, что Майклу обязательно нужно знать это.
— Я не собираюсь делать ничего безумного, — сказала она, что было безопасно, потому что безумие этих дней было, безусловно, открыто для обсуждения. — Я просто хочу поговорить с ней о машине. Я не думаю, что она работает правильно, Майкл. И теперь люди…
— Умирают, — сказал он тихо. — Я видел новости. Ты думаешь, он убил свою семью, потому что с машиной что-то не так?
— Это как вампир в закусочной, который сошел с ума. Я думаю, человек знал, что что-то случилось, и он не смог смириться с этим. — Клер вздрогнула. — Это, должно быть, как кошмар, и ты не можешь проснуться. Я пыталась сказать Мирнину, но он… он странно на это отреагировал. Страннее, чем обычно, я имею в виду.
Майкл замер, попивая свой кофе.
— Он не сделал ничего, что он не должен был делать, так?
— Что, например?
— Например, приставал к тебе.
— Фу. Нет, конечно, нет. Он не рассматривает меня в этом плане. — Майкл покачал головой и вернулся к своему кофе. — Что? Ты думаешь это так?
— Иногда он смотрит на тебя немного… странно, вот и все. Может быть, ты и права. Может быть, он просто хочет тебя из-за твоей крови.
— И снова, фу! Что с тобой сегодня утром?
— Не достаточно кофе. — Сейчас кофейник был полон, так что он встал и снова наполнил свою кружку. Она не получила второго бесплатного обслуживания, но, Клер размышляла, может быть, ей не требуется дополнительный кофе сегодня утром.
Она сильно нервничала.
Они ушли от обсуждения Мирнина, что было большим облегчением, к обсуждению того, о чем Майкл любил рассказывать, как новые записанные им песни. Его демо диск должен был выйти в ближайшие пару месяцев, и он вскоре должен был увидеть его упаковку. Это было классно. Он рассказывал об этом, когда в дверь позвонили. Ханна. Клер вылила свой оставшийся кофе, сказала Майклу, что позвонит, если что-нибудь случится, и выскочила.
Ханна была одета в ее полицейскую форму, выглядя серьезной и пугающей, хотя она стояла, прислонившись к колонне на крыльце, скрестив руки. Она повернула голову, когда Клер вышла и заперла дверь. Она собрала свои заплетенные волосы, перевязала их, и закрепила в виде пучка — это выглядело круто, однако, Ханна всегда выглядит классно. Как будто она просто излучает это, как тепло тела.
— Доброе утро, Клер.
— Привет. — Кивнула Клер. — Хочешь кофе? Мы только что сварили.
— У меня есть в машине. Пошли. — Ханна уже направлялась по дорожке к своей машине, так что Клер поспешила за ней, делая по два шага на каждый длинный шаг Ханны. — Спасибо, что оставалась внутри.
Клер села на пассажирское сиденье полицейской машины и застегнула ремень безопасности. Пока Ханна заводила машину, Клер сказала:
— Что происходит?
— Где?
— Вон там. — Клер указала в приблизительном направлении, в котором она видела другие полицейские машины. — Что-то случилось.
— Ничего, о чем тебе нужно прямо сейчас беспокоиться. — Это совсем не было похоже на Ханну Мосес. Обычно она была расслаблена, спокойна, уверена в себе, и вряд ли когда-нибудь уклончива. Теперь она казалась напряженной.
Клер попыталась пошутить.
— Майкл и я поспорили. Он сказал, что это лаборатория наркотиков. Я говорю, что это международный шпионский заговор.
— Ни то, ни другое, — сказала Ханна, и остановила машину рудом с тротуаром. — Что ты хочешь сказать Совету?
— Я… не хочу пока об этом говорить.
— Ты должна, — сказала Ханна. — Мой любовник проснулся утром и не узнал меня.
Клер заморгала.
— Твой… что?
— Да, смирись с этим, Клер — у женщин старше тебя есть парни. Но он не знал, кто я такая.
Он сказал, что никогда не встречал меня. — Ханна плакала. Немного, просто блестящие слезы в ее глазах, но это было пугающе. Клер не знала, что сказать. — Так продолжалось некоторое время, а затем он был в порядке. Это происходит по всему городу, но только с некоторыми людьми. Кому-то от этого хуже, чем другим, и не похоже, что это проходит. Ты слышала об убийствах? — Клер кивнула. — Ты знаешь что-то о том, что произошло?
— Я… — Клер судорожно сглотнул. — Возможно. Да. Я так думаю.
Ханна сильнее нажала на газ.
— Тогда давай доставим тебя на Совет, потому что я хочу, чтобы это прекратилось. Я не хочу снова это чувствовать, и я не хочу разбирать на еще одно место убийства, как то, что я видела прошлой ночью.
Клер вздрогнула, и сменил тему.
— Он… он человек? Я имею в виду, твой приятель.
— Да, он человек. А что?
— Просто не только с людьми это происходит, что бы это ни было. С вампирами тоже. — Клер заколебалась, затем продолжила. — Я думаю, Майкл забыл, кто я такая сегодня утром.
Ненадолго, возможно, лишь на минуту или две. Но я не думаю, что это первый раз, когда он забыл. Ханна выглядела, если возможно, еще более устрашающе.
— Это не очень хорошие новости. Совсем.
— Я знаю. — Клер не могла отделаться от воспоминаний о вампире в закусочной, который сказал, что всё не правильно, а затем попытался убить первого, кто подошел вплотную. Что, если бы это случилось с Майклом? С Оливером? Боже, с Амелией? — Этот вампир, который сошел с ума, тот самый из Закусочной Марджо прошлой ночью — сколько времени понадобилось ей, чтобы выйти из этого состояния?
Ханна бросила на нее косой взгляд, когда сделала последний поворот к Площади Основателя, и притормозила возле службы охраны, через которую они должны были пройти. — Она не вышла, — сказала она.
— Лучшее, что мы можем сказать, что никогда не выйдет.

Глава 9 

Кайл все еще был в клетке в центре парка под тщательно охраной; Клер увидела решетки квадратной коробки и угнетающее присутствие полиции, когда машина проезжала по граница площади, а потом заехала на подземную стоянку под зданием. У Ханны было забронированное место, и пока они шли от него к лифту, тот открылся со свистом. Один из охранников Амелии в черном костюме — женщина — кивнула Ханне и посмотрела на Клер с особым интересом.
— Она со мной, — сказала Ханна. — Я беру ответственность на себя.
— Хорошо, — согласилась вампирша, и нажал кнопку этажа заседаний. — Я вас предупреждаю, что они не в прекрасном расположении духа.
— Они всегда не в духе.
Вампирша хмыкнула, очень по-человечески, но почему-то, по крайней мере, на двадцать процентов более зловеще.
— Ну, это правда. Удачи.
После того, как они вышли из лифта, вампирша снова сконцентрировалась на работе, следуя за Ханной и Клер, пока они шли по длинному мраморному коридору с рядом полированных деревянных дверей, которые открывали изнутри, до того как к ним подходили.
Клер предположила, что это было предназначено, чтобы выглядеть впечатляюще, но в этом нет особой хитрости — вампиры могут ясно расслышать их приближение.
В это время в зале был только один охранник, а их эскорт остановился снаружи и закрыл дверь за ними. Амелия сидела на своем месте, как и Ричард; на столе лежали папки, каждая аккуратно помечена.
Оливер ходил, сцепив руки за спиной.
— Ты опоздала, — рявкнул он на Ханну. Охранник был прав — он был явно в плохом настроении. Ханна села рядом с Ричардом, оставив Клер стоять в нерешительности. — И ты привела с собой друга. Как… мило.
Клер быстро села в первое попавшееся кресло. Оливер смотрел на нее, как на какой-то мусор, рассматривая возможность выкинуть.
— Клер, — сказала Амелия. — Это неожиданно. — Неожиданно, подумала Клер, не означает добро пожаловать. Амелия, как и Ханна, выглядела нехарактерно напряженной.
— Мне нужно поговорить с вами, — сказала Клер. — С вами обоими.
— Должны ли мы всегда отвлекаться на тявканье вашего любимого домашнего животного?-
сказал Оливер и в мгновение пересек комнату, чтобы ударить обеими руками по столу, глядя на Амелию. — Пусть хранит молчание, пока мы не закончим. Она не должна быть здесь.
Это было… шокирующе. Клер никогда не видела его так агрессивным по отношению к Основателю раньше. Ей пришло в голову, с беспокойством, что, возможно, ей следовало бы позвонить Амелии, прежде чем прийти. Амелия даже не вздрогнула, моргнула или как-то отреагировала на гнев Оливера.
— Она мне не питомец, — спокойно сказала она, — и я не принимаю приказы от тебя, Оливер.
Действительно, ты должен вспоминать об этом время от времени.
Он показал зубы, но не клыки вампира. Не совсем. Он оттолкнулся от стола и снова зашагал, двигаясь, как лев, который хотел газель очень, очень сильно. Амелия снова повернулась к Клер и сказала:
— Подожди, пока мы не закончим дела. Он совершенно прав. Ты не должна быть здесь.
Клер кивнула. Она действительно не хочет ждать — она хотела ляпнуть все — но предупреждение в холодных серых глазах Амелии, ясно дало понять, что произнести это вслух была не очень хорошей идеей.
— Ты на грани, Оливер, — сказала Амелия. — Сядь, пожалуйста.
Он бросил на нее злобный взгляд и продолжил ходить взад и вперед.
— Мне пришлось усмирять одного из моих людей прошлой ночью, как бешеную собаку.
Тебе кажется, что я должен чувствовать себя спокойно?
Клер склонила голову к Ханне и прошептала:
— Что случилось? — Ханна покачала головой в предупреждение. — Но я…
Оливер повернулся к ней, его глаза вспыхнули красным. — Ты хочешь знать, что случилось, Клер? — сказал он.
— Которую часть? Ту часть, где одна из моих старых соратников сошла с ума и начала нападать на людей на улице? Ту часть, где я не смог с ней объясниться? Или ту часть, где я был вынужден убить ее по приказу Амелии?
Эти слова встретила звенящая тишина. Амелия продолжала наблюдать за ним, лицо спокойное, гладкое, тело неподвижно. Помолчав, она сказала очень тихо:
— Ты слишком возбужден. Садись, Оливер. Пожалуйста
— Я не буду — отрезал он и отвернулся.
После минуты молчания, Амелия вернулась к открытой папке перед ней.
— Тогда давайте перейдем к делу. Этот запрос на расширение разрешений на право охоты является неприемлемым. Они просят в четыре раза превысить лимит, и они также хотят включить территорию университета. Это в высшей степени опасно для всех нас. Мое предложение заключается в том, что вместо расширения охотничьих лицензий, мы прекратим действие этой программы вообще и поищем другой вариант. Всегда найдутся несколько людей, которые добровольно согласятся, чтобы их укусили.
Ричард начал что-то говорить, но он был раздавлен Оливером.
— Это старый, пресытившийся аргумент. Мы вампиры или нет? Мы охотимся. Это наша природа. Ограничивая ее, даже запрещая, не обуздать наши инстинкты. Это только заставляет нас становиться преступниками.
— Да, но я полностью ожидаю, что ты контролируешь свои инстинкты, как и я. Если, конечно, ты не в состоянии победить себя. Ты в состоянии, Оливер? — Тон Амелии был резче, чем Клер ожидала, почти… гнев.
И тут до нее дошло, наконец, что Амелия также была расстроена.
Очень плохая комбинация, имея их обоих на грани, в замкнутом пространстве.
На этот раз, Оливер обнажил клыки на нее.
— Ты на опасной территории, женщина. Не дави на меня. — Охранник Амелии сделал шаг в сторону от двери. — И не надейся, что твои собаки представляют для меня опасность. Я поддержал твои правила в этом городе. Я даже согласился на твой эксперимент и социальные правила поведения. Но я не позволю тебе сделать из нас бледные копии людей. Это не то, кем мы являемся, кем мы должны быть, и тебе известно это лучше, чем кому-либо.
— Как я понимаю, ты не будешь выдвигать никаких альтернативных планов, — сказала Амелия мгновение спустя. — Тогда мы оставим программы, как они есть, с ограниченным числом лицензий, а университет остается защищенной территорией.
Оливер рассмеялся.
— Ты вообще слушаешь? Они не станут и дальше тебе повиноваться. Они сделают так, как они хотят, независимо от закона. Они сердятся, Амелия. Ты позволила людям убить вампиров и уйти. Если ты решишь наказать вампиров за их природу, то ты также глупа, как и была, когда думала, что девочка двенадцати лет сможет влиять на продвижение к трону. Ты так и не достигла этой цели, не так ли? Я уверен, что умирающая принцесса никогда не относилась к тебе хорошо. Видимо поэтому ты назначила себя королевой здесь.
Амелия встала, и в комнате стало совершенно тихо. Клер больше не хотелось заводить разговор. Она почувствовала непреодолимое желание забраться под стол. Было так, словно ее, Ричарда и Ханны уже не существовало, по крайней мере, для Амелии и Оливер.
— Ты говоришь мне, что больше не желаешь служить моим заместителем? — Спросила Амелия его.
— Потому что это именно то, что я слышу.
— Амелия… — Голос Оливера был полон гневного раздражения. Он, по крайней мере, не забыл о присутствии других, и быстро взглянул в сторону людей. — Отправь их. Мы должны решить это. Это давно следовало сделать.
— Ричард и Ханна являются полноправными членами этого совета. Я не отпущу их, как рабов.
Он засмеялся, и Клер увидела острый блеск его клыков.
— Полноправные? Как долго ты будешь обманывать себя таким образом? Ты думаешь, что кто-нибудь из них когда-либо станет нам равным? Ты по крупицам упускаешь контроль над этим городом дураков и смертных, и мы все пострадаем из-за этого. Умрем из-за этого. Так не может продолжаться!
— Сядь, — сказала Амелия. — Сейчас.
— Нет. Ты губишь нас, Амели, и я не могу…я не позволю, этому продолжаться."
Они замерли на месте, глядя друг на друга, и Клер едва осмеливалась дышать вообще.
Оливер не мигал. Наконец он сказал:
— Твои человеческие питомцы отвернутся от нас. Они отвернутся от тебя. Парень, что находится в клетке, служит достаточным доказательством, того что люди презирают твоё управление и тебя. И они не не правы, потому что мы — убийцы, и они — наши естественные жертвы. Если мы позволим им иметь контроль, то они уничтожат нас. У них нет другого выбора.
— Это не верно, — сказала Клэр. Она точно не хотела говорить это, но это само вылетело, повиснув в воздухе, и внимание Оливера было на ней, как замораживающий снежный покров. — Это не не тот путь.
Он повернулся, чтобы встать перед ней, и она пожалела, что не держала рот на замке.
— Так каково твоё решение, маленькая Клэр? Держать нас в зоопарке, как других хищников, которые угрожают вам? Истребить тех, кем вы не можете управлять? Это то, что делают люди. Мы знаем это. Мы имели обыкновение портится так же, как люди. — Оливер посмотрел на Амелию. — Я стёр бы всех вампиров с лица земли, в дни моего дыхания. Если бы я мог управлять этим.
Она чуть улыбнулась.
— Я очень хорошо знаю, что бы ты сделал, — сказала она. — Ты в свое время сделал то же самое с людьми, чьи религиозные взгляды отличались от твоих собственных. Но не все люди склонны к геноциду, как ты.
Он ударил по столу так, что тот завибрировал.
— Я сделал то, что было правильно.
— Ты сделал то, что было правильно для тех, кто поддержал тебя, и всё это в прошлом. Мы говорим о нашем будущем. Оливер, мы не можем жить так, как мы жили. Мы не можем прятаться в тени и рыскать в поисках, как крысы. В этом современном мире не спрячешься среди людей, не надолго. И ты знаешь это. — Она заколебалась, а потом сказала тихо. — Ты должен доверять мне, как делал это раньше.
Он засмеялся, издавая резкий, грубый звук, и повернулся, чтобы уйти. Амелия мелькнула вокруг стола белым пятном, заслоняя спиной дверь, прежде чем он достиг ее. Он остановился всего в шаге от нее. Видя их так близко друг к другу, Клер осознала, насколько он был высоким и как он возвышался над ней. Внезапно, Амелия показалась хрупкой. Уязвимой.
— Не заставляй меня делать это, — сказала Амелия. — Я ценю тебя. Не разрушай тот мир, что у нас есть.
Он протянул руку и положил ей на плечо. Охранник двигался к ним. Амелия покачала головой, и охранник остановился, но остался готовым прыгнуть.
— Уйди с моего пути, — сказал Оливер. — Это бесполезно. Я подчинялся тебе слишком долго, и если я продолжу это делать, мы все пострадаем. Ты не можешь изменить нас, Амелия. Ты не можешь изменить меня. Ради Бога, прекрати пытаться.
— Сядь. На место.
— Нет. Я был твоей дрессированной собакой достаточно долго.
Она вырвалась из его хватки и ударила его по лицу с обеих сторон, замораживая его на месте. Ее глаза… ее глаза побелели. Чистые, холодные, льдисто-белые. Клер отвернулась, потому что сразу после этого в комнате взревело то, что казалось дикой силой, подобно которой она никогда еще не ощущала от Амелии раньше. Ханна и Ричард встали со своих кресел и прижались к стене.
Даже охранник отступил.
— Не стоит бросать мне вызов, — сказала Амелия свирепо. — Я не хочу уничтожать тебя, но я скорее сделаю это, чем позволю охотиться и убивать, как тебе захочется. Ты меня понимаешь?
Оливеру не осталось ничего, кроме как согласиться. Клер почувствовала растущее напряжение в комнате, своего рода тяжелая психическая нагрузка, заставившая ее ахнуть и пожелать свернуться в клубок — и это даже не было направлено на нее. Амелия открыла рот и ее клыки скользнули вниз, элегантно и медленно. Она больше не была уязвимой.
Совсем. Она была… устрашающей.
Оливер должен был встать перед ней на колени. Он должен был. Клер чувствовала только отголосок того, что делала Амелия, но давление на Оливера, должно было быть подобно весу океана, заставляя его подчиниться. Он сделал глубокий вдох и резко поднял свои руки вверх между ее, и отбросил ее руки подальше от своего лица. Глаза Амелии удивленно округлились, а потом он протянул руку и положил ей на лицо Глаза Амелии снова стали серыми, потом превратились в очень темные.
— Нет, — сказала она. — Нет.
— Да, — сказал Оливер. — Я вас предупреждал. Я не делаю исключения. Даже для вас. Я не хочу, делать это, но ты не оставляешь мне выбора" Сейчас Амелия дрожала. Сила разливалась от Оливера, и, в отличие от холодного контроля Амелии, его ощущалась горячей, горячая словно кровь, стучащая как пульс. Подавляя.
Голова Клер раскалывалась от давления, и она увидела, что Ричард и Ханна, чувствовали ту же боль.
— Подчинись, — сказал Оливер. — Подчинись и я избавлю тебя от унижения стоять на коленях.
— Нет, — прошептала она, но очень слабо. Только нить звука. Ее глаза стали черными.
— Ты не получишь меня, Оливер. Никогда.
— Я уже владею тобой, — сказал он.
— Нет.
— Всё к этому шло уже столько лет. Ты это знала. Отступись. Амелия, я не хочу делать тебе больно.
Казалось, Амелии потребовалось все силы, что у нее были, но она отбросила его руки от ее лица, также также как он сделал с ее руками. Ее глаза снова побледнели до серых. Она дышала, заметно дышала, что для вампира означало, что она только что сделала что-то крайне сложное.
— Я никогда не буду твоим творением, Оливер, — сказала она дрожащим голосом. — Я приму тебя как равного. Не как завоевателя. Теперь ты должен это знать.
Он смотрел на нее сверху вниз, и Клер чувствовала, как напряжение в комнате медленно ослабевает. Она должна бы почувствовала облегчение, но вместо этого она просто хотела рухнуть и уснуть. Она заметила, что Ханна и Ричард держались за руки. Это казалось странным. Может быть, они просто были в шоке, как и она.
— Равными, — сказал Оливер. — Как мы когда-либо можем быть равными, ты себе представляешь? Мы не созданы для этого. Мы оба должны править. Это в нашей природе.
— Тогда заставить меня подчиняться. Или уйти в сторону.
Оливер покачал головой, и Клер показалось, что он начал поворачиваться, но тут его правая рука скользнула вперед и сомкнулись вокруг горла Амелии, ударив ее спиной о дерево.
Она попыталась заговорить, но его хватка перекрыла ей горло.
— Мы не можем быть равными, — сказал он. — Мне очень жаль. Я никогда не хотел, чтобы дошло до этого.
И он впился ей в горло.
Клэр вскрикнула.
Оливер пил кровь Амели. Амели пыталась бороться с ним, но он был слишком силен для нее, и ее охранник. . ее охранник не двигался.
— Сделай что-нибудь! — Клэр кричала охраннику, но он просто стоял там. Она бросилась к двери и распахнула ее. Женщина-вамп была на страже, и повернулась, когда Клэр крикнула ей, тоже.
Но она не сделала чего, либо. Оливер, внезапно отпустил Амели и, отстранился, вытирая кровь со рта своей рукой. Она стояла там, с закрытыми глазами, и прижав дрожащей рукой, рану на шее. Была кровь, пролитая на ее безупречном белом жакете. Она молчала.
Оливер повернулся к охраннику и сказал:
— Посадите её на стул. Осторожно.
Охранник слегка кивнув головой, подошол к ней, Амелия резко открыла глаза.
— Не прикосайся ко мне, — она отстранилась, но он не повиновался ей. Нисколько. Он взял ее руку и повёл поддерживая к стулу который стоял в стороне от стола….. но не во главе, где она сидела раньше. Амели дрожащая и опустилась вниз. Она выглядела больной, и сердитой, и оскорблённой.
Оливер на мгновение задержался там, где он был, затем повернулся и обратился ко второму охраннику.
— Приведи Иссандру и Джона, — сказал он. — Я хочу, чтобы они были здесь.
Охранник кивнул и ушел.
— Иссандра? — Сказала Клер. — Вы приведете ее сюда? — Иссандра была леденящей угрозой.
Амелия держала ее в тюрьме некоторое время, и Клер не особо видела ее в последнее время.
Она надеялась, что кто-то случайно бросил её под автобус. Иссандра пыталась приставать к Шейну. И это само по себе было достаточной причиной ее ненавидеть.
— Тихо, — сказал Оливер. — Сядьте, все вы. У вас нет причин для паники. Ситуация находится под контролем. — Под его контролем, что само по себе было достаточным основанием для паники, не говоря уже о психозе. Но Клер не посмеет не повиноваться, до тех пор, пока она не поймет, что произошло, и почему.
Ричард посмотрел на Амелию и спросил.
— С вами все хорошо?
Она открыла глаза и превратила свое лицо в гладкую маску, не показывая ничего, что она чувствовала сейчас.
— Достаточно хорошо, — сказала она. Она убрала руку от ее горла.
Рана уже закрылась и исцелилась.
— Не ввязывайся. Это внутренний вопрос.
— Я знаю, но если вам нужна моя помощь…
— Ты не можешь помочь. Я старалась удержать своё положение. Я не смогла. — Она опустила глаза на стол. — Теперь Оливер руководит городом.
— Нет, — прошептала Клер. — Нет, это не может быть правдой. Это неправильно. Вы — Основатель, вы…
— Побеждена, — сказала Амелия. — Достаточно, Клер. Теперь уже ничего не поделаешь. Он избавил меня от некоторых более унизительных аспектов, которые могут сопровождать процесс передачи власти. Я не стану пренебрегать этим одолжением, восставая сейчас.
Оливер ничего не сказал. Он занял свое место во главе стола, и мгновение спустя вернулся охранник, с еще двумя — Джон, которому принадлежала больница и несколько клиник в городе, в том числе банк крови. У Джона были светлые вьющиеся волосы и гордые, острые черты лица.
Он выглядел так, словно он предпочел бы оказаться где-нибудь еще. И рядом с ним… Иссандра.
Иссандра была именно такой, какой Клер помнила ее из дней последователя Бишопа — отца Амелии. Она была красива, и таинственна, и сексуальна в постыдном смысле — в основном из-за ее одежды, потому что она любила кофточки с низким вырезом и еще более заниженные джинсы. Она провела пальцами по задней стороне шеи Ричарда Морелла, а он взглядом отбросил их прочь.
— Крутой нрав, — промурлыкала Иссандра, и даже в одном этом слове Клер расслышала тошнотворно сладковатый южный акцент. — Я просто пытаюсь быть дружелюбной. Мы все здесь друзья, так ведь?
— О, ради Бога, заткнись, — сказал Джон устало. Он говорил с английским акцентом, что было гораздо очаровательней, чем растягивание слов Иссандрой. — Основатель? Вы что-то… — Осознание отразилось на его лице, и Клер подумала, что он, должно быть, понял, что произошло. Выражение его лица очень походило на ужас, и он уставился на Оливера. — Нет. Нет, это не возможно.
— Боюсь, что так, — сказал Оливер. — Ты самый лояльный из многих близких друзей и сторонников Амелии. Мне нужно, чтобы ты распространил известие. Теперь я нахожусь у власти. Ты можешь услышать это из ее собственных уст.
Джон определенно был в ужасе сейчас. Клер не могла винить его. Она сама чувствовала себя довольно ужасно.
— Мадам? — Он опустился на одно колено рядом с креслом Амелии. — Прикажите и подчинюсь.
— Нечего приказывать, — сказала она. — Ты можешь чувствовать изменение энергии. Это факт природы, никто из нас не может сопротивляться. Подчиняйся ему, Джон. Я не желаю смотреть как ты или любой из вас пострадает.
Джон взял ее руку и прижал ее ко лбу, что выглядело как настоящее горе, а затем встал и посмотрел на Оливера.
— Никто не поддержит это, — сказал он. — Будьте осторожней, Оливер. К вам хорошо относились, а вы предали ее. Мы не забудем.
— Джон, не надо, — сказала Амелия. Ее голос звучал устало.
— Я не угрожаю. Я констатирую факты. Которые вам хорошо известны, Оливер.
Оливер кивнул.
— Меня не волнует, как ты к этому относишься. Заключи сделку с самим собой, если пожелаешь, но иди и скажи своим товарищам, что я теперь у власти, и я не потерплю какиелибо вызовы моей власти. Я не Амелия. Попытайся, и я уничтожу тебя.
В глазах Джона вспыхнул мятежный красный свет, но он сдержанно поклонился и вышел из комнаты. Иссандра рассмеялась.
— Что за самодовольная старая жаба, — сказала она. — Ну что, Олли? Я думаю, что в этот раз я связала свою судьбу с победившей стороной. Мы замечательно проведем время. С чего начнем? Давайте просто объявим сезон охоты на людей и сделаем это правом. Я чувствую, что грядет отличная охота.
Оливер смотрел на нее с тем же отвращением, с которым на него только что смотрел Джон.
— Ты не мой заместитель, — сказал он. — Не притворяйся непринужденной со мной. Я пощадил твою жизнь по особой причине, но не думай, что это имеет что-то общее с любовью.
Она нахмурилась.
— Что значит, я не твой заместитель? Кто будет бороться со мной за это, Джон?
— Нет никакой борьбы. Амелия — мой заместитель.
— Амелия? — Иссандра была в ярости, и Клер увидела, как сжались ее руки. — Ты не серьезно. Ты не можете держать ее поблизости. Она воткнет тебе кинжал в спину при первой же полученной возможности…
— Как ты поступаешь? Я видел, как ты обращаешься со своими друзьями — словно со своими врагами, предполагая, что между вами двумя есть какое-нибудь различие. Не дави на меня. Я заступился за тебя, когда Амелия хотела замуровать тебя в одной камере с Бишопом. Ты можешь выказать благодарность, вспомнив свое место, что, безусловно, не на моей стороне, — сказал Оливер. — Иди к моим людям. Скажите им, что произошло. Скажи им, что я не хочу ничего менять, пока они не услышат иное, но перемены наступят. Но всё будет под контролем, продуманно, и я буду плохо воспринимать любые попытки подтолкнуть его быстрее.
Иссандра смотрела на него прищуренными глазами, и Клер показалось, что она была просто в бешенстве, как Джон, но по разным причинам. Она, наконец, пожала плечами и сказала.
— Всё, что хочешь, босс. Если ты хочешь быть одурачен, вперед. Ты только что получил большую должность. Удачи в ее удержании, с таким отношением. — Она снова повернулась к Клер, с другой стороны стола, и улыбнулась.
— Ну, ничего страшного. Как Шейн? — Она облизнула губы. — Я скучала по нему.
Клер одарила вампиршу ее лучшей имитацией холодного взгляда Амелии.
— Если я увижу тебя рядом с Шейном, я заколю тебя.
Иссандра слегка округлила рот, а затем сказала.
— Не пустые угрозы, не так ли? Держу пари, ты где-то держись при себе кол, не так ли?
Спорим, ты никогда не выходишь куда-либо без него.
Клер взглянула на рюкзак. Она принесла его, но поставила в углу, чтобы не мешал.
Он был на стороне стола Иссандры.
— Я бы лучше подошла и разоружила ее, босс, — сказала Иссандра. — Безопасность и все такое.
Оливер выглядел раздраженным, но он не остановил ее. Она пошла к рюкзаку, открыла его и вывалила все книги и бумаги на пол.
Покрытый серебром кол выпал со стуком на ковер у ее ног. Затем покрытый серебром нож.
— Ну и ну. Я думаю, что они должны быть незаконными, не так ли? — Иссандра схватила бумаги Клер и обернула одну из них вокруг рукоятки кола, а другую вокруг ножа, и направилась обратно к столу. — Опасное оружие, особенно на Совете Старейшин.
И прежде чем Клер или кто-либо смогли предположить, что она собирается сделать, она воткнула кол в спину Амелии, в сердце. Амелия вскрикнула и, хромая, упала на пол со стула.
Клер почувствовала, как мир движется с кошмарной скоростью. Клер была слишком медленной, и она не смогла сделать ничего, чтобы остановить ее, когда Иссандра дернула светлые волосы Амелии и обнажила ее горло под нож.
— Нет! — Закричал Оливер и вскочил на ноги.
— Я планирую быть твоим заместителем, нравится это тебе или нет! — Крикнула Иссандра в ответ, и приставила нож к горлу Амелии. — И для сначала необходимо избавиться от конкуренции!
Оливер бросился через стол. Он ударил ее так, что отбросил ее к дальней двери, которая сорвалась с петель, и Иссандра вместе с дверью выскользнула в мраморный коридор на двадцать футов, прежде чем остановилась. Она все еще слабо двигалась, но Оливер щелкнул пальцами и указал охранникам в ее сторону.
— Нет, — сказал он. — Ты закончила. Всё-таки, Амелия была права: ты слишком глупа, чтобы остаться в живых.
Он подошел к Амелии, отбросил в сторону упавший нож, и упал на колени рядом с ней.
Она была заморожена колом, и в местах, где серебро коснулось кожи, оно жгло ее. Бумага Иссандры упала с ручки, но Оливер не стал ждать. Он ухватился за серебро и вытащил кол из ее спины одним быстрым движением, и отбросил его в угол. Клер мельком увидела, что его рука стала черной от соприкосновения, но он не останавливался, казалось, не чувствовал боли.
Он обхватил голову Амелии руками.
— Его больше нет, — сказал он. — Ты меня слышишь? Амелия!
Она все еще не двигалась. Оливер сгреб ее в объятие. Вернулась вампирша из охраны, втаскивая брыкающееся тело Иссандры за волосы, и он рявкнул.
— Приведите Тео Гольдмана. Сейчас же. И посадите эту в клетку, пока я решаю, как мы должны избавиться от нее. Желательно, что-нибудь поболезненней.
Глаза Амелии медленно приоткрылись. Она сосредоточилась на лице Оливера. Клер никогда не видела ее такой бледной, губы казались голубыми, и даже глаза казались поблекшими.
— Ты должен был позволить ей закончить, — прошептала она.
— Лучше смерть, чем бесчестье — разве не это гласит наш кодекс?
— Сотни лет назад так было, — согласился он. Теперь его голос звучал иначе. Нежно. — Ты последняя, кто цепляется за прошлое. Сильно болит?
Она, казалось, задумалась.
— По сравнению с чем? Для чего ты это сделал?
Он взял ее за руку, и теперь он поднес ее к губам.
— Я бы не стал действовать, если бы ты меня заставила. Но мы оба знаем, что я не проигрываю, когда мне бросают вызов.
— Ты проиграл, — прошептала она. — Однажды. Для меня.
Он держал ее руку у своих губ.
— Да, — сказал он, так тихо, Клер едва не упустила это. — Я никогда не причиню тебе боль. Я клянусь. — Он помолчал, а потом провел одним острым ногтем по своему запястью. — Пей. Я даю тебе это неограниченно.
Капля крови ударилась о ее губы, и она ахнула, широко открыв глаза. Она схватила его за руку и потянула к губам, выпила, а потом отпустила. Она вздохнула и обмякла. Ее глаза закрылись. У Клер перехватило горло. Она хотела спросить, но не смогла.
Ричард спросил за нее.
— Она мертва?
— Пока нет, — сказал Оливер. — Серебряный кол не убьет ее сразу же в ее возрасте, даже в ее ослабленном состоянии с большой потери крови. Но она нуждается в дополнительном лечении.
— Он посмотрел на Ричарда, на Ханну, и, наконец, Клер. — Никто не говорит об этом. Никто.
— Вы хотите сказать, чтобы мы не говорили, что вы спасли ее? — Спросил Ричард. — Или, что вы ее любите?
Не моргая, Оливер сказал.
— Произнеси это еще раз, и мы будем избрать нового мэра, мальчик. Я не в том настроении, чтобы сегодня терпеть еще и человеческую глупость. Ты меня понимаешь?
— Я понимаю, что вы хотите превратить этот город в загон для крупного рогатого скота.
Что на моих людей собираются охотиться и убивать без пощады. Так что, знаете что, Оливер?
Если вы хотите пустить Морганвилль по вашему пути, вы не просто ищете нового мэра. Ищите место, чтобы спрятаться, пока мы рвем этот город на части. — Ричард поднялся и просто… вышел. Мгновение Ханна сидела, потом встала и последовала за ним. Оставив Клер с ним наедине.
Оливер по-прежнему смотрел на спокойное лицо Амелии. Он сказал, не поднимая головы, — Лучше бы тебе пойти с ними. Ты не часть этого.
— Я не могу уйти, — сказала Клер. — Мне нужно кое-что вам сказать.
— Тогда говори и уходи.
У нее пересохло в горле, и она знала, что он был готов убить любого человека, который сейчас будет его раздражать. Амели не станет, не сможет его остановить. Но она должна была это сказать. Она должна попытаться.
— Вы говорили, что убили вампира прошлой ночью, — сказала она. — Не того из закусочной?
— Нет, — сказал Оливер. Он не смотрел на нее. — Старый друг. Я не мог остановить ее любым другим способом.
— Она сказала что-нибудь?
— Что? — Оливер поднял голову, нахмурился. — Нет. Она была далека от разговоров, имеющих хоть какой-нибудь смысл.
— Но она говорила.
— Только чтобы прокричать, что всё было неправильно.
Что подтвердило всё, и Клер почувствовала холодное, тяжелое чувство вины.
— Люди забывают, кто они есть. Или где. И еще они знают, что что-то неправильно, но они не могут сказать, что именно, и это сводит их с ума.
— Значит, очевидно, это распространяется не только на людей, — сказал Оливер. — Анализ крови пострадавших вампиров ничего не показывает. Это не та же самая болезнь, которую мы перенесли раньше. — Так он знал. И он даже делал что-то для этого или пытался.
— Тогда, должно быть, дело в машине, которую мы с Мирнином починили. Это началось примерно в то же время, когда мы ее запустили. — Он поднял голову и встретился с ней глазами, и во рту у нее, если вообще возможно, стало еще суше.
— Мирнин не думает, что с ней что-то не так. Я… Я хочу, чтобы это было правдой, но я думаю, что он просто отрицает это. Я думаю, что машина делает это с нами, и становиться только хуже, пока она включена.
Оливер помолчал, потом сказал.
— И если мы ее выключим?
— Тогда барьеры падут. Но я думаю, что проблемы с памятью также прекратятся.
— Ты в этом уверена?
Уверена ли она? Потому что она знала, что ставит свою жизнь на это.
— Да.
Оливер зарычал, глубоко в горле, и сказал:
— Тогда выключи эту проклятую штуковину и исправь ее. Найди неполадку. Мы не сможем продержаться долго без барьеров, наши местные жители уже бросают вызов власти, и как только они поймут, что барьеры не функционируют — мы полностью потеряем контроль, и это обернется настоящим кровопролитием. Ты поняла?
— Да. Я отключу его. Мы исправим это
— Тогда тебе лучше заняться этим. А теперь убирайся.
Клер выбралась из-за стола и схватила рюкзак. Она заколебалась из-за ножа и кола, но подхватила их и засунула их, прежде чем перебросить его через плечо и побежать к двери. Она оглянулась лишь раз — казалось, Оливер не заметил, что она ушла. Он все еще держал Амелию в своих объятиях, и впервые она увидела подлинные эмоции на его лице.
Горе.
Доктор Тео Гольдман вышел из лифта, неся докторскую сумку. Он удивленно посмотрел на Клер, когда они проходили мимо друг друга, он вышел, она вошла внутрь, и сказал, — Мне сказали, что меня ждет пациент. Это довольно странное место для его обнаружения.
— Это Амелия, — сказала Клер. — В эту сторону. Тео?
Он оглянулся, но продолжил идти.
— Пожалуйста, помогите ей.
Он кивнул, ободряюще улыбнулся, и дверь перед ней закрылась, прежде чем она успела сказать еще что-нибудь.

Глава 10 

Мирнин не был в лаборатории, когда она прибыла. Это было необычно, она думала, что он мог спать, но когда она проверила в его комнате, так было аккуратно и пусто. Он был просто… снаружи.
Ну, это упрощало ей задачу.
Клэр позвонила домой, Майклу, и Шейну.
— Мне нужно, чтобы вы пришли на помощь мне, — сказала она. — И я нуждаюсь в лестнице.
— Скажи мне, что ты не добровольно предложила, покрасить чей-то дом, — сказал Шэйн. — Это выглядело бы, как работа. Я уже делаю работу слишком много.
Майкл, однако, понял всё сразу.
— Тебе нужно пройти через люк в лаборатории. Мирнина нет?
— Нет, — сказала Клэр. — Ты можете помочь?
— Конечно. Открой портал и мы пройдем через него.
Клер повесила трубку и отодвинула в сторону шкаф, блокировавший портал — не легкая работа, поскольку Мирнин не сопоставил его вес с человеческими возможностями, хотя он, по крайней мере, вытащил свинец, что было мило с его стороны — и отперла дверь ключом со связки, которую она нашла во рту одного из шлепанцев кроликов-вампиров Мирнина. Она распахнула ее, концентрируясь на Стеклянном Доме, изображение мигнуло, дрогнуло, и сформировалось в реальность по ту сторону двери.
Шейн с Майклом приблизились к раздвижной металлической лестнице. Клер протянула руку через портал, Шейн взял ее за руку и шагнул вперед, вытягивая Майкла следом за собой с лестницы.
— Ух ты, — сказал Шейн, и вздрогнул. — Это совсем даже не странно.
— Ты уже делал это раньше, — указала Клер. — Когда я впервые починила порталы.
— На самом деле не задумывался об этом тогда. Однако, каждый раз не становиться менее странно. Ладно, куда?
— Сюда. — Она уже отперла люк в задней части лаборатории и открыла его, Шейн наклонился и заглянул вниз, в темноту. Майкл вытащил его обратно.
— Что? — , спросил Шейн.
— Лучше не представлять цели, прежде чем ты узнаешь, что на самом деле находиться там внизу, герой. Давай спустим эту лестницу, затем я пойду первым, ладно?
— Спорим, крутой парень. В последний раз, когда я был в темном туннеле, мое лицо чуть не съели. Я медленный ученик, но я умею учиться.
Они спустили лестницу вниз, и Шейн закрепил ее на месте после того, как Майкл спустился. Клер наклонилась и сказала:
— Свет включается в конце комнаты.
— Ага, я вижу… эй, стоп.
— Что?
Майкл затих на минуту, потом сказал:
— Я думаю, будет лучше, если я не скажу тебе. Просто поторопись.
Шейн пошел первым, следом Клер; лестница казалось шаткой, но выдержала просто отлично. Она перепрыгнула последние пару ступенек до земли и опустилась на пол пещеры.
Майкл включил туннельные фонари, так что не было никакого риска угодить в засаду… кого угодно, но она по-прежнему гадала, что конкретно он увидел. Если он, конечно, просто не играл у Шейна на нервах. Он никогда не уставал от этого.
По пути к большой пещере не было никаких признаков опасности, и Майкл ударил по главному выключателю, чтобы включить основное освещение. Машина — в действительности, Клер не хотелось называть это компьютером — находилась именно там же, где она ее оставила, на экраны выводились обычные показания приборов. Вообще ничего плохого.
— Ладно, мне нужно ввести пароль, — сказала она. — Подождите секунду.
Она думала об этом, и ввела имя Мирнина на клавиатуре. Нет, красный свет продолжал гореть. Она попробовала Амелия. Красный свет оставался. Она попыталась включить имя Ады.
Красный свет остался. Клер удивленно заморгала. У Мирнина было не более трех паролей. Он даже не мог вспомнить, больше, чем по одному за раз. Он не мог вспомнить свой день рождения, у него не было семьи — что тогда он мог использовать для пароля?
Ах. Она поняла.
Клер.
Красный свет остался. Клер нахмурилась.
— Серьезно? Теперь вы поставили серьезную систему безопасности?
— Проблемы? — ,спросил Майкл.
— Нет. Я разберусь. — Она попыталась Боб, Паук Боб. Боб деловито плел паутину в аквариуме около кресла Мирнина. Мирнин постоянно кормил его сверчками и мухами, что, казалось, делало Боба счастливым. Это ведь можно квалифицировать как домашнее животное, так? Людям нравится использовать имена домашних животных в качестве паролей.
Это не был Боб, также.
Она попробовала, в отчаянии, Оливер. Не это. Она включила имена каждого возможного вампира, которого она могла помнить, включая Бишопа. Ни один из них не работал.
— По крайней мере, он не поставил блокировку на клавиатуру, — пробормотала она. Она испробовала, по крайней мере, тридцать паролей, но всё без успеха. — О, прекрати. Я построила тебя, ты — тупой кусок хлама! Дай мне передохнуть!
— А как насчет разъединения? — Шейн спросил. — Просто выключить питание.
Она думала об этом, но покачала головой.
— Я не знаю, что все работает здесь. Я могу отсоединить что-нибудь жизненно важное. Или уничтожить то, что мы не сможем легко восстановить. — Она вздохнула. — Он не обрадуется, но я собираюсь спросить у Мирнина пароль.
Голова Майкла внезапно повернулась, но, прежде чем он смог заговорить, богатый, медленный голос из темноты сказал:
— Что именно спросить у Мирнина?
Это был голос Мирнина. Его охотничий голос. Клер уже слышала его раньше, и от него ее пробирал немедленный, угрожающий жизни озноб. Он шагнул из темноты. Жизнерадостно неоновая гавайская одежда исчезла. Он был одет в элегантный черный цвет, с кроваво-красным жилетом, и его длинные волосы были недавно причесанны и волнами спадали до плеч, прям вампир старой готической школы. Он улыбался.
Отнюдь не самым приятным образом.
— Гости, — сказал он, по-прежнему используя тот бросающий в дрожь, странно успокаивающий голос. В этом было нечто, что заставило Клер почувствовала себя немного сонной. Немного… расслабленной. — Так рад, что у меня гости. Они ко мне так редко заходят.
Особенно сюда.
— Мирнин, — сказала Клер. Он неуклонно шел к ней, казалось, будто он совсем не двигается.
Его большие глаза были устремлены на нее, светящиеся, увлекательные. Она даже не моргнула.
— Да, моя дорогая. Как удивительно, что вы знаете.
— Знаю, что? — Она чувствовала себя глупо, словно под наркотиками. Он был уже близко, подплывая к ней. Она ощутила прохладное прикосновение его пальцев к ее щеке.
— Мое имя, — сказал он. — Как удивительно, что вы знаете мое имя. Возможно, вам следует сделать мне одолжение, назвав свое.
Волна адреналина прошла по ее телу. Он не знал ее. Или Майкла. Или Шейна. Он вел себя так, словно они были незнакомцами. Для него они были самозванцами.
Она облизнула пересохшие губы и сказала:
— Мирнин, я работаю на вас. Меня зовут Клер. Помните? Клер.
— Неплохая попытка, милая, но у меня уже есть помощник. Может быть, я сохраню вас и для нее. Она, прям как вы.
Ада. Сердце Клер болезненно забилось, когда она поняла это. Мирнин был высосан машиной, и он думал, что Ада по-прежнему здесь. Всё еще жива.
— Вы говорите об Аде, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос был спокоен. — Ее здесь нет, Мирнин. Она не вернется. Ада мертва.
Было несколько жестоко сообщать ему это так, но ей необходимо было вывести его из этого состояния, а это был словесный эквивалент сильного удара. Мирнин остановился, его темные глаза стали холодными и непроницаемыми, а потом он медленно улыбнулся.
— Я бы знал, если бы она ушла, — сказал он. — Разве вы не чувствуете ее? Она здесь. Она вернется. Я знаю, что она вернется.
— Клер? — Сказал Шейн. Он начал двигаться по направлению к ним, но Мирнин внезапно ударил его, послал его к стене.
— Не прерывайте, — сказал он. — Сейчас я говорю! — Он вдруг ужасно рассердился. — Зачем вам вообще говорить что-то подобное? Интересно. Если, конечно, вы не сделали что-то с Адой…
— Стой, — сказал Майкл срочно. — Клер, иди сюда.
Мирнин сделал выразительной, недовольное движение руками и повернулся к Майклу.
— Я сказал не беспокоить! Ох… ты не человек, не так ли? Хм. Один из последних Амелии, как я понимаю. Я думал, что она открестилась от новых птенцов после того последнего провала.
Майкл схватил Клер за руку и притянул ее ближе.
— Да, хорошо, я принадлежу Амелии, а эта — мне. Тот, другой, тоже.
«Шейн», — подумала Клер, — «врезал бы ему за такие слова». Когда он, наконец, поднимется. Брови Мирнина медленно поползли вверх.
— Вы говорите мне, что принесли закуски, и не собираетесь делиться? Как грубо. Вы знаете, что вы тоже самозванец. Я не собираюсь испробовать прямо сейчас, но эти двое… Ну, я не осушал хороших самозванцев веками…
— Мирнин, очнитесь! — Закричала Клер. — Это Клер! Вы знаете, кто я!
Мирнин печально покачал головой.
— Вам бы лучше съесть ее прямо сейчас, — сказал он Майклу. — Она слишком шумная. У меня голова от нее болит.
И затем он ударил себя по лбу тыльной стороной ладони, снова и снова, и снова, чудовищно сильно. Клер прижалась к Майклу. Она видела, как Мирнин делает безумные вещи, но это просто… бросало в дрожь.
Он остановился. У него открылся порез на лбу, и кровь, немного бледнее человеческой, стекала вниз к его глазам. Он закрыл их на секунду.
— Так-то лучше, — выдохнул он. — Теперь. Вы, новый неоперившийся птенец. Вы обязаны оплатить мне дань, поскольку пришли сюда без разрешения. Выбирайте.
— Что выбирать? — Спросил Майкл.
— Кто мне достанется. — Клыки Мирнина вышли наружу, лениво и ужасающе, и он потянулся к Клер. — Я думаю, что предпочту эту.
Майкл ударил его прямо в грудь. Он отбросил Мирнина назад, но не слишком далеко.
Мирнин перестал улыбаться, и наклонил голову вперед. Это предало ему безумный вид.
— Это не умно, кровное дитя. Совсем не умно.
— Беги, — сказал Майкл Клер, и подтолкнул ее к туннелю. Мирнин зарычал и прыгнул, но Майкл перехватил его в воздухе, и с силой опрокинул его вниз. Мирнин не удалось дотянуться до ноги Клер примерно три дюйма. Она остановилась у подножия лестницы. Шейн все еще был там, возможно, ранен. Она не могла просто сбежать. Она услышала, как Майкл издал приглушенный крик, и затем Мирнин сказал, его голос эхом отразился от стен туннеля:
— Мне нравятся крысы, которые бегут. Сюда, маленькая крыса. Я собираюсь приберечь тебя для Ады.
Она полезла вверх по лестнице так быстро, как только могла. Она была на полпути, когда почувствовала вибрацию лестницы. Мирнин прыгнул и приземлился на ступеньки, всего в нескольких футах под ее ногами. Она была почти в зоне его досягаемости.
Клер ударила его в лицо, как только он приблизился.
— Ой! — Он удивленно взвизгнул. Она ударила его еще раз. — Ой, прекратите, непослушное дитя! Что вы думаете, вы делаете?
Она снова ударила его, и он потерял хватку на лестнице и упал. Он приземлился на спину и, казалось, удивился. Нос у него кровоточил. Он вправил его, и тот встал на место с мягким треском.
— Ой, — снова сказал он, и покачал головой. — Вы пожалеете об этом, вы знаете.
Клер преодолела последние несколько ступеней и вывалилась на пол лаборатории, как раз когда Мирнин напряг ноги и метнулся прямо вверх, намереваясь схватить ее наверху лестницы.
Он промахнулся, неловко ударился об пол, и плавно перекатился по нему.
Клер вскочила на ноги и бросилась к своему рюкзаку. Она не хотела использовать серебро, но она не знала, что еще сделать. Она не могла просто позволить ему есть ее. Мирнин, казалось, временно утратил к ней интерес. Сейчас он стоял, оглядывая лабораторию с открытым ртом.
— Что… что, черт возьми, случилось? Это Ада сделала? Боже. Ну разве она не отличная хозяйка? Я помню всё было в полнейшем беспорядке.
Клер схватила рюкзак на бегу и расстегнула его. Она порезала пальцы об нож, что она запихнула внутрь, но нашарила рукоятку и вытащила наружу, когда Мирнин перестал разглядывать пейзаж и снова побежал за ней.
Он прыгал от стола к столу, петляя, как и она, его глаза горели тускло-красным. Она увидела, как Майкл выбрался из туннеля, следом за собой вытаскивая Шейна. Ни один из них не выглядел очень хорошо. Клер подождала, пока Мирнин приблизился, а затем полоснула ножом по его груди. Она немного не дотянулась до его лица.
Он остановился, посмотрел вниз, и сказал:
— О, нет, я любил этот жилет. — И затем серебро начало жечь его. Его глаза сменили цвет с тускло-красного до ярко, яростно алого.
Он посмотрел на Клер.
— Никто не сопротивляется. Это категорически против правил.
— Это не вы, — сказала она. — Пожалуйста, не делайте этого.
На секунду ей действительно показалось, будто она видела какие-то изменения в нем, чтото она узнала… но потом это исчез, и старый Мирнин, жестокий, вернулся.
— Если вы придете сюда снова, — сказал он, — я разорву вас на части. Это мой дом. Вам здесь не рады.
— Клер! — Закричал Майкл. — Портал! Займись им!
Она не была далеко от него, но она никак не смогла бы одолеть Мирнина. Он был смертельно быстр, и очень рассержен. Ей нужно было ранить достаточно сильно, чтобы остановить его, по крайней мере, временно.
Она сделала выпад, воткнула нож ему в плечо, и оставила его там. Она не хотела это делать, но это было единственное, что она смогла придумать за долю секунды. Мирнин был стар, возможно, даже старше Амелии — серебро может причинить ему боль, но потребуется много времени, чтобы убить его. Ей пришлось пойти на риск.
Это сработало. Мирнин взвыл и вцепился в нее, промахнулся и напоролся на нож, но он был весь серебряный. Он не мог схватить его, не сжигая себя. Клер не стала ждать. Она бросилась к порталу в то же время, когда и Майкл подбежал к нему, толкая вперед Шейна через него. Клер оглянулась через плечо. Мирнин оборачивал рваную майку вокруг его руки, чтобы вытащить нож. Она бросилась вперед, заставляя сеть заблокировать вход. Она сделала это как раз вовремя — она почувствовала шок Мирнина, пытающегося оттащить его от нее, но у нее уже есть опыт в этом, и теперь ему было больно.
Его попытки прорваться в Стеклянный Дом, наконец, прекратились. Клер попятилась, пока не наткнулась на диван, все еще глядя на пустую стену.
— Эй, дом? — позвонила она. — Мы должны держать Мирнина снаружи. Это важно.
В Стеклянном Доме была какая-то странная сущность — ничего, что она могла бы определить точно, но иногда она просила его помочь, и иногда он даже слушал. Прямо сейчас она почувствовала прилив тепла, некий поток энергии, прошедший через нее в сторону портала, запечатывая его.
Психическая блокировка была поставлена лучше, чем она могла бы сделать это сама.
— Спасибо, — сказала она. Она хотела свалиться, но вместо этого она оглянулась на Майкла и Шейна.
Шейн лежал на диване. Майкл по-прежнему стоял, но его рубашка была порвана, и она увидела бледные линии шрамов все еще заживающих.
У Шейна была разбита голова, и он все еще выглядел одурманенным.
— Верно, — пробормотал он. — Надеюсь, что кто-то вспомнил о лестнице. Это была хорошая лестница.
Ее колени вдруг задрожали, и ей пришлось сесть, быстро. Это было смешно, и совсем даже не смешно.
Это было ужасно.
Что сказала Ханна о восстановлении вампира из закусочной? Ничего. Лучшее, что мы можем сказать, что она никогда не поправится. И Оливер был вынужден убить еще одного вампира, который свихнулся лишь прошлой ночью. Мирнин был прежним Мирнином.
Сумасшедшим Мирнином, тем самым, каким он был в его худшие дни, прежде чем он убил Аду и положил ее мозг в машину. Он был жестоким. И он был сумасшедшим. Он вовсе не был человеком, которого она знала. И теперь он знал, что было после.
— Мы должны вернуть его обратно, — сказала Клер вслух, чувствуя себя больной и испуганной. — Мы должны.
Потому что она заботилась о нем… но также потому, что Мирнин был единственным, кто знал пароль для остановки машины.
Она попыталась дозвониться до Амелии, но попала на голосовую почту. Она оставила сообщение с просьбой отправить кого-нибудь к Мирнину, чтобы задержать его — больше одного, желательно с оружием. Клер обещала попытаться остановить машину утром, когда лаборатория Мирнина была свободна. Если она не сможет взломать его пароль, она сделает именно то, что предложил Шейн — она отрубит питание. Лучше уничтожить все, чем рисковать, что это продолжится.
Прохождение обследования головы Шейна в больнице было несколько безумным, поскольку количество странных инцидентов и травм всё увеличивалось. Оказалось, что у него нет сотрясения мозга, но ему необходимо было наложить несколько стежков в его шевелюре.
Снова. Он не был слишком расстроен.
— Девушки любят интересные шрамы, — сказал он. — Правильно? Девочки? Вы со мной? — Ева подняла руку. Как и Клер. Майкл и Шейн дали друг другу «пять», но не очень сильно, потому что Шейн вздрогнул.
— По крайней мере, что бы ни происходило, не задело ни одного из нас. Это хорошо. Клер взглянула на Майкла, но он, казалось, не понимал, почему она смотрит в его сторону. Он не помнил. Или, если бы и помнил, то приписал бы это к снам, которые видят, вероятно, большинство людей.
Ева вдруг повернула голову, и посмотрела, как кто-то ходит позади Клер.
— Ух ты, — сказала она. — Неужели, даже придя сюда, мы не можем держаться подальше от скверных личностей. Моника от тебя на шесть часов.
Клер оглянулась. Это, безусловно, была Моника, направляющаяся прямо к ним. Она была в сопровождении Джины, но без Дженнифер — обе одеты, как если бы они ожидали вечеринки, готовые сорваться в любой момент, но, как ни странно, в старомодные платья. Однако, было что-то странное в том, как Моника двигалась. Это выглядело менее грациозно, чем Клер привыкла, почти неловко.
Моника прошла мимо Клер не взглянув, посмотрела на Еву, улыбнулась Майклу, и сосредоточила внимание на Шейне.
— Ах, Боже мой, и ты здесь! А я гадала, куда ты подевался. Разве ты не получал мои сообщения?
Шейн взглянул на нее, вздрогнул и закрыл глаза. — Пожалуйста, пусть всё плохое закончится. — Он застонал. — У меня уже голова раскалывается.
Яркая улыбка Моники дрогнула, и Клер могла бы поклясться, что увидела краткую вспышку боли в выражении ее лица. Затем улыбка стала ярче.
— О, — сказала она. — Я полагаю, ты не получил их. Я и по электронной почте тебе писала. Я всё перешлю тебе.
— Давай не будем, — сказал Шейн. — Ты меня разыгрываешь? Мы что, друзья?
Моника нахмурилась и посмотрела на него.
— Прекращай быть маленьким болваном, Шейн. Конечно, мы друзья. — Она хихикнула.
Хихикнула. — Ну, ты знаешь. Целующиеся друзья.
Шейн открыл глаза и уставился на нее. Он открыл рот, потом закрыл его и посмотрел на Майкла, который смотрел на Монику с точно таким же Что-За-Фигня взглядом.
— Не то, чтобы мы не могли стать ближе, — сказала Моника и подмигнула ему. — Помнишь, те поцелуи в засос в шкафу в школе? Это было страстно, правда?
Шейн даже покраснел. Маленькие красные пятна высоко на его щеках. Клер смотрела на них, как зачарованная, и подумала, «Это как смотреть одно из тех реалити-шоу о крушении поезда». Это было почти… забавно.
— Заткнись, — сказал Шейн. Было похоже, что он подавился.
— О, расслабься. Не то, чтобы мы сделали это или что-то еще. Пока.
— Серьезно. Заткнись.
Монике, должно быть, наконец-то пришла мысль о том, что Шейн действительно не шутил, потому что она выглядела немного брошенной, затем поспешила сменить тему. — Так что с тобой случилось? О-о, мы здесь потому, что Дженнифер добралась до джина ее мамы или еще что-то и забыла, как водить машину, хотя она только что отучилась. Так смешно! Она полностью разбила автомобиль ее мамы — по крайней мере, я думаю, что это был автомобиль ее мамы. Какой-то красный кабриолет. Пошлятина! Так что ее разместили через пару комнат от тебя. А ты?
— Просто сделай мне одолжение, Моника, уйди. Мне не нужно обострение прямо сейчас. — Когда Шейн хотел, он мог быть грубым и откровенным, и Клер, на самом деле, посочувствовала Монике, когда ее улыбка пропала.
— Господи, я просто пыталась быть милой, Коллинз, — сказала Моника. — Тебе не обязательно быть такой занозой все время. Ты знаешь, ты не настолько мил. Я могу лучше.
Намного лучше.
Она метнулась прочь. Буквально метнулась, с взметнувшимися волосами. Так странно.
Шейн, наконец, сказал:
— Это кому-нибудь о чем-нибудь напоминает?
— Да, — сказала Ева, постукивая своим кроваво-красным ногтем по нижней губе. — О том, что мне необходимо побрить ей голову, пока она спит.
— Я не об этом. Майк?
— Школа, — сказал Майкл мгновенно. — Она была именно такой же, как в школе, когда подошла к тебе.
— Кстати, о школе… — Сказала Ева. — Что, черт возьми, здесь было о поцелуях в засос в шкафу?
— Ничего.
— Ты серьезно засовывал язык Монике в…
— Ева, заткнись.
— Нет, серьезно, я должна это знать. Ты был под кайфом? Потому что, честно говоря, это единственное оправдание, которое я могу придумать.
— Это не моя вина. Она схватила меня и затащила меня внутрь. — На щеках Шейна снова вспыхнул румянец. — Один раз. Это было только один раз. И я послал ее на следующий день. — Глаза Шейна округлились, и Клер заметила изменение в выражении его лица. — На следующий день. В тот день она… в тот день она сказала мне, что я пожалею.
— О, чувак, — сказал Майкл. — Это было за пару недель до того, как…
Шейн снова закрыл глаза.
— Не хочу об этом говорить.
Даже Ева оставила эту тему, потому что недосказанным осталось то, что две недели спустя в доме Шейна начался пожар, и виной тому была Моника. Возможно. И сестра Шэйна умерла.
— Она даже не взглянула на меня, — сказала Клер. — Она всегда смотрит на меня.
— Что? — спросил Майкл, растерянно.
— Моника. Она никогда не упускает возможность сказать мне какую-нибудь гадость. Но она не сказала. Было так, словно она даже не знает о моем существовании. Именно поэтому Моника игнорировала ее, и Клэр это поняла. Она не была ее врагом. Она даже не знает ее.
Моника мысленно вернулась в…Что было в десятом классе? Дом Шейна был сожжен, и его семья уехала из города. Моника думала, что они все еще в средней школе.
— Жутко, — сказала Клэр.
Шейн сглотнул.
— Ты представить себе не можешь. Моника шла за мной повсюду. Присылала мне онлайн ноты и тексты. Она рассказывала людям что она была моей девушкой. Она избивала любую девушку с которой я говорил. Это было жалко.
Ничего себе. Моника преследовала Шейна. В этом свете многие вещи выглядели иначе.
— Как долго это продолжалось?
— Я думаю может около трех месяцев. Майкл?
— Да, это верно. Это было после того, как она решила, что я вне игры. — Он покачал головой, когда Клер открыла рот. — Не спрашивай. Она была серийной преследовательницей. В большинстве своем предпочитала этих уродов, но я не знаю, почему она выбрала на нас двоих.
— Ну, как насчет того, что ты восхитительно милый и талантливый? — Сказала Ева. — Я тоже решусь на все ради тебя. Не тебя, Коллинз. Тебя, Гласс.
Вошел доктор и выгнал их на время, пока Шейну накладывали швы. Клер была счастлива, что ей удалось избежать этой части. Накладывание швов было болезненной процедурой — она знала это по собственному опыту.
Моника и Джина потягивали колу из банок через соломинки и хихикали, разглядывая задницы интернов и врачей. Это было так… не похоже на них. И все же, в то же время, похоже.
Моника молча смотрела в сторону занавески, скрывающей Шейна из виду, голодными, зачарованными глазами, что заставило Клер почувствовать себя жарко, яростно и мерзко.
Моника все еще думала, что Шейн был заинтересован в ней. Все свидетельствует об обратном.
— Это неправильно, — сказал Майкл, глядя вокруг. — Это просто не хорошо. Ты знаешь?
Словно всё просто… фальшивое. Я не знаю, чувствуешь ли также, как и я. Вампиры ощущают вещи по-другому.
— Наверное, именно поэтому некоторые становятся жестокими, — Сказала Клэр. — Мы должны это исправить. Как то. Это может только ухудшиться.
— Ну, ты не сможешь вернуться к Мирнину. Не после…
— Майкл, я должна! Эта вещь приходит и уходит, не так ли? Люди должны отделаться от этого. Он вернется, и когда это случится я должна быть там. — Она сделала глубокий вдох.
— Или, как сказал Шейн, мы должны перекрыть кислород. Это единственное решение.
— Сбросьте ядерную бомбу с орбиты, — сказала Ева. — Это единственный способ убедиться.
— Не говори мне про инопланетян, я и так уже с ума схожу!
— Извини. Но это всегда хороший совет.
— Это на самом деле — хороший совет, — сказал Майкл. — Я могу отключить питание.
Мирнин не доберется до меня…
— Он доберется, — сказала Клер. — Мирнин кусает также и других вампиров, в случае, если ты забыл. Ты не можешь предполагать, что раз ты член кровавого клуб, то пройдешь через это.
И он силен, и очень быстр. Не надо. Пусть пойдет Амелия, или Оливер. Я не думаю, что он их укусит.
— Ты не думаешь?
Она невесело пожала плечами.
— Я больше не знаю его, когда он такой. Я не знаю, что он собирается делать.
— Мы настолько повернутые, — сказала Ева. — Что насчет Амелии? Что она делает?
Это открыло целый ворох червей, неприятно извивающихся на дне желудка Клер. Она была абсолютно уверена, что Амелия и Оливер не хотели бы, чтобы она кому-нибудь рассказывала о том, что она видела ранее, даже не — или, возможно, особенно — Еве и Майклу.
Она решила подстраховаться.
— Я не знаю. Оливер сказал мне позаботиться об этом, но… — Клер была вынуждена снова пожать плечами. — Может быть, теперь они оба занимаются этим.
— Ну, это было бы плохо. Грандиозно плохо.
«Это было бы», — подумала Клер.
— Я должна проверить с ними и посмотреть, что они хотят сделать. Странно, что мне никто не перезвонил, — сказала она. — Майкл, не мог бы ты остаться и дождаться Шейна…
В этот момент занавеску сдвинули в сторону, и ждать уже не нужно было. Шейн присоединился к ним, двигаясь медленно. Швы были наложены и закрыты белой повязкой.
Клер взяла его за руку, и он улыбнулся. Он выглядел немного бледным.
— Я в состоянии идти. Что мы делаем?
— Везем тебя домой, — сказала Клер.
— Нет, если вы, ребята, собираетесь куда-нибудь еще.
— Ты ходячий раненый, — сказал Майкл. — Я абсолютно уверен, что это не обсуждается.
— О, да? Ты хочешь попытаться остановить меня, крутой парень? — сказал Шейн, и усмехнулся. — Я знаю тебя лучше. Ты не ударишь парня, который слабее.
Ева подняла руку, чтобы дать ему «пять».
— За Шейна Коллинза, мастера-манипулятора!
Он ударил, и слегка поморщился еще раз.
— Да, хорошо, ты не выросла бы с моим отцом, не зная нескольких вещей. Так куда мы идем?
— К Амелии, — сказала Клер. — Она может поехать с нами в лабораторию, и держать Мирнина придавленным, пока мы отрубаем питание, если ему не… вы знаете, стало лучше.
— Значительно лучше, чем тому парню.
— Без всех этих клыков и ррррррр.
— Ох. Ладно. Быстрая остановка дома. Я хочу прихватить кое-какие нужные вещи.
Если Шейн ожидал возражений, он не получил ничего. Клер думала о том же. Когда ты идешь в зону военных действий, ты не пойдешь без оружия.

Глава 11 

Клер обнаружила, что Ева заказала что-то особенное через Интернет, доставленное по почте. Она получила три вещицы, и Клер надела свою с криками восторга. Нацепить двухдюймовую серебряную цепочку на шею парня, особенно Шейна, оказалось большой проблемой.
Шейн держал ювелирное украшение на расстоянии вытянутой руки, болтая его, как дохлую крысу.
— Живым или мертвым, я ни за что на свете не буду носить это.
— Ах, ну прекрати, только в этот раз, — сказала Ева. — Защити свою шею. А как же твои артерии и вены? Это вроде важно, так?
— Спасибо за мысль, но она не подходит к моей обуви.
— Ты собираешься серьезно беспокоиться о том, что люди думают прямо сейчас?
— Нет, я беспокоюсь о людях, которые будут фотографировать, а потом выложат их на Фейсбук. Это дерьмо никогда не умрет. Прям как ты, Майлк.
Майкл сказал с непроницаемым лицом:
— Он попал в точку, потому что я бы обязательно сфотографировал. Да и ты тоже.
Ева невольно усмехнулась.
— Да, я бы сфотографировала. Ладно. Но ты выглядишь шикарно. Я могла бы накрасить тебя серебряными тенями для глаз, чтобы соответствовать.
— Знаешь что: ты можешь быть Гламурным охотником на вампиров. Я останусь мужественным и сильно вооруженным.
Майкл фыркнул и взял несколько деревянных- то есть, не смертельных- кольев, которыми он набил твой пиджак.
— Готовы, ребята?
— Догадайся.
Шейну дали его маленький арбалет, затем он положил его в сумку. Ева упаковала (для её) огромный кошелек полный всяких вещей. Кошелек, конечно, имел блестящее желтое счастливое лицо с клыками на нем. Клер застряла со своим не модным, но полезным рюкзаком. Она вывернула все ее книги и оставила их лежать на столе. Она понятия не имела, когда она вернется в школу, но уж точно это произойдет не сегодня. Шейн бросил серебряную цепочку на стол, вздрогнул и направился из Стеклянного Дома к машине. Майкл запер за ними дверь, и Клер подумала о том, насколько естественно сейчас для них было смотреть друг другу в спины.
Даже не было каких-либо споров. Шейн шел первым с ключами от катафалка Евы в руке; Ева, конечно же, выкрикнула первая, так что она оказалась на пассажирском сиденье.
Клер проверила освещенность и направилась к задней части длинной черной машины, и Майкл метнулся и быстро присоединился к ней, когда она открыла дверцу. Он был последним пассажиром, он ударил по крыше, сигнализируя Шейну, когда он и Клер сели сзади на длинные скамьи. Ева добавила какие то изменения в цвете вдоль внутренней стороны крыши.
— Что с диско светом?" сказал Майкл, повернувшись к окну посередине места водителя, а потом назад.
Ева повернула, и ее лице просветлело.
— Тебе нравиться? Я думаю, это действительно выглядит круто. Я видела это в кино, ты знаешь, в лимузине.
— Это круто, — сказал Майкл, и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. — Не могу дождаться, что бы лечь здесь и смотреть на это вместе с тобой.
Клер сказала:
— Ты не должна ждать; оно работает и сейчас. Смотри- ой. Ничего. — Она покраснела, чувствуя себя глупо что она не получила эту одну из первых секунд. Ева подмигнула ей.
— Можешь ты сказать Амелии и получить хоть какое-то разрешение на стоянку? — спросила Ева.
Клер кивнула, радуясь что сошла с крючка, и сделала звонок. Включилась голосовая почта, и Клер оставила ее сообщение. Она просто болталась, когда она увидела припаркованную полицейскую машину в окне. Ханна Мосей стояла рядом с ней. Просто… стояла. Смотря вокруг.
— Подожди, — сказала Клер, и наклонилась что бы схватить плечо Шейна. — Остановись.
Она может заставить нас остановиться; у нее есть разрешение на выезд к Площади Основателя в любое время когда она захочет.
Шейн подъехал позади машины Ханны, и Клер вышла поговорить с ней. Она двигалась быстро, потому что была в не хорошо освещенном месте, и все казалось очень темным сегодня.
Даже с сияющими фарами, чувствовалась полная темнота.
— Ханна! — сказала она. — Нам нужна помощь. Вы можете помочь нам, увидеть Амели"?
Ханна повернулась, чтобы посмотреть на нее, и было что-то странное в ее телодвижении.
Она казалась, напряжённой и готовой действовать. Она держала свою руку возле кобуры с пистолетом.
— Кто ты? — спросила она
— Имя.
— Ох, дерьмо, — сказала Клэр. — У вас это тоже.
— Имя! — Ханна поторопила. — Немедленно!
— Э-э, ладно, я — Клэр. Клэр Денверс. Вы знаете меня.
Ханна покачала головой.
— Это Морганвилль, — сказала она. — Я не могу быть в Морганвилле. Я буду в… Я буду в Кандагаре. Я просто была там. Она посмотрела вниз на ее полицейскую униформу и покачала головой снова. — Я не ношу этого. Я не коп. Я моряк. Этого не может быть.
— Ханна, у вас… воспоминания, вот и все. Ты не моряк; ты не в Афганистане. Ты здесь, в Морганвилле. Ты шеф полиции, помнишь?
Ханна посмотрела на нее, как если бы Клэр была сумашедшей.
— Посмотри во что ты одета, — сказала Клер. — В полицейской форме. Почему кто то должен похитить вас, что бы принести сюда другую вашу одежду? Какой смысл это делать?
— Нет смысла, — согласилась Ханна. — Ничего не имеет смысла. Мне нужно позвонить.
— Куда позвонить?
— Моему командиру.
— Ханна, ты сейчас не в морской пехоте! У тебя нет командира!
Ханна, казалось, не слышала ее.
Они думают, что я УШЛА. Я должна сказать им что произошло. — Потом она посмотрела вокруг снова, и посмотрела на ее лило, оно было немного отчаянным. — А если я не знаю, что произошло.
— Я только что сказала вам! Воспоминания!
— Это не боевые воспоминания!
— Нет, это… — Ложь, Клер, поняла это, сейчас есть единственный способ уйти. — Вы под наркотиком. Вы должны верить мне. Вы живете здесь, в Морганвилле. Вы шеф полиции.
Ханна покачала головой — не так, как будто не поверила, но как будто не хотела верить в это.
— Я не вернусь в Морганвилль. Ни в коем случае, я не подписывалась на это.
Но Клер начала говорить, и держала ее назад. Она не знала, почему Ханна изменила свое мнение; наверное, что то случилось с ней, когда она была в Афранистане, или с тех пор как она возвратилась оттуда. Но независимо от того, что в мире Ханны, этого не должно произойти.
— Я знаю, это трудно, — сказала Клен. — Но мы должны вам помочь. Правда. Все что вы должны сделать, это позвонить что бы нам разрешили идти на Площадь Основателя. Вы сделаете это?
— Я вас не знаю, люди, — сказала Ханна. — И вы разъезжаете на чертовом катафалке. Это точно не заставит меня доверять вам… — Ее голос затих, и она моргнула, когда двери катафалка открылись, и Майкл с Евой вышли из машины. — Ты… ты ребенок Глассов. Гитарист. Я тебя помню. И…"
— Ева? Что, черт возьми, ты с собой сделала? Твои родители видели, как ты выглядишь?
Клер обменялась взглядами со своими друзьями, а Ева наконец сказала:
— Ах, да, они видели. Я так одеваюсь уже три года; вы не помните?
— Нет, — сказала Ханна, и внезапно села на тротуар. Просто…села. Она положила голову на свои руки. — Нет, я не помню этого. Я помню… ты была в школе с моим братом Реджи, прежде чем он… Я видела тебя на похоронах…"
Ева присела рядом с ней и положила руки на ее плечи.
— Я знаю, — сказала она. — Но тогда вы поехали в Афганистан, а потом вернули назад, и теперь вы начальник полиции. Вы должны помнить это!
— Нет, — сказала Ханна, и Клер с шоком поняла что она плачет, слезы скатывались вниз по ее лицу. — Я не помню всего этого.
Она издала глубокий вздох, вытерла лицо, и разрешила Еве помочь ей встать на ноги.
— Все правильно. Давайте говорить, что все это правда, даже если я не верю этому. Чего вы хотите?
— Просто… нас нужно, что бы вы позвонили в сторожевой пост на Площади Основателя и дать нам пройти увидеть Амелию, — сказала Клер. — Пожалуйста. я пробовала звонить. Она не отвечает.
И Клер поняла что она действительно беспокоиться. Не то, что бы Амелия была ее другом, а именно, но идея что Морганвилль без нее… немыслима. Она не могла представить образ Амелии лежащей на полу с оружием Оливера на своей голове. Ханна уставилась на нее так, как будто она была еще больше сумасшедшей чем тогда.
— Мы никогда не называли Основателя по имени.
— Мы сейчас это делаем, — сказала Клер. — Я делаю. Мы все делаем. Вы должны верить мневещи здесь вокруг сейчас разные. Пожалуйста, Ханна. мы действительно нуждаемся в этом, если мы собираемся помогать людям.
Ханна еще раз взглянула вокруг, на город, на них, и, наконец, закивала.
— Все правильно, — она сказала. — Вы скажите мне что делать, и я сделаю это. нужно чтонибудь сделать что бы все это… остановить.
Клер полезла в полицейский автомобиль что бы найти сотовый Ханны. Конечно же, он имел все подключенные номера, и один из них был у охраны на входе к Площади Основателя. она набрала номер для Ханны и протянула ей телефон.
— Пост охраны? — Сказала Ханна, и сейчас, по крайней мере, казалось, что она находится в привычной среде. Сказывается опыт морского пехотинца, предположила Клер. — Это — Лейтенант… Это — Ханна Мосес. У меня тут четверо детей в катафалке, которым разрешен допуск на Площадь Основателя. — Она прикрыла телефон посмотрела на Клер. — Что-нибудь еще?
— Гм… они должны позволить нам видеть Aмелию.
Ханна сделал глубокий вздох и убрала руку от телефона.
— Да, и им необходим несопровождаемый доступ к офису Основателя. — Она слушала, и ее глаза немного расширились. — Отлично. Спасибо. — Она передала телефон обратно Клер, которая отключила его и положила обратно в машину. — Они сказали, что внесли вас в список. Так просто.
— Спасибо, Ханна. — На импульсе, Клэр обняла ее. Ханна была твердым блоком мускул, но тогда она смягчилась немного и обняла ее спину. — Пойдите домой. Не выходите снова, пока вещи не прекращают чувствовать себя странными, хорошо?
— Домой? — Ханна снова посмотрела с отчуждением в глазах. — У меня нет дома здесь.
Ну, вероятно, дом у нее был, но Клер не знала где именно. Она задумалась на секунду, затем сказала:
— Поезжай в дом бабушки Дэй. Ты жила с ней, не так ли?
— Тогда я была ребенком.
— Она поможет вам, — сказала Клер. — Скажите ей, что я передаю привет.
— Она — жесткая старая дама, — сказала Ханна, но это казалось любяще. — Да, я пойду туда.
Но ты должна мне все обьяснить, Клер. Только правду.
— Если это будет правильно, я не буду в долгу перед ними больше, — сказал Клэр. — Будьте осторожны, ладно?
Ханна слегка улыбнулся.
— Я из Морганвилля, — сказала она. Я всегда осторожна.
Они оставили ее позади, все еще стоящую рядом с ее патрульной машиной и направились к площади Основателя. Охранники заглянули в машину, но ничего не искали; Клер предположила, что у них нет реальной причины делать это, с Ханной, одобряющей их визит.
Ева выглядела нервной, но не такой уж нервной, и Майкл с ними гарантировал, что вампы будут держать их руки. Охранники махнула им, и Ева, повела большую машину в подземный гараж.
— Черт, — сказала она. — Я надеюсь, я смогу припарковать эту штуку здесь.
В конце концов, она втиснулась боком на два места, так как гараж был в основном пуст, Клер не собиралась жаловаться.
— Хорошо, мы здесь, — сказал Шейн. — Что теперь?
— Давайте сделаем это правильно, — сказал Майкл. — Шейн, ты и Ева остаетесь здесь с оружием.
Я пойду с Клер. Если мы не вернемся через десять минут, грузитесь и прибегайте.
— Вы берете оружие, — сказал Шейн.
— Только то, что мы сможем скрыть, — сказал Майкл. — Если мы пойдем туда с арбалетами, Амелия убьет нас всех только за это. Она будет игнорировать личную защиту. Не вооруженное нападение.
Клер подняла рюкзак. Люди так привыкли видеть ее, что это не имело значения что она делала внутри. Она знала, что Майкл делал ставку на него. Этого должно было быть достаточно.
— Я тебе позвоню, если все будет в порядке, — Клер пообещала, и быстро поцеловала Шейна. Он схватил ее за руку, когда она пыталась выйти из машины и затащил ее для другого поцелуя, более длинного. Он не хотел ее отпускать, и она тоже, а он, наконец, вздохнул и кивнул, и она открыла заднюю дверь.
— Эй, Майки? Сделаешь ей больно, и я прикончу тебя.
— Сделаешь что-нибудь с Евой, и я сделаю тоже самое, — сказал Майкл. Он только что закончил целовать Еву. — Пока вы тут, не заставляй себя убить, братан.
— Тебе того же. И не целуй меня.
Клер подняла голову и посмотрела на него раздраженно.
— Серьезно, Шейн? То же самое? Это лучшее, что вы можете сделать?"
Шейн и Майкл обменялись взглядами и пожали плечами. Мальчики.
— Позвольте мне показать вам, идиотам, как это делается, — Ева сказала, и отчаянно обняла Клэр.
Она поцеловала ее в щеку. "Я люблю тебя, СБ. Пожалуйста, береги себя, ладно?
— Я люблю тебя тоже, — сказала Клер, ее горло сдавило, а на глазах горели слезы. — Правда. Шейн и Майкл смотрели на них с одинаковыми выражениями лица, с удивлением, и наконец, Шейн сказал:
— Так это в основном то, что и я сказал. То же самое. — Майкл улыбнулся и направился к лифту который вел к этажу Совету Старейшин.
— Идешь?
Клэр подняла тяжелый рюкзак и побежала к нему. В лифте было пусто и прохладно, блестящий металл, как будто кто-то только что закончил полировать его. Майкл нажал кнопку и посмотрел на нее.
— Ты в порядке?
— Да.
— Твое сердце очень быстро бьется.
— Ну, спасибо. Очень отрадно, что ты можешь это услышать.
Он улыбнулся, и это был старый Майкл, тот самый, кого она впервые встретила до всей этой вампирской заварушки.
— Да, я знаю. Прости. Просто оставайся со мной, если возникнут проблемы.
— Ты говоришь, как Шейн.
— Ну, он говорит, что убьет меня, если тебе сделают больно. Я просто берегу собственную шею.
— Лжец."
Он взъерошил ей волосы, как старший брат, и встал перед ней, когда лифт остановился и двери открылись. Она ничего не видела, но, видимо, путь был чист, поскольку Майкл вышел и пошел по коридору.
— Там, как правило, есть охрана, — сказала Клер, посмотрев вокруг себя и увидела дверь Совета.
— Когда они встречаются, — согласился Майкл. — Нет причин охранять пустую комнату. Сюда.
Он повернул на Т-образном перекрестке и пошел дальше по идентичному коридору с панелями, мраморными полами и постоянно горящим тусклым светом. Он по-прежнему напоминал Клер похоронное бюро. Не было ни единого звука, за исключением свиста ветра. Воздух был прохладный, почти холодный. Все двери были без опознавательных знаков, по крайней мере для человеческих глаз.
— Там, — сказал Майкл. Клер кивнула. Она видела охранника вампира в черном, который стоял за одной из дверей-женщина, она была одним из охранников на Совете. Она сидела в кресле, читала журнал, но как только Майкл и Клер подошли, она встала и заняла свое исходное положение.
— Майкл Гласс и Клер Денверс к Амелии, — сказал Майкл.
— Вам не назначали встречу.
— Нет, — сказал Клер. — Но это очень важно. Нам нужно ее видеть.
— Мои инструкции, не беспокоить ее, — сказала охранник.
— Но это чрезвычайная ситуация!
— У меня приказ.
— Амелия хочет видеть нас, — сказал Майкл.
Другой вампир подняла брови, только чуть-чуть.
— Это не имеет значения — сказала она. — Амелия больше не отдает приказы. Оливер отдает, и его приказ в том, что она должна быть в спокойствие. Теперь идите, или я вас уведу.
— Может быть, мы должны увидеть Оливера, — сказала Клэр с сомнением.
Вампир-охранник улыбнулась и показались кончики клыков.
— Отличная идея, но говорю еще раз, у вас не назначена встреча. Оливер не встречается с человеком без предварительной записи.
— Как на счет меня? — сказал Майкл.
— Я боюсь, что Оливер не доступен для всех в настоящее время, — сказала она. — Заказы.
— Тогда мы просто уведем Амелию, — сказал Майкл, и потянулся к дверной ручке. Руки охранника показались и сомкнулась белыми и твердыми пальцами вокруг его запястья, останавливая его в дюйме от металла.
— Действительно? Вы уверены, что хотите сделать это таким образом?
Охранник улыбнулась, полностью показывая клыки.
— Ты — единственный создаешь проблему, Новичок. Я говорю вам: уходите. Это больше не обсуждается… — Выражение ее лица вдруг изменилось, и Клер даже почувствовала какую-то силу, своего рода волны давления, которая оттолкнула обоих вампиров в сторону закрытой двери Основателя.
Клер обнаружила, что она держала руки на голове, и не могла вспомнить что делать. Она посмотрела на Майкла, который выглядел таким же потрясенным как и она. Вамп-охранник смотрела так же, как и была удивлена.
— Что это было? — спросила Клер.
— Амелия, — сказал Майкл. Он снова потянул за ручку двери, и женщина-вамп заблокировала его.
Он схватил руку женщины-вамп выше локтя левой руки, и опрокинул ее над ее головой внезапно, это было шокирующие движение. Она должна была быть на полу, но вместо этого она крутилась в воздухе и падала с ног, получив ее равновесие, и ударив против стенных панелей с ее когтистыми ногтями на его горле. Клер схватила ручку и вошла в офис.
Внутри было темно. Очень темно. Она не могла видеть вещи, и через секунду она просто стояла там, надеясь что глаза смогут приспособиться к темноте. Ничего. Это было похоже на плавание в темноте. Клер нащупала на стене выключатель, и нашла один. Когда она щелкнула его, она обнаружила Амелию стоящую на одной ноге возле нее, глядя на нее своими льдисто-серыми глазами. Клер взвизгнула и отступила назад к двери. Амелия наклонилась вперед одной ладонью против древесины в сторону головы Клер. Свою правую руку она потянула к дверной ручке, и повернула ее заперев их.
— Теперь, — сказала она тихо. — Кто ты такая, маленькая нежная девочка? Какая-то начинающая убийца вампиров, думающая, что она избавит город и станет героем людей? Ты действительно думаешь, что тебе хватит мужества воткнуть кол мне в сердце, дитя?
Амелия не знает ее. Все. Хуже то, что в комнате был еще один вампир. Оливер. И он лежал на полу без сознания, с кровью, хлещущей из двух колотых ран в горле.
Вспоминая прошлое, было совершенно очевидно, что только что произошло; Клер видела обратную ситуацию ранее, в зале Совета, когда Амелия и Оливер боролись за контроль над городом, и Амелия проиграла.
Это произошло снова, и на этот раз она победила.
Клер посмотрела на горячий, чужой свет в глазах Амелии, и подумала, ой? Это была сумасшедшая вещь думать, тем более что мысли звучали как голос Евы в ее голове, но как-то это заставило ее чувствовать себя немного устойчивей. Немного сильней.
— Не против нарушителя, — сказала Амелия, глядя боком на Оливера, который был неподвижен.
— Я положила его на свое место. Уверяю тебя, я сделала это для тебя, девочка убийца.
Клер сглотнула и попыталась унять быстрое сердцебиение ее сердца. Показать страх не поможет.
— Меня зовут Клер Денверс, — сказала она. — Я ученица Мирнина.
Амелия улыбнулась. Неприятной улыбкой.
— Мой дорогой Мирнин, сожрет тебя утром как закуску, — сказала она. — Он делал это раньше. — Улыбка ушла. — Теперь. Кто ты?
— Клер! Меня зовут Клер! Вы знаете меня!
— Нет. И это совершено не должно заботить меня. Тебе нельзя было сюда приходить, дитя.
Я не потерплю подобных выходок.
Клер не поняла, почему вспомнила об этом, но внезапно страница из книги, которую она купила в магазине, возникла перед её мысленным взором так, словно бы кто-то приклеил её перед ней.
Она могла видеть на бумаге всё, вплоть до мельчайших деталей и пятен воды.
— Но вы уже потерпели, — сказала Клер.
— Около ста лет назад. Вы позволили Балларду Темплину разгуливать на свободе после того как он выстрелил в вас на улице.
Это удивило Амелию настолько, что она тряхнула головой и нахмурилась, но лишь немного.
— Баллард Темплин, — повторила она. — Как кто-то твоего возраста может знать о Темплине?
— Он был стрелком, — сказала Клер. — И был нанят убить тебя. Но ты забрала его пистолет и сказала, чтобы он пошёл и убил того человека, что нанял его. И он это сделал. Заказчиком оказался банковский менеджер.
— Эти вещи ты не должна знать, девочка. Вещи, которые никогда не были обнародованы.
Клер вызвала в памяти другую страницу.
— Вы купили землю для Морганвилля у фермера, которого звали Роджер Хэнторн. Всего за сто долларов. А первое ограждение было сделано из дерева, большой забор, что-то вроде частокола. И ещё вы играли на арфе. Люди говорили, что вы играли как ангел.
Амелия тихо прошла, и недоумение, отразившееся на её лице, было почти сродни человеческому.
— Ты не можешь знать что-либо об этом.
— Вашего отца звали Бишоп, — произнесла Клер. — И вы были влюблены в Сэма Гласса…
Она не поняла, что именно было сказано неправильно, и тут Амелия обнажила клыки и схватила Клер за руку. Она швырнула её через всю комнату легко, словно пушинку, и Клер выронила свой рюкзак, продолжая лететь до тех пор, пока твёрдая стена остановила её.
Предметы перед глазами расплывались, и она ощущала странный жар. Она проморгалась, и лицо Амелии приобрело чёткие контуры прямо перед ней.
— Кто ты? — спросила Амелия. — Что ты знаешь о Сэме? И где он? Он не мог скрыться от меня, но я не могу ощутить его! Кто забрал его?
На какое-то мгновение Клер оторвало от реальности. Всё тело ныло, но она не думала, что чтото сломала. На голове, в том самом месте, которым она ударилась о стену, пульсировало горячее пятно. Но всё это отошло на второй план, когда до неё дошло, что спрашивала Амелия. Она думала, что Сэм Гласс жив. Она думала, что Сэм отсутствовал. И она думала, что Клэр знала, где он был. Это было плохо, но хуже то, что у неё не было хорошего ответа. Что она собиралась ей сказать? Что Сэм мёртв? Что они его похоронили? И что она может показать его могилу?
Насколько это было бы ужасно? И, вполне возможно, за такое Амелия решит убить её, даже если она в это поверит, хотя это маловероятно. Ханна же не поверила, что она вернулась из Афганистана. А принять такое известие было бы ещё сложнее.
— Ну же? — прошептала Амелия и её ноготь аккуратно прижался к горлу Клер, так, чтобы она могла это почувствовать. — Я не убью тебя, девочка. Не сейчас и не так быстро. Если ты чтото сделала Сэму Глассу, я буду уничтожать тебя медленно, как в старые времена. Ты можешь сэкономить время, если сейчас же скажешь мне, где его найти. — Глаза её расширились. — Это Оливер похитил его?
Она отпустила Клер и перевела взгляд на Оливера, который приоткрыл глаза, едва она схватила его за ворот рубашки и усадила. Ранки на его горле почти закрылись.
— Ты. — Голос Амели капал с презрением и ядом. — Это — то, как ты возмещаешь мою доброту к тебе? Я последний раз позволяю тебе жить и бросить мне вызов. Это ты взял Сэма Гласса, чтобы в этот раз обеспечить себе победу?
Оливер моргнул, и Клер была готова поклясться, что увидела недоумение в его глазах, сменившееся искрой понимания.
— Она не помнит, — сказала Клер. — И над ней был взят верх.
— Я вижу, — пробормотал он, и глаза его вновь закрылись. — Я не могу помочь тебе, Клер. Я не в силах помочь никому из нас.
В голове Клер пусто не было, в ней витало множество идей, планов и мыслей, и проблема была в том, что ни одна не вела к её спасению, и она это знала. Амелия смерила Оливера взглядом, полным ледяной ярости и сказала:
— Скажи мне, где он, иначе я уничтожу тебя.
— Я не могу ничего тебе сказать, — произнёс Оливер. — Я сожалею.
Она собиралась убить его. И Оливер не собирался делать попыток защитить себя… или, может быть, он не мог, предположила Клер. Она уже слишком сильно ослабила его.
— Машина неисправна! — выпалила Клер, когда Амелия подняла руку с выпущенными когтями, чтобы разорвать ему горло. — Вот почему вы сбиты с толку! Вот почему вы не можете вспомнить, где Сэм! Вы знаете, где он, Амелия. Вы знаете меня, тоже. Вы на какое-то время дали мне золотой браслет, а сейчас у меня есть брошь. Вы дали мне брошь! Вы должны мне поверить!
Это было не то, что Амелия ожидала от нее услышать, очевидно, потому что она слегка отпрянула. Она отпустила Оливера и вернулась к Клер, пальцы Амелии коснулись небольшой золотой брошки с символом Основателя, что была у Клер на ее рубашке.
— Откуда это у тебя? — спросила она.
— У кого ты украла это?
— Я не крала ее, — сказала Клер. — Вы отдали ее мне. Откуда бы я могла знать имя компьютера Мирнина, если бы я не была той, кем себя называю? Откуда бы я узнала всё то, что сказала вам?
Она на секунду подумала, что она всё разыграла неправильно, потому что Амелия выглядела такой разгневанной и такой… запутавшейся. Все, что ей нужно было сделать — это ударить ее, и Клер ждал очень тяжелый, неприятный конец.
— Хороший вопрос, — наконец сказала Амелия. — Откуда ты это знаешь? Только Мирнин и я знают про машину. Больше никто. Ни одна живая душа. Он рассказал тебе?
— Я на него работаю, — снова сказала Клер. — Я работаю для вас. И что-то не ладное с машиной. Вот что с вами не так. Разве вы не чувствуете некоторую неисправность?
Амелия смотрела на нее еще несколько минут, затем, нахмурившись, посмотрела на Оливера, сидевшего теперь у стены, по-прежнему не делая никаких попыток подняться.
Она повернулась и пошла обратно к большому полированному столу. Клер оглянулась и поняла, что она узнала эту комнату — она была здесь раньше, но попадала через портал, а не дверь. Тут было много старых книг на встроенных полках, красивая старая мебель и мягкий свет. Большие окна были, только сейчас, незакрыты, показывая Площадь Основателя ночью.
Клетка в центре парка была освещена, словно экспонат. Клер подумала, что мальчик был все еще там или, если каким-то образом он сумел воспользоваться неразберихой, выбрался наружу. Она вроде надеялась, что это так. Что, если Кайл не помнил, почему он был в этой клетке? Насколько это будет ужасно? Клер, хромая, подошла к креслу и упала в него. У нее кружилась голова, и она чувствовала, что ей хотелось свалиться, но она ни за что так не сделает с фантастическим ковролином Амелии. Оливер и так уже залил кровью всё вокруг.
Снаружи внезапно наступила тишина, затем дверь с грохотом распахнулась, от чего замок пулей вылетел прочь. Майкл вошёл, таща за собой охранника. Она была связана полосками ткани, оторванными от пиджака, как поняла Клер, во рту торчал кляп. Оба выглядели довольно потрёпанно.
Амелия застыла, приоткрыла рот и воскликнула:
— Сэм?
Спустя мгновение она поняла, что ошиблась. Это был не Сэм Гласс. Это был его внук.
Они выглядели так похоже, за исключением цвета волос. Волосы Сэма были рыжими.
— Майкл. Но ты… Нет, ты не можешь быть… — Медленно выражение её лица изменилось и она выдохнула. — Нет. Невозможно. Ты не можешь принадлежать мне. Я бы это знала. Я бы помнила.
Однако Клер могла поклясться, что Амелия чувствовала, что это было правдой, и что это смутило её ещё больше.
Смущенная Амелия была очень опасна. Майкл оставил охранника в углу и подошёл к Клер.
— Ты не ранена?
— Нет, я в порядке.
— На твоей рубашке есть кровь.
Ох. Да, точно, ранки на шее немного кровоточили. Но они не были причиной для беспокойства.
— Я в норме.
Если не считать головной боли, вот что было действительно плохо, но она не хотела упоминать об этом. Майкл выглядел сомнительно, но он отвернулся от неё и взглянул на Оливера.
— Что с тобой случилось?
— Самодовольство, — пробормотал Оливер. — Я думал, что держу её под контролем, а потом… она изменилась.
— Она потеряла память, — сказала Клер. — Она забыла, что вы на нашей стороне. Потому-то и набросилась на вас.
Оливер приподнял руки, как бы соглашаясь с ней, а затем все трое взглянули на Амелию, которая была бела, словно мраморная статуя.
— Но как это возможно? Ты был… Я помню тебя, Майкл. Ты должен быть моложе… меньше…
— И не вампиром, — сказал Майкл. — Но я вампир. И вы меня таким сделали.
— Да, — прошептала Амелия. — Я чувствую это. Но как… как это может быть правдой, если я не…
— Это машина в лаборатории Мирнина, — сказал Майкл. — Нам нужна ваша помощь, чтобы остановить это, пока не стало слишком поздно. Мирнин тоже практически ничего не помнит. Близко к себе он нас без боя не подпустит. Вы единственная, кого он станет слушать.
— Я должна подумать, — произнесла Амелия и села так, словно сил у неё больше не осталось. — Оставьте меня.
Её никто из них не заботил. В её глазах отражалась настоящая путаница, и Клер вспомнила, как нечто подобное сломило вампира в закусочной. Но, безусловно, такое не могло произойти с Амелией.
Только не с Амелией.
Клер повернулась к Оливеру.
— Помогите нам, — попросила она. — Нам нужна ваша помощь. Вы ещё помните.
— Насколько долго? — спросил Оливер. Его голос прозвучал слабо и странно. — Я видел, как это произошло с ней. Тоже самое скоро произойдёт со мной, и тогда я стану бесполезен для вас.
— Убедите её пойти в лабораторию Мирнина, — сказал Майкл. — Вот как вы можете помочь нам. Мы нуждаемся в вас там. В обоих.
Амелия резко подняла голову.
— Никто не убедит меня. Уходите сейчас же, или я уничтожу вас обоих. Если есть какоелибо решение в этой ситуации, я найду его, но вы не будете стоять здесь и оскорблять мою власть, обращаясь к нему. — Она нажала кнопку на своем столе и в коридоре зазвенела сирена. — Мне необходимо время для решения, что делать.
Майкл потянул Клер из кресла, схватил ее рюкзак и сказал:
— Мы уходим.
— Тогда беги, — сказала Амелия. — Потому что, если мои люди тебя поймают, я прикажу им убить тебя.
Майкл кивнул, и практически бегом вытаскивая Клер из офиса.
— Я не могу! — Клер тяжело дышала. Голова раскалывалась, и она не могла сохранять равновесие.
Майкл не задумывался. Он схватил ее и перебросил через плечо, продолжая бежать. Она видела, что происходит за его спиной.
Вампиры вышли из дверей и побежали за ними. Прыгая за ними, преодолевая коридор большими рывками. — Быстрее! — Закричала она. Он добрался до пересечения коридоров и помчался так быстро, что она почувствовала еще большее головокружение от порывов ветра и размытых панелей. Ладно, она не хотела, чтобы ее стошнило Майклу на плечо.
Она просто не могла. Майкл выбил дверь, и вдруг она оказалась в воздухе. Это совсем не решило проблему с дезориентацией, но, по крайней мере, это длилось не долго, и она почувствовала удар, когда он приземлился… где?
О-о, у нижних ступеней лестницы. Она вытянула шею и посмотрела на три этажа, где вампиры преследователи прыгали вслед за ними, и один из них был на перилах, готовясь к прыжку прямо на них сверху. Майкл не стал ждать. Он распахнул дверь в гараж и следующее, что она осознала, как ее забросили на заднее сиденье Лимузина Смерти, и Ева сорвалась с места, как будто из ее выхлопной трубы вырывался огонь.
Клер дышал так глубоко, как могла, и через несколько секунд мир перестал так сильно вертеться. Она открыла глаза и посмотрела на Шейна, который держал ее на коленях.
— Вы должны были позвонить, — сказал он. Он сердился.
— Прости, — сказала она. — Мы были заняты спасением от смерти.
Ева закричала через окно в передней части машины.
— Майкл? Майкл, что случилось? С тобой все в порядке?
— Я в порядке, — сказал он. Так и должно было быть, потому что Клер не могла себе представить, как ему удалось обогнать всех этих вампиров, если бы это было иначе. Хотя он и лежал на другом сиденье.
— Они не будут преследовать нас за пределами площади.
— Я не стану рисковать! Мы едем прямо домой!
Ни у кого не было каких-либо возражений. Клер подумала: «Но мы должны что-то сделать. Что-нибудь.»
Проблема была в том, что все, что она могла придумать, заканчивалось их убийством. Она должна была думать о чем-то. Только она не думала. Было уже поздно, и они все устали, и у нее болела голова. Она заснула на диване, и, в конце концов, Шейн разбудил ее и велел ей лечь в постель. Она хотела остаться с ним, но она знала, что не должна, только не тогда, когда она пыталась думать, и ее голова болела так сильно.
Она даже не помнила, как поднялась в свою комнату, но, должно быть, она это все-таки сделала, потому что когда оно проснулась, солнечный свет лился сквозь шторы и ложился теплым одеялом на ее кровать. Она чувствовала себя лучше, пока она не потрогала шишку на голове — это все равно больно. Но она могла сказать, что стало лучше. Она еще не думала о том, что она собирается делать, за исключением того, что ей необходимо было убедить Мирнина помочь им, или же ей нужно было отрубить питание компьютера. Может быть, с помощью электростанции, подумала она, но она была там всего один раз, и если она не планирует заручиться поддержкой отряда «Морских котиков» и старых приятелей Ханны среди морских пехотинцев, она никак не сможет отключить электричество.
Это должно быть сделано в лаборатории. Что возвращало к проблеме безумного вампира, который не помнил ее и хотел съесть ее на обед. Ничего не приходило ей на ум, совсем ничего.
Амелия может помочь, или может и не помочь. Никто не говорил, что она, или Оливер, будут делать.
Было ещё достаточно рано, и Майкл вполне мог быть дома, но Клер подумала, что сегодня была утренняя смена Евы во "Встрече"; она проводила там около шестнадцати часов в неделю и старалась делать это по утрам, потому что с некоторых пор она не любила коротать вечера в этом кафе. Так что она вполне возможно уже встала и ушла, если была намерена отработать утром. Шейн определённо ещё был в постели. Он никогда не вставал раньше десяти, только если на то не было особой причины.
Клер, разумеется, пошла в ванную, где на запотевшем зеркале остывали капельки воды, а по всей тумбе была разбросана косметика Евы. Клер собрала всё и положила обратно в косметичку, затем открыла свою, более скромную, с подводкой и тушью. Она приняла душ и быстро оделась, раздумывая, что же она скажет Оливеру; она открыла дверь и налетела на Майкла.
Он в полном шоке взглянул на неё — настолько много удивления было в его взгляде, что её захотелось проверить, не забыла ли она одеть штаны. Они были при ней.
— Что? — спросила она. — Что-то с моим лицом?
— Что ты делаешь в моей ванной? — спросил Майкл и сделал огромный шаг назад. — Как ты сюда попала?
Ох, дерьмо. Она и без того боялась, что Майкл был восприимчив к тому, что творилось вокруг, а тут это снова случилось. В точности как с Амелией. В точности как с Мирнином. В точности как с Моникой, раз уж на то пошло.
Он не стал дожидаться её ответа. Он побежал в конец коридора, к её комнате, и распахнул дверь.
— Папа? — он умолк, оглядывая комнату. — Пап? — Он медленно попятился. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?
Клер вздохнула. Создавалось впечатление, что вся её жизнь тратится на то, чтобы сообщать людям плохие новости.
— Я знаю, ты мне не поверишь, но я здесь живу, Майкл. И живу довольно долго.
Он обернулся к ней, кулаки его сжались. Она никогда ещё не видела таких эмоций на его лице — страх и отчаянный гнев.
— Что ты сделала с моими родителями?
— Клянусь, я ничего не сделала! Слушай, ты можешь спросить Еву, если не веришь мне, или Шейна…
— Это Моника тебя подговорила? — спросил Майкл и толкнул её. Это был шок, а его мрачное, разъяренное лицо заставело её похолодеть изнутри. — Просто выметайся. Прочь из нашего дома!
— Постой!
Это было бесполезно; он собирался верить ей не больше, чем Ханна, Амелия или Мирнин.
— Подожди, не надо…
Майкл снова толкнул её. С вампирской силой. Клер отлетела назад, упала, покатилась и определённо слетела бы с лестницы, если бы не схватилась за перила, останавливая себя. Майкл стоял, вглядя совершенно поражённым; он взглянул на неё, на свои руки, а затем снова на неё.
— Ты вампир, Майкл, — сказала Клер и поднялась на ноги. Её голова вновь заболела. Ничего удивительного. — И если ты ничего не помнишь, вспомни хотя бы это. Ты можешь ранить людей, даже если того не желаешь.
— Прочь! — крикнул он. Он выглядел по-настоящему расстроенным, и очень, очень злым.
Плохое сочетание для вампира. В его глазах вспыхнул зловещий красный отблеск.
Клер спустилась вниз и схватила свой рюкзак, который лежал возле стены и поспешила к двери. Когда она вышла на освещённую солнцем землю, она остановилась и достала телефон, чтобы позвонить Шейну. Гудки шли и шли, но он всё же взял трубку и пробормотал что-то, мало похожее на слова.
— Проснись же! — сказала она. — Майкл не помнит кто я…
Она не успела сказать что-то ещё, потому что Майкл последовал за ней на крыльцо, и едва она повернулась, как увидела, что он стоит за ней.
Под солнцем.
— Нет! — крикнула Клер и выронила телефон вместе с рюкзаком. Кожа Майкла начала шипеть и дымиться при малейшем соприкосновении с солнечным светом, а он просто стоял и смотрел на происходящее, словно это всё было плохим сном, а он ждал, когда же он проснётся. — Майкл, назад! Вернись в тень!
— Но я же не… Я не… — Он пошатнулся и рухнул на колени. — Я не вампир.
— Майкл! У неё не было другого выбора. Она должна рискнуть, как в случае с Мирнином; она не могла позволить ему остаться здесь и сгореть. Он, похоже, не понимал, что должен бежать — или, вполне возможно, не мог.
Сказать она не могла.
— Шейн! Шейн, тащи сюда свою задницу! — крикнула она, как она надеялась, достаточно громко, чтобы он мог услышать её и по телефону и через окно. Ждать его она была не в силах.
Она бросила рюкзак и подбежала к Майклу, чтобы подхватить его под руки. Его рубашка горела, и она попыталась потушить огонь, но едва у ей это удалось, рубашка вспыхнула вновь, опалив её собственную одежду. До тени было всего каких-то три шага. Если ей удастся втащить его туда, всё будет хорошо; она знала, что с ним всё будет хорошо… но он пытался сопротивляться, и она ослабила хватку.
«Ну же, просто сделай это!»
Клер ухватилась покрепче, стиснула зубы и потащила его изо всех сил. Он был тяжёлый, очень тяжёлый, и удерживать его оказалось довольно тяжело, особенно если учитывать, что он отбивался. Она сделала ещё шаг назад. Казалось, что это будет длиться вечно.
— Двигайся! — крикнул Шейн позади неё, и спрыгнул с крыльца, с тяжёлым одеялом в руках. Он накинул его на Майкла и начал сбивать пламя.
— Что, чёрт возьми, случилось?
— Он… он забыл, что он… — Клер не могла вздохнуть. — Я не смогла завести его обратно вовнутрь.
— Иисусе, Майкл… Клер, звони в скорую. Срочно.
Она, спотыкаясь, пошла в дом и позвонила, пока Шейн втаскивал их друга обратно вверх по ступенькам и дальше на крыльцо. Она надеялась, что сможет разъяснить всё сотруднику неотложки на другом конце провода.
Она честно не знала. Всё, о чём она могла думать — это вернуться туда и помочь Шейну.
Только когда она повесила трубку, она поняла, что ее собственные руки тоже были обожжены. Она старалась не смотреть слишком пристально. К тому же, они пока еще не болели.
Наверное, это был шок. Она вышла на крыльцо и увидела, что Шейн уже снял одеяло.
Майкл был жив, но он не выглядел хорошо. Его рубашку покрывали прожженные дыры, а кожа под ними выглядела ужасно. Как и его лицо, его кисти, его руки — каждая часть его тела, которая не была полностью защищена. Он был еще в сознании, и его глаза превратились в два блестящих красных рубина.
— Я не такой, — говорил он. — Я не один из них. Шейн, скажи, что я не такой! — Он казался таким напуганным. Его голос дрожал.
Выражение лица Шейна вызвало боль в сердце Клер, его голос прозвучал резко, но как ни странно мягко.
— Ты не один из них, старик, — сказал он. — Ты один из нас. Ты всегда будешь одним из нас.
Майкл плакал.
— Приведи моего отца. Мне нужен мой отец.
Шейн одной рукой откинул волосы назад, явно не зная, что сказать, а затем покачал головой.
— Я не могу. Он не здесь, Майк. Только не шевелись, ладно? Ты поправишься. Они починят тебя.
— Приведи Сэма, — взмолился Майкл. — Он скажет тебе, что я не… я не…
Это было ужасно. Клер тоже хотелось плакать, но она знала, что если она начнет, то остановиться уже не сможет. Почему Майкл? Боже, это ее вина. Ее и Мирнина. Это происходило со многими людьми, и она не могла справиться с этим, она действительно не могла. Майкл не заслуживает этого. Никто не заслужил этого.
— Клер, твои руки… — Шейн теперь смотрел на нее, и казался бледным. — Ты сожгла свои руки.
— Со мной всё будет хорошо, — сказала она. Казалось, что так и есть. Сейчас на солнце руки не выглядели так плохо. В основном, они были красные и воспаленные, как страшные ожоги.
Ну, у нее такие уже были раньше. — Ему больно?
— Я вообще-то здесь, — сказал Майкл. Он понемногу становился самим собой. — Мне больно.
Хотя сейчас уже не так сильно.
— Он исцеляется, — сказал Шейн тихо. — С ним все будет в порядке.
Но теперь Майкл смотрел на Клер, и внезапно он сказал:
— Ты… ты что-то сделала со мной. Облила меня бензином. Что-то. Я не вампир. Я не просто так загорелся.
— Нет! — Клер была потрясена, что он даже подумал об этом. — Нет, Майкл, я не…
— Убери ее подальше от меня, — сказал Майкл Шейну. — Она сумасшедшая. Она была в доме. Она одна из подружек Моники. Ты знаешь, как у них обстоят дела с огнем.
— Майк… — Шейн заколебался, затем продолжил. — Она живет здесь, чувак. Она заселилась в последнюю комнату. Комнату твоих родителей. С ней всё в порядке. Правда.
Майкл ничего не сказал, только покачал головой и закрыл глаза. Шейн посмотрел на Клер, и поднял руки, молчаливо извиняясь. Она кивнула. Было облегчением слышать шум приближающейся к ним скорой помощи.
Шейн отвёл Майкла в больницу, и фельдшеры осмотрели руки Клер, дали ей какую-то мазь и сказали, что с ней всё будет хорошо. Она же себя хорошо не чувствовала, но проигнорировала это. Кто-то должен был сказать Еве, и она не хотела делать это по телефону.
Были вещи, которые по телефону звучат не очень нормально, а такое было совершенно безумным.
Сунув телефон в рюкзак и закинув тот не плечо, Клер устремилась во "Встречу". По пути она заметила множество доказательств того, что всё распространилось за пределы их трассы — множество полицейских, люди, бродящие по улицам, выглядящие потерянными и расстроенными, кто-то сопротивлялся. Одна женщина пыталась попасть в дом, пугая этим людей внутри. Клер не остановилась ни перед чем.
"Встреча" же выглядела до жути нормально. Всепоглощающий аромат кофетревожным сигналом ударил ей в нос, едва она вошла внутрь, где было множество людей, попивавших их мокко, фраппе и латте, учившихся, болтавших или звонивших. Казалось, что сегодня здесь были одни студенты из ТТУ. Она не могла отыскать ни одного жителя Морганвилля — но сейчас же была середина утра, и большинство людей ушло на работу, за исключением тех, кто бродил по улицам, запутавшись.
Не было ни одного признака того, что Оливер или Ева были на месте. За стойкой стояла другая девушка. Клер поторопилась, задыхаясь, и сказала:
— Где Ева?
— Кто? — переспросила девушка. Она выглядела новенькой. И грубой.
— Ева, — сказала она. — Высокая девушка, готесса? Она работает по утрам. Она нужна мне.
Девушка беспокойно взглянула на неё, добавила молоко, перемешала, украсила взбитыми сливками и передала чашку одну из двух парней, которых потеснила Клер.
— Ты оглохла? Её здесь нет. Я не знаю здесь ни одного гота.
— Она здесь работает! — девушка пожала плечами. Её это не интересовало. — А Оливер?
— Ты имеешь в виду Джордж?
— Джордж? — Клер взглянула на неё, неприятное ощущение возникло у неё в животе.
— Ну да, Джордж, хозяин заведения. Не знаю, где он сегодня. — девушка отошла позвонить кому-то. Клер в отчаянии зашипела и задумалась, что же делать дальше; было ясно, что какие бы воспоминания у королевы прилавка не были перезагружены, воспоминания об Оливере также были стерты.
Клер направилась к двери. Она была удивлена, услышав, как девушка окликнула ее.
— Эй! — сказала она. Клер обернулась. — Какая-то девушка пришла сегодня и попыталась надеть фартук. Я думаю, она была похожа на Гота — у нее были черные волосы, в любом случае.
Я сказала ей, чтобы шла домой. Клер затаила дыхание.
— Домой, — сказала она. Но если это уже случилось и с Евой, она могла не вспомнить о Стеклянном Доме, как о доме. Как женщина, которую она видела на улице, пытающаяся отпереть дверь больше не принадлежащего ей дома.
Она бы пошла домой. В дом ее родителей. Что может быть… ну, как хорошо, так и плохо, как знать. Клер не совсем уверена. Она была под впечатлением от того, что отец Евы, скончавшийся в прошлом году, был реальной проблемой в жизни семьи Евы, но что насчет Джейсона, брата Евы? Три года назад, он, наверное, был опасным гаденышем. Это может быть совсем не безопасно для Евы.
— Россеры, — сказала она. — Где они живут?
— Без понятия, — сказала девушка из-за прилавка, и повернулась к следующему клиенту. — Да, что хотите?
Клер была готова допросить каждого в кафе, но в результате ей не пришлось, потому что дверь в задней части магазина открылась, и она увидела Оливера в тени. Он выглядел странно — усталый, настороженный и очень нервный. Он оглядел кафе, нахмурился, и его глаза сосредоточились на ней. Он едва заметно кивнул. Он знал, кто она такая. Что послало волну облегчения через нее, образно выражаясь. Она хотела ринуться и поцеловать его. Ну, фу, не совсем, но, может быть, обнять. Или пожать руку. То, что она действительно сделала — медленно и спокойно подошла к нему.
— Вы в порядке? — спросила она.
— А что?
— Я не знаю, потому что в прошлый раз, когда я видела вас, у вас были следы укуса на горле?
Он схватил ее за запястье и держал очень крепко.
— Лучше бы тебе забыть, что ты когда-то видела что-либо подобное.
— Слишком многое и так уже забывается.
— Несомненно, правда, — сказал он, и отпустил. — Ты переживала из-за меня?
— Не совсем.
— Мудрый ответ.
— У Майкла есть это. Штука с памятью. Он не… он не помнит, кто я.
Теперь она полностью завладела вниманием Оливера. Он какое-то время смотрел на нее, потом повернулся и пошел прочь. Она поспешила за ним в его кабинет. Оливер закрыл дверь за ней, прислонился к ней сложив на груди руки, и сказал:
— Я думал, что ты и Майкл собирались отрубить питание проклятой машины. Разве вы не сделали этого?
— Нет, мы… Я.. — На самом деле у нее не было оправдания. — Не совсем. Я собиралась сделать это утром, но мне действительно нужна помощь. Майкл — не она. Как на счет Амелии?
Оливер сделал глубокий вдох, в котором, как вампир, совершенно не нуждался, кроме как для разговоров, а затем выдохнул.
— Амелия… пытается понять, но ей нелегко принять мир таким, какой он есть, когда часть ее настаивает воспринимать мир, каким он был. Она отпустила меня. Я не не знаю, как долго это продлиться. — Он покачал головой, как бы стараясь отогнать эти мысли. — Скажи мне, как ты думаешь, что на самом деле делает машина.
— Вместо того, чтобы стирать память людей, покидающих город, она имеет более широкое поле и оно влияет на людей в городе. Я думаю, она стирает не менее трех лет воспоминаний.
Может больше для некоторых людей. Я не знаю.
— И как же ты пришла к этому удивительному выводу?
— Ханна сказала, что вчера была в Афганистане, — сказала Клер. — Майкл говорит о его маме и папе, как если бы они по-прежнему жили в доме. Амелия вела себя так, словно Сэм Гласс все еще жив, но пропал. Моника думает, что она все еще встречается с Шейном. А Мирнин…
Мирнин совсем не тот Мирнин, которого я знаю.
— Нет, он не был, — сказал Оливер, задумавшись. — Когда я приехал в город, он был уже совершенно безумен. Он был бы совершенно непредсказуем три года назад. Ты сказала, что Амелия не помнит смерти Сэма. Она, конечно же, также не помнит моего приезда. Для нее полнейшая загадка, как я попал в Морганвилль без ее ведома. Я гарантирую, что она обвинит меня во всех этих бедствиях.
— Почему вас? Почему не Мирнина?
— Когда я приехал в город, Амелия и я… у нас была большая история позади, причем ничего хорошего. Нам потребовалось потрудиться, чтобы достичь понимания в том, что мы имеем. Если она не помнит этого — война начнется с самого начала.
— Хуже, чем это. Майкл вышел на солнце, — сказала она решительно. — Он не помнит, что он вампир.
Глаза Оливера слегка расширились, а затем он сказал с абсолютным спокойствием:
— Я надеюсь, что солнце в противном случае, убедило его. И я надеюсь, ты позвала помощь.
— Он уже направляется в больницу. Я пришла за Евой, но я думаю, она ушла в родительский дом. Она не вспомнит меня, как и любой другой.
— Если Майкл был ранен, они не повезут его в больницу; они отправят его прямиком в банк крови. Он поправиться, если он не был на солнце долго. Немного крови, немного отдыха, он быстро исцелиться. Основная проблема заключается в том, что, если он отказывается верить в свое нынешнее состояние, он потеряет контроль и станет кормиться опрометчиво. Вероятно, одним из его друзей, потому что ты слишком глупа, чтобы проявить надлежащую заботу.
— Я знаю, — сказала Клер, и устало прильнула к столу Оливера, который был загружен бумагами, непрочитанной почтой ручками, скрепками… беспорядком. Это немного улучшило ее мнение о нем, каким-то образом.
— Мы должны остановить это, но Мирнин поставил пароль на компьютер. Я не могу отключить машину самостоятельно.
— Отключи питание, — сказал он. Забавно. Оливер и Шейн подумали об одном и том же, и примерно с той же скоростью. Хотя Клер не могла себе представить, чтобы кому-нибудь из них понравилось это сравнение.
— Я не смогу этого сделать с Мирнином, пытающимся перекусить мною. Я немного устала, чтобы просто погибнуть сейчас. Если вы пойдете со мной, и удержите его подальше от меня…
Оливеру, по крайней мере, необходимо было спешить. Он схватил свое длинное кожаное пальто, шляпу и перчатки, одеваясь для солнца.
— Тогда пойдем, — сказал он. — Чем скорее, тем лучше. Я не могу гарантировать, как долго Амелия позволит мне действовать свободно.
— Но, Ева… Я собиралась найти ее. Сообщить ей о Майкле.
— Мы зайдем к Россерам по пути, если ты настаиваешь, — сказал он. — Но если ее нет, мы пойдем дальше. Не обсуждается.
Клер такой расклад устраивал. Она слишком устала, чтобы спорить. Когда она попыталась поднять свой упавший рюкзак, она вздрогнула. Оливер схватил ее за запястье и посмотрел на ее руку.
— Ты обожжена, — сказал он.
Он был удивлен, затем продолжил. — Ты пыталась оттащить его с солнца. Голыми руками.
— Я должна была попытаться, — сказала она. — Он мой друг.
Оливер смотрел на нее несколько секунд, потом покачал головой и отпустил.
— Только не позволяй этому задержать нас.

Глава 12 

Ева была права: лимузины больше походили на катафалки, когда ты в них едешь. Оливер ехал быстро, что вызывало тревогу, потому что Клэр, конечно, не могла ничего увидеть Она остановила взгляд на подушках и ремнях безопасности, и хорошо было то, что всё, чем производители автомобилей оснащают свои детища, было построено в наши дни. И вампы не могли отказаться от подушек безопасности, не так ли? Ну, по крайней мере, ремни были. Это уже что-то.
— Почему не ты? — спросил Оливер.
— Что?
Он посмотрел на нее.
— Почему не ты, или я? Что сохраняет нас от воздействия этого вредного испарения?
— Что за вредные испарения?
— Туман, — сказал он. — Оказывает влияние.
— Я не знаю, — сказала Клер. — Честно говоря, я не знаю, иммунитет ли это, или просто на некоторых людей требуется больше времени, а может это всё чистая случайность. Но, вполне возможно, это всё потому, что мы не были здесь три года назад, поэтому на нас это не оказывает никакого влияния.
— Ханны Мозес тоже здесь не было.
— Да, но она отсюда. Может быть, здесь есть связь. Мы оба…
— Посторонние, — закончил за неё Оливер. — Интересно. Я не уверен, что такая версия сработает.
— Но не надолго, — сказала Клэр. — Он (туман) повлиял на Мирнина раньше, чем на Амели.
На других — сразу же, а на некоторых — днями позже. У него нет конкретной структуры действий.
Возможно в конце концов, мы тоже заразимся.
— Ты вооружена? — Оливер спросил ее.
Она посмотрела вниз на свой рюкзак, и немедленно инстинктивно сжала его.
— Нет.
— Соври мне снова, и я высажу тебя из машины, и сделаю все сам.
Клэр глотнула.
— Ну, да.
— Чем?
— Серебряные и деревянные колья, арбалет, около десяти стрел… о, и водяной пистолет с раствором нитрата серебра.
Он мрачно улыбнулся в лобовое стекло:
— Что, никаких гранатометов?
— А они сработали бы?
— Без комментариев. Отлично, я возьму твой арбалет. Попытайся использовать нелетальные методы, пожалуйста. Уже произошло достаточно катастроф в этом городе за последнее время. Также, я предполагаю, что ты все еще доверяешь Мирнину в какой-то мере. — Он сказал это так, как-бы не зная, что могло послужить этому причиной.
Ну, она поняла его точку зрения.
— Я не убью его, — произнесла она. — Но я причиню ему боль, если он попытается навредить мне.
— Отличная стратегия, за исключением того, что он тебя убьет, если ты навредишь ему.
Оставь Мирнина мне. Делай свою работу, и все скоро закончится… — Его голос стал тише, т. к. он повернулся и Клэр увидела изменения в его лице, которое приобрело жуткий бело-синий вид.
Она не была уверена в том, что это было.
— Пригнись, Клэр.
— Что..?
Он снова ничего не сказал ей, просто протянул руку, схватил ее за голову и потянул ее на сиденье, затем толкнул ее к колесам. Лобовое стекло задребезжало, и вдруг в нем появились дыры, через которые лился солнечный свет. Нет, это не была трещина ветрового стекла. Что-то ударило по машине.
Пули попали в машину.
Оливер резко развернул лимузин и добавил скорости, но там было больше шума, и на этот раз Клер поняла, что это выстрелы. Все лобовое стекло вывалилось, и Оливер издал приглушенный звук, когда его лицо оказалось под палящим солнцем. Но он продолжал движение, пока они с грохотом во что-то не врезались. Над собой, Клер заметила белую вспышку, пока она лежала на ковре лицом вниз. Прекрасно, сработали подушки безопасности, а она лежала рядом с колесами. Но, по крайней мере, ей не пришлось далеко идти, и, фактически, она не думала, что она вообще пострадала, хотя на нее попало несколько осколков стекла.
Оливер боролся, пытаясь освободиться от своего ремня безопасности и спущенной подушки безопасности, но ему это не удалось. Кто-то рывком открыл его дверь, и Клер предположила, что они разрезали ремень безопасности, или вырвали его, потому что они вытащили его из лимузина. Он боролся, но нападавшие, должно быть, были вампирами, потому что ему не удавалось одолеть их.
«Они не знали, что я здесь», — Клэр поняла, и осталась лежать, свернутой в очень маленький комочек под приборной панелью. Ее рюкзак сполз с сиденья и был рядом с ней. Она аккуратно расстегнула его и достала маленький, складывающийся арбалет, и достала стрелы.
Она делала все с осторожностью, надеясь, что шум драки снаружи перекроет любые звуки того, что она делала. Наверняка, это действовало, т. к. никто не полез за ней в машину.
Девушка слышала, как Оливера тащат прочь, и, наконец, рискнула выглянуть из ее укрытия, приборной панели, из отверстия с осколками, где раньше было лобовое стекло.
Снаружи были вампы, все одеты в пальто, шляпу и перчатки. Некоторые укрывались зонтиками, которые были практичными для них. Целая группа вампиров, может около 20 в общей сложности стояли в тени здания.
У Амели был зонтик, но она не держала его. Для этого у нее был помощник. Ее зонт, как и у других, был черного цвета, но шелковый костюм, в который она была одета, был белее белого, с оттенком синего. Цвет мертвых губ, думала Клэр, и желала, чтобы это не правдой. Амели выглядела опасно, даже когда она просто стояла там, сложа руки и наблюдая, как Оливера подтащили и бросили к ее ногам.
— Я знала, что это был ты, — промолвила она. Ее голос звучал очень злобно. Клэр могла лишь едва слышать ее, но она, конечно, не собиралась подбираться немного ближе. — … думал, что ты не окажешься под подозрением? Такое очевидное…
Ветер продолжал дуть, и это осложняло для Клер возможность расслышать что было дальше. Оливер сказал что-то, и это, должно быть, не осчастливило Амелию, потому что она щелкнула пальцами, и несколько других вампиров схватили его за руки и поставили его на колени. Клер не могла помочь, но подумала, как дико все изменялось. Сначала Амелия была в его власти, затем он был в ее, и теперь он снова в ее власти.
Это не сделало бы Оливера счастливым. Нисколько.
— Не рассказывай мне свои небылицы, — сказала Амелия. — Я не верю, что мы когда-либо были… — Очередной порыв ветра, и Клер не расслышала концовку. — … приехав сюда. Ты был приглашен однажды. Но ты отказался. Теперь ты думаешь, что можешь просто приехать сюда, замышляя захватить…
Оливер засмеялся. Это был сырой и отчаявшийся смех. Чтобы он не говорил, Амелия отошла, но затем покачала головой.
— Бесполезен, — сказала она. — Отведите его в камеру/тюрьму. Я решу как расправиться с ним позже.
Существовало слишком много вариантов спасения для Клэр. Оливер был явно ранен, но она не думала, что он одобрит спасение в стиле Рэмбо. Но она только что потеряла свой шанс остановить все это. Без Оливера, у нее почти не было шанса вернуть прошлое Мирнина.
Если только Мирнин снова не стал самим собой.
Вампы исчезли в тени, забрав Оливера с собой и оставив Клер вместе с простреленным лимузином, где она сидела, посреди дороги. Она откинулась назад и набрала номер на своём телефоне, но телефон в лаборатории звонил, звонил и звонил. Она хотела было положить трубку, как раздался щелчок и голос Мирнина сказал:
— Алло?
— Мирнин, это Клер. Клер Данверс.
Тишина.
— Мирнин, вы помните кто я?
Опять тишина, а затем Мирнин сказал, очень мягко:
— Голова раскалывается.
— Мирнин, вы знаете кто я?
— Клер, — сказал он. — Да, Клер. Я знаю тебя. Конечно же, я тебя знаю.
Чувство горячего облегчения заставило ее практически таять на подушках сиденья. О, Слава Богу. Она застала его в момент прояснения.
— Мирнин, вы должны сделать кое-что для меня. Это действительно важно, хорошо? Ты должен спуститься вниз к машине, которая находится в подвале лаборатории. Сделай это сейчас, хорошо? Прямо сейчас.
— У меня так сильно болит голова. Мне обязательно это делать?
— Мне правда жаль, но это поможет. Пожалуйста. Просто идите сейчас.
Она слышала звуки, что означали, что он открывал люк, спрыгивал вниз, проходя через пещеру, и затем произнес:
— Отлично, я здесь. Клэр? Не могла бы ты придти сюда и помочь мне? Я не хорошо себя чувствую.
— Скоро буду, — пообещала девушка. — Прямо сейчас, тебе нужно подойти к клавиатуре и ввести пароль, который ты поставил на систему, т. о. мы сможем выключить ее. Ты сможешь это сделать?
— Пароль, — произнес Мирнин. — Я не думаю… Я не помню ни одного пароля из-за этой головной боли. Ты можешь помочь мне?
— Я не могу, пока ты делаешь это. Просто сконцентрируйся. Вспомни пароль, ладно? Введи его и потом я приду и помогу тебе.
— О, хорошо… Я думаю, что могу… да, я думаю это он. Я выключаю машину сейчас. — Она слышала, как набирают на клавиатуре, как выключаются переключатели, и потом Мирнин сказал:
— Готово. Теперь безопасно. Теперь ты можешь вернутся, Клэр.
Было что-то странное в его голосе. И это было неправильно.
— Мирнин? Ты ее выключил?
— Конечно. Я сделал так, как ты просила. Теперь приходи.
Это было неправильным, и Клэр почувствовала дрожь в своем позвоночнике.
— Мирнин, а какая-либо лампочка еще горит? Ты уверен, что отключил…
— Приходи сюда, сейчас же! — Мирнин заорал, что повергло ее в шок. Она выронила свой телефон и отползла от него, как-бы у него были зубы.
— Иди сюда, малышка Клэр. Сочная, вкусная, малышка Клэр, которая думает, что может заставить меня уничтожить Морганвилль. Приди и получи свое вознаграждение!
Клэр сложила телефон и закончила вызов. Она села, вцепившись в арбалет, ощущая холод даже на солнце. Она никогда не чувствовала себя столь одинокой, никогда. Даже когда впервые приехала в Морганвилль. Она не могла остановить это. Она была беспомощной. Абсолютно беспомощной. Она опустила свою голову на спущенную подушку безопасности и заплакала.
В конце концов, девушка прекратила плакать, но чувство подавляющего провала не покидало ее. Она держала арбалет наготове, на всякий случай. Она подумала, что неплохо было бы пойти к Еве, найти ее… но потом она осознала, что хотя Оливер знал, куда они едут, она не имела малейшего понятия, где находился дом Евы.
Единственное, что она могла сделать — вернуться в Стеклянный дом. Это казалось длиной, страшной прогулкой. Там было много бродивших людей, большинство которых были в замешательстве, злы или в ужасе. Она попыталась игнорировать их, но иногда они беспокоили ее и хотели узнать, где их жены, мужья, сыновья, дочери, отцы и матеря. Или что произошло с их домами? Или с машинами. Или работами. Она могла поклясться, что кто-то следил за ней.
Наконец, Клэр стала бежать, бежать так, как будто ее жизнь зависела от этого, и она почувствовала всплеск жалкой надежды, когда увидела перед собой Стеклянный дом.
Она открыла дверь и захлопнула за собой, соскользнула вниз, держа свою голову в руках.
«Это случиться и со мной», — думала девушка. — «Может через час. Может завтра. Но я тоже забуду. И когда я забуду, никто не сможет остановить это.»
Она почувствовала прилив тепла вокруг нее, почти комфорта. Это был дом, пытающийся ответить на ее страдания. Она вытерла глаза, и всхлипнув, сказала:
— Это не поможет. Ничего не помогает.
Но каким-то образом, это немного помогло, хотя она знала, что это бесполезно, как и объятия во время землетрясения. Она сделала глубокий вдох и встала, чтобы идти наверх.
Майкла не было. Пока что. И никаких признаков Евы, она наверняка была у родителей. Ее дверь была открыта и ее одежда была везде разбросана. Трудно было сказать, была ли это паника, или обычное поведение Евы.
Комната Клэр выглядела чистой, такой, какой она ее оставила. Она залезла в кровать, достала из чехла арбалет и положила его возле себя. С ней все еще был ее телефон, и она пролистала список контактов, чувствуя себя несчастной и одинокой. Наконец, она попыталась позвонить Еве.
Она не знала, почему, но, может быть, Ева не дома. Может быть, она…
— Что?
Это было сказано Евой, которую она знала. Клэр медленно села в кровати, сжимая телефон, как спасательный круг.
— Ева? Слава Богу. Ева, где ты?
— Дома, где-же еще. Кто это?
Ее сердце упало.
— К-Клэр.
— Из школы?
— Ээ… да. Из школы. — Она солгала только потому, что она чувствовала себя плохо, и ей просто нужно было услышать дружеский голос. Даже если он не знает, кем она была на самом деле.
— Математический класс.
— О, да, ты сидишь в конце. Я помню.
Клэр откашлялась, потому что ее голос звучал хрипло.
— Что ты делаешь?
— Происходит странная фигня в Вирдсвилле, давай расскажу. Я пришла домой, а моя мама не разговаривает со мной, что на самом деле хорошо для разнообразия, но моя комната исчезла.
Я имею ввиду, она здесь, но в ней куча мусора. Я должна была отодвигать вещи, чтобы добраться до моей кровати! Как-бы им было все равно, вернусь ли я вообще. — Ева говорила нервно и маниакально. — Это странно, я имею ввиду, мои вещи… Думаю, она вынесла все. Я не могу найти свои вещи. Наверное родители пытаются выгнать меня из дома. Что есть замечательно, ты знаешь? Я ненавижу все здесь. Не так ли?
Клэр всхлипнула и вытерла свой нос.
— Да, — сказала она слабо. — Я тоже. Так куда ты пойдешь?
— Я не знаю. Прочь. Прочь от всего этого дерьма. Куда-нибудь, где солнечно, если ты понимаешь меня.
— А как на счет Майкла?
— Макйл? Гласс? — Ева засмеялась, но ее смех звучал резко и странно.
— Как будто он знает, где я живу. Я имею ввиду, он очень милый, но он никогда не обратит на меня внимание.
— Я думаю, обратит, — сказала Клэр. — В смысле, он думает, что ты привлекательная.
— Серьезно? — Голос Евы заострился и звучал подозрительно.
— Ты думаешь я на самом деле куплюсь на это? Я должна придти к Мистеру-Идеальному-
Глассу, упасть ему в руки и быть униженной? Это об этом идет речь? Кто ты, одна из сучек Моники? Потому что если это ты…
— Нет! Я не одна из них. Правда!
Но переключатель паранойи Евы был исправен и действительно сработал сейчас.
— Да, ну, в общем, приятно было с тобой поболтать. Удачи.
И она повесила трубку.
Клэр придвинула телефон к груди, сильно, и старалась не кричать от разочарования.
Когда зазвонил телефон, она подумала, что это Ева перезванивает, чтобы дальше выяснить отношения.
— Да? — произнесла она жалко.
— Клэр? — Шейн. — Клэр, ты в порядке?
Она почти снова разрыдалась.
— Я дома, в Стеклянном доме. Где ты?
— Направляюсь туда, — сказал он. — Оставайся там. Снаружи не безопасно.
— Я знаю. — Она села и обняла подушку. — Оливер не пострадал. Он собирался помочь мне достучаться до Мирнина.
— Клэр, я же говорил тебе не…
— Неважно. Нам устроили засаду. Амели забрала его. Я думаю, ей кажется, что он пришел, чтобы убить ее. Она не помнит, как он жил здесь, или что он был ее… другом. — "Друг" не звучало верно, особенно, если учесть то, что произошло между ними. — Я не знаю, что произошло с ним.
— Ну, прости, что говорю это, но если она убьет его, я получу рекомендацию. Послушай, просто оставайся там. Я буду дома примерно через 10 минут. Я принесу еду.
— Что с Майклом?
Шейн затих на несколько долгих секунд, так долго, что Клер проверила экран, чтобы проверить не пропала ли связь.
— Я не смог заставить его вспомнить, — сказал он, наконец. — Было более безопасно оставить его с вампами. Он почти разорвал мое горло, и продолжал кричать, что он не… Ты знаешь. Это было плохо.
— Это все плохо, — сказала Клер. — И это — вся моя ошибка. Я не могу остановить это, Шейн.
Я не могу сделать ничего, чтобы остановить это.
— Эй, эй, прекрати. Мы со всем разберемся, хорошо? Мы найдем выход. Но сначала, мы поедим, немного отдохнем, и затем спасем мир. Так?
— Просто поторопись, — сказала она. — Ничто плохое не может произойти, когда я с тобой.
— Ухты. Не знаю, чувствовать мне смущение или испуг.
— Испуг более полезен прямо сейчас.
— Отличная мысль. Я скоро буду, хорошо? Я бегу.
Она улыбалась, хотя слабо, когда она повесила трубку. Она осталась на кровати с арбалетом рядом с собой, пока она не услышала, что парадная дверь внизу открылась и закрылась, и голос Шейна окликнул ее.
Она встала, взяла арбалет и телефон, и спустилась вниз, чтобы встретить его. Он выглядел немного взволнованным по поводу арбалета, пока ставил заляпанную жиром сумку на обеденный стол в углу.
— Ожидала кого-то еще? — спросил он. — Поскольку надеюсь, что это не предназначено для меня.
Она опустила его, побежала к нему, и отчаянно поцеловала его. Он прижал ее и поцеловал в ответ, тепло, сладко и мягко, и лишь его присутствие здесь вместе с ней, делало вещи намного, намного лучше.
Она, наконец, перестала его целовать и положила свою голову на его грудь.
— Спасибо, — сказала она. — Спасибо за то, что помнишь.
— Да без проблем, — сказал он. Его голос звучал довольным. — Но ты можешь не благодарить меня за бургеры и картошку фри. Не думаю, что закусочная Дэна поработала сегодня хорошо.
— Что угодно, — сказала она. — Пока ты здесь.
— Клер. — Он слегка отодвинул ее и приподнял ее подбородок. Он выглядел усталым, и взволнованным, и она подумала, что он, в глубине души, так же взбешен, как и она. — Не забывай меня, хорошо?
— Я не забуду, — пообещала она. — Я не думаю, что когда-либо смогу. Даже не… даже если…
Он обнял ее, и им действительно не нужно было заканчивать этот разговор. Так было… лучше. В конце концов, он сказал:
— Бургеры остывают, — и Клер отпустила его и пошла в кухню, чтобы захватить все необходимые напитки для ужина. И да, бургеры были очень большими, и картошка немного остыла, но она смаковала каждый укус. Это был вкус нормальной жизни, и она нуждалась в каждом кусочке, которого она могла получить. Позже они все убрали, и Шейн решил, что лучше он помоет посуду, поскольку была очередь Евы, а она, так или иначе, не собиралась помнить, даже если бы она каким-то чудом нашла дорогу сюда. И это также ощущалось правильным.
Казалось, что контролируешь ситуацию, по крайней мере на кухне.
Клер позвонила маме, которая рассказывала об обследованиях, которые проходил ее папа, и как они планировали операцию, чтобы установить клапан в его сердце, и насколько он поправился, действительно, учитывая все обстоятельства. Клер говорила совсем немного, потому что боялась, что лишь начнет истерически плакать, если заговорит. Мама, казалось, не заметила — папа был в центре ее внимания, конечно же. И это было хорошо. Последнее, что ее мама сказала ей:
— Я очень люблю тебя, милая. Береги себя. И позвони мне завтра.
— Обязательно, — прошептала Клер. — Тоже тебя люблю, мам.
Она повесила трубку прежде, чем ее голос задрожал, и увидела, что Шейн наблюдает за ней со своего рода теплым пониманием на лице.
— Это было тяжело, да? — он спросил, и обнял ее. — Твой папа в порядке?
— Лучше, чем они ожидали, — сказала Клер, и глубоко вздохнула. — В отличие от нас, я полагаю.
— Эй, еще рано нас списывать.
— Я не списываю, — сказала Клер. — Но это плохо, Шейн. Мне кажется, словно мы действительно одни на сей раз. Только мы вдвоем.
Он ближе прижал ее.
— Не всё так ужасно. Завтра мы во всем разберемся, хорошо? Прямо сейчас ты слишком слаба, и выходить в темноте отнюдь не превосходный план. Мы будем бороться с монстрами утром.
Телестанция Морганвилля показывала повторы шоу трехлетней давности. Шейн включил фильм, и они поговорили немного о… хорошо, ни о чем в действительности, и поцеловались, и остались вместе пока, наконец, не осталось ничего, кроме как лечь спать.
Шейн проводил ее до двери ее спальни, и прежде, чем он мог сказать что-нибудь, она сказала:
— Останься, хорошо? Я хочу, чтобы ты был со мной. — Он лишь кивнул, и она увидела облегчение на его лице. Он, так или иначе, собирался об этом спросить.
Они разделись — в основном — в тишине, и скользнули под одеяла, чтобы прижаться друг к другу. Клер была слишком взволнована и напугана, чтобы желать чего-либо еще, и она думала, что он чувствовал то же самое — это было больше, чем просто держаться за комфорт прямо сейчас. И это было хорошо. Это было действительно хорошо.
— Я не знаю, что мне делать завтра, — сказала Клер, наконец, в темноту.
Руки Шейна напряглись вокруг нее, притягивая ее ближе к своей груди.
— Завтра, мы выясним, кто все еще может бороться, проберемся туда, прижмем Мирнина и исправим это, — сказал он. — Обещаю. Мы выполним эту работу.
— Вдвоем.
— Да, вдвоем, и не останется ни одного сумасшедшего с вытаращенными глазами. — Он поцеловал ее в шею, очень нежно. — Все будет хорошо. Спи.
Так она и сделала, в тепле его объятий, мечтая о серебряном дожде.

Глава 13 

Клер проснулась вместе с лучами солнца, направленными в ее глаза, снова, и в течение драгоценной, сладкой секунды она просто наслаждалась его теплотой на ее теле, и тем фактом, что Шейн по-прежнему лежал, свернувшись калачиком у нее за спиной, одной тяжелой рукой обнимая ее за талию. Потом, к сожалению, она перевернулась к нему лицом.
— Эй, — сказала она. — Просыпайся, соня, мы проспали.
Шейн пробормотал что-то и попытался натянуть подушку себе на голову. Она убрала ее.
— Давай, вставай, у нас есть дела!
— Отстань, Лисс, — простонал он, и открыл глаза, мигнул, и, наконец, сосредоточился на ней.
И затем он полностью, совершенно взбесился. Он фактически крутился вокруг, запутавшись в одеяле, и, когда он попытался освободиться, упал с кровати на пол. Клер рассмеялась и, склонившись над краем, посмотрела вниз на него.
— Эй, ты… в порядке…?
Слова замерли у нее на губах, потому что он все еще был не в себе. Он извивался в одеяле, схватил его и обернул вокруг тела, поднимаясь на свои босые ноги и отступая назад от кровати.
И от нее.
Он протянул руку, которая не придерживала одеяло, ладонью вперед.
— Так, — сказал он. — Так, думай, Коллинз, думай… да, хорошо, это очень неудобно, и мне действительно жаль, потому что я уверен, что ты действительно… О, блин. Что, черт возьми, я делал? Напился? Должно быть, напился.
— Шейн? — На Клер все еще была простыня, и теперь она натянула ее на себя, внезапно замерзнув и почувствовав себя совершенно беззащитной. — Шейн…
Он все еще пятился, выглядя испуганным и очень сконфуженным.
— Итак, мы, очевидно, были официально представлены в какой-то момент моей безумной пьянки. Мм, привет. Послушай, ты должна забыть об этом, хорошо? Мои родители убьют меня, если… — Он остановился и осмотрел комнату. — О, дерьмо. Это не моя комната, не так ли? Это твоя. Значит, я не появлялся дома всю ночь. Мой отец… — Он зажмурился. — Штаны. Мне нужны штаны. Где мои штаны?
Клер почувствовала, что ее сердце разрывалось. Действительно, несомненно разлеталось на острые, зазубренные, кровавые части. Она хотела кричать, и плакать, и больше всего, она хотела, чтобы этого не происходило. Она не могла заставить себя сказать что-либо, а он полностью игнорировал ее, продолжая озираться. Он нашел свои штаны и футболку, и неловко натянул штаны, прикрываясь одеялом прежде, чем бросить его.
Прежде, чем надеть свою футболку, он обернулся, чтобы посмотреть на нее, и это было больно, больно так сильно — он так смотрел на нее и совсем не знал.
Ее совершенное, ужасающее страдание, должно быть, отразилось на ее лице, потому что его выражение немного смягчилось. Он сделал несколько шагов к кровати и сказал:
— Гм, послушай… я знаю…. прости, я, вероятно, настоящая задница, раз сделал это с тобой, и я обещаю, это не… Я правда не напиваюсь в стельку и не вырубаюсь таким образом, и ты кажешься… Ты не в моем вкусе. В смысле, ты симпатичная, я не имел в виду, что это не так… прости, я плох в этом. Но я должен вернуться домой прямо сейчас — Он натянул свою футболку и поискал ботинки, которые он надел на босую ногу, даже не наклонившись поднять их. — Слушай, я позвоню тебе, хорошо? Мм… тебя зовут…
— Клер, — прошептала она, и слезы вырвались и начали течь по ее лицу. — Меня зовут Клер.
Это — моя ошибка
— Эй, не делай этого, не надо… прости. Это не твоя ошибка. Ты кажешься… — он наклонился и неловко поцеловал ее, и было такое чувство, что он был незнакомцем — … милой.
Я обещаю, что поговорю с тобой позже. Мы разберемся. О, Боже, были ли у меня… Мы предохранялись или… — Он покачал головой. — Не сейчас. Я не могу думать об этом прямо сейчас. Я должен идти. Позже.
— Подожди! — Завопила она, когда он открыл дверь ее спальни и выбежал в коридор. — Шейн, подожди! — Он не остановился. Она схватила свои джинсы и рубашку с пола, нацепила их, обулась и побежала за ним. — Шейн, пожалуйста, не надо…
Он стоял в гостиной, озираясь по сторонам, и когда она, с грохотом задыхаясь, спустилась вниз, он обернулся, чтобы снова посмотреть на нее. На сей раз он не выглядел таким смущенным. Но он также и не стал самим собой.
— Это — дом Майкла, — сказал он. — Что мы здесь делаем?
— Шейн… Шейн, пожалуйста, послушай меня, мы живем здесь! С Майклом! И Евой!
— Прекрати! — Он безумно посмотрел на нее и понизил свой голос еще больше. — Ок, ты показалась мне милой, но сейчас ты выглядишь измотанной. Мы не живем здесь. Может ты здесь живешь… может, ты — одна из его сестер, я не знаю… но я живу с моими родителями и сестрой. Не здесь.
— Нет! Нет, твои родители… — О, Боже! Что она собиралась сказать? Что она могла сказать?
Она выглядела глупо. Он подождал, а затем поднял обе руки и попятился.
— Все равно, сумасшедшая цыпочка, которая, может быть, живет здесь и, может, врывает в дом Майкла, когда никого нет. С меня хватит. Приятных заблуждений.
Она не могла позволить ему уйти, она просто не могла. Когда он спустился в холл, она побежала за ним.
— Шейн, не надо. Не ходи домой. Ты не можешь!
Он даже не стал спорить с ней, парень просто открыл парадную дверь и вышел под лучи утреннего солнца. Она колебалась в дверях, удумая, нужно ли ей вернуться за своим рюкзаком, достать что-либо из него, позвонить кому-то, но он шел быстро, а она не знала, где находился старый дом семьи Коллинсов. Он никогда не говорил ей и не указывал на него.
Она заперла дверь и пошла за ним.
Шейн ни разу не обернулся, может потому, что он знал, что она шла за ним, и решил игнорировать ее… она не была уверена. Клэр продолжала держать дистанцию между ними, старясь не выглядеть жутко и подозрительно, но это не помогало. Если она выпустит его из виду…
Пройдя вперед он повернул за угол — девушка поспешила догнать его; она видела, как он бежит, делая дистанцию между ними еще больше. Нет, нет, нет! Если она потеряет его сейчас, она скорее всего не найдет его больше. Это вселяло ужас в нее, но и в него. Но он пока этого не знал. Она проходила мимо переулка и была уверена, что он все еще впереди, когда Шейн схватил ее и сильно прижал к стене здания. До сих пор, она не осознавала, насколько высоким был Шейн, и каким сильным. И как он обычно не показывал это, за исключением, когда хотел показать. Как сейчас.
Его глаза горели, в них отражалась злость, сжата челюсть. Шейн был готов к драке. Он прижал ее к месту на некоторое время, как-бы думая, что с ней сделать.
— Хватит, — все же сказал он, и отпустил ее. — Послушай, я не хочу навредить тебе, но ты должна перестать идти по пятам. Это стремно и странно. Уходи, или в следующий раз я не буду милым.
— Ты не навредишь мне, — сказала Клэр. — Я знаю, ты не сможешь.
— Ну конечно, но не рассчитывай на это. Я не люблю бить девушек, но это не означает, что я не дам сдачи, если ты начнешь драку. Спроси Монику. — Он нахмурился, и она увидела реальный гнев в его глазах. — Моника. Она подстроила это? Что это было, своего рода шутка?
Она сделала фотки? О, наверняка собирается отправить их на фейсбук. Шантажирует меня?
— Нет. Я не имею ничего общего с Моникой.
— Вранье, — заявил Шейн прямо. — Хватит преследовать меня. Я серьезно. И прекрати плакать, это не сработает.
Он вышел на солнечный свет и продолжал идти. Она не знала, что делать. Клэр знала, что он говорит серьезно, что вела себя странно, но в Морганвилле, никто не мог себе позволить игнорировать это. Таким образом, он сделал бы что-то, если она продолжит идти за ним. Может, ее даже арестуют.
Ей было все равно, но должно было быть что-то еще. Что сможет его остановить. Она просто не может отпустить его. Женщина шла по улице, выглядя смущенной и проверяла адреса зданий. Скорее всего, пытаясь найти магазин, которого сейчас не было. Клэр ждала до тех пор, пока Шейн скроется из виду, а потом подошла к незнакомке.
— Привет, — сказала она, пытаясь казаться отчаянной, было трудно казаться полезной.
Женщину улыбнулась ей. На ней был браслет, значит она уроженка Морганвилля, что было облегчением.
— Вы ищете что-то?
— О, пустяки. Наверное, я обернулась, — сказала женщина. — Не могу понять, каким образом.
Я работала в "Химчистке Гранта" много лет. И готова поклясться, что она была… прямо здесь…
— О, я думаю они переехали, — сказала Клер. — Разве они не в квартале отсюда?
— Разве? — женщина нахмурилась, и Клер увидела испуг и растерянность в её глазах. Она хотела, она могла ей помочь, но она не знала как, честно.
— Хотя вполне возможно. Я просто не представляю, как я могла… Похоже, я схожу с ума.
Разве это не странно?
«Мы все сходим», — подумала Клер, но сказала:
— Я, пока не выпью кофе, ничего вспомнить не могу, — и улыбнулась. Женщина немного успокоилась. — Эм, вы не могли бы помочь мне? Я ищу дом Френка Коллинза; он вроде бы гдето здесь?
— Ох, мистер Коллинз, — женщина не выглядела так, словно шибко любила его, но она кивнула.
— Да, он с семьёй живут в двух кварталах отсюда, а затем ещё квартал налево. Но Геликон Драйв. Большой двухэтажный дом.
— Спасибо, — искренне ответила Клер. — Я надеюсь, вы успешно доберётесь до работы.
— Ох, разумеется. Однако, прежде всего, я куплю себе кофе.
Клер слегка махнула ей и бросилась бежать. Леди окликнула её:
— Дорогая, ты бежишь не в ту сторону!
— Сокращу путь! — крикнула Клер в ответ.
Теперь, когда она знала, где находился дом, она срезала вдоль дороги и через пару переулков — опасно, но необходимо, если она не хочет выглядеть так, словно вновь преследует Шейна. Она упорно бежала, и вышла на нужную дорогу, дальше вдоль квартала, так же как он пришёл с другой стороны.
Посреди улицы был большой уродливый пустырь с ржавым покосившимся почтовым ящиком. Место поросло сорняком, но развалины дома всё ещё стояли здесь… растрескавшийся бетонный фундамент, всего несколько шагов до двери, которой не было. И ничего больше, кроме обугленных кусков древесины, которые были слишком велики, чтобы просто так их вывезти. Клер остановилась и стояла на месте, глядя как Шейн шёл по направлению к участку… и замер.
Он взглянул на руины, затем на почтовый ящик. Потом вновь на потрескавшийся фундамент. Наконец, он открыл почтовый ящик, чтобы взглянуть на содержимое. Дверца отвалилась, но он нашёл несколько старых, пожелтевших бумаг внутри.
«Счета. На имя его семьи», — догадалась Клер. Он взглянул на них, покачал головой, и медленно положил обратно в ящик.
Она видела, как это ранило его, также как ранило остальных — знание того, что всё было не так, как должно было быть. Время было не то, каким должно быть. Всё было неправильно.
Он пошатнулся и попытался опереться о почтовый ящик, но свалил его в кусты. Шейн отчаянно пытался поднять его, установить его, сделать это правильно, но ящик насквозь прогнил, и ему, наконец, пришлось отложить его в сторону. Затем он сел рядом с ним, обхватив голову руками, дрожа.
Клер подошла, очень медленно.
— Шейн, — сказала она. — Шейн, мне так жаль. Я не знала, как рассказать тебе. Мне так жаль.
— Мой дом, — прошептал он. — Он здесь. Он должен быть здесь. — Он посмотрел на нее, и слезы стояли в его темных глазах. — Что-то случилось. Что произошло?
Она почувствовала себя нехорошо, и она ненавидела каждую секунду, когда она знала то, что собиралась ему сказать.
— Произошел… несчастный случай.
— Где они? — спросил Шейн, и посмотрел на руины, которые когда-то были его жизнью.
Там были ржавые качели, согнутые и сломанные.
— Алиса. Где Алиса? Где моя сестра?
Клер протянула к нему руку.
— Вставай, — тихо сказала она. — Я провожу тебя.
— Я хочу видеть мою сестру! Я отвечаю за нее!
— Я знаю. Просто… доверься мне, ладно? Я отведу тебя.
Он был сейчас не в том состоянии, чтобы злиться, или даже подозревать. Он просто взял ее за руку, она поставила его на ноги и, держа, повел его вниз по улице. Солнце сверкало теплыми лучами, но ветерок был прохладный, принося зиму короткими, резкими всплесками.
— Куда мы идем? — спросил Шейн, но не так, как если бы он особо волновался. — Я не могу поверить… Наверное, это случилось прошлой ночью, когда я…
— Шейн, ты видел это. Сорняки выше талии. Ящик полностью испорчен. Там ничего нет. — Клер сделала глубокий вдох. — Прошли годы с того происшествия. Это не случается в одночасье.
— Ты под кайфом. — Он попытался высвободиться от нее, но она держалась.
— Это не правда. Я был там вчера!!!
— Послушай меня! Боже, Шейн, пожалуйста! Я знаю, ты думаешь, будто это было вчера, но это было очень давно. Ты был… в других местах. Ты просто не помнишь сейчас. — Она проглотила комок в горле и попыталась звучать смело и спокойно. — Все будет в порядке. Просто… доверься мне.
— Отведи меня к моей семье.
— Я отведу тебя к Алисе, — сказала она. — Пожалуйста. Поверь мне.
Дорогу она знала.
Кладбище было холодным и молчаливым, и ветер казался еще более зимним здесь, даже несмотря на солнце, сверкающее на гранитных плитах и белых мраморных мавзолеях. Трава была еще слегка зеленой, но, в основном, коричневой.
Надгробие гласило — АЛИСА КОЛЛИНЗ, ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ И СЕСТРА, и ниже даты ее рождения и смерти.
Шейн прочитал это, и лицо его стало белым и очень неподвижным. Его глаза выглядели чужими, когда оy посмотрел на Клер.
— Это не правда.
— Мне очень жаль, — сказала она. — Но это так.
— Это какая-то больная шутка.
— Нет, — сказала она. — Шейн, Алиса погибла в огне. Она умерла три года назад, перед тем как ты вместе с мамой и папой покинули Морганвилль. До того, как я вообще сюда приехала. Я знаю, ты не помнишь, но это случилось. Ты уехал, затем вернулся, и поселился в дом Майкла вместе с ним и Евой. Потом приехала я и тоже переехала к вам.
— Нет, — сказал он и сделал большой шаг назад, затем еще один. Он почти врезался в другой камень, и весь напрягся, когда он пошатнулся. — Нет, ты лжешь, это какая-то больная маленькая игра Моники, но это низко даже для нее…
— Шейн, Моника этого не делала, и это не игра! Шейн! Послушай!
— Я достаточно наслушался тебя! — закричал он и толкнул ее так сильно, что она упала и чуть не проломила себе череп о памятный камень Марвиса Джонсона. — Держись, черт побери, подальше от меня и моей семьи, ты, сумасшедшая сука! Это отвратительно! Это подделка!
Он попытался столкнуть надгробие Алисы. Оно не шевельнулось. Он пнул его, тяжело дыша, а Клер лежала там, где она была, наблюдая за его терзаниями. Она подумала, что, может быть, это убедит его, может быть, заставит его вспомнить… но он не вспомнил. Он не мог.
— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, прекрати, Шейн. Прекрати, я этого не вынесу.
Он упал напротив могильной плиты его сестры, и просто сидел, спиной к Клер. Его плечи тряслись. Она встала и подошла к нему, опускаясь рядом на колени. Он выглядел уничтоженным, просто… сломленным. Она положила руку ему на плечо.
Он, по крайней мере, не ударил ее. Он, казалось, не заметил, что она все еще здесь. Он был бледен, его трясло, он вспотел и сгорбился, словно кто-то его ударил очень, очень сильно.
— Она не может быть… — сказал он. — Она не может быть мертва. Я только… Я только что видел ее. Она смеялась над моей футболкой. Моя футболка… — Он посмотрел вниз на себя, натянул футболку, и сказал, — Я не одевал этого. Это даже не моя футболка. Это неправильно.
Это все неправильно.
— Я знаю, — сказала Клер. — Я знаю, все ощущается таким образом. Шейн, пожалуйста, вернись со мной. Пожалуйста. Я покажу твою комнату в доме Майкла. Ты узнаешь там некоторые вещи, может быть, это поможет. Давай, поднимайся. Ты не можешь оставаться здесь, здесь холодно. — Он не двигался. — Алиса не захотела бы, чтобы ты оставался здесь.
— Почему она не выбралась? — спросил он. — Если там был пожар, как я уцелел, если она нет? Я не оставил бы ее. Я бы не стал этого делать. Я не мог… просто… сбежать…
— Нет, — сказала Клер, и она обняла его. — Ты пытался спасти ее. Ты рассказывал мне, Шейн.
Я знаю, как сильно вы пытался.
Наконец, он поспешно вытер глаза и посмотрел на нее.
— Я даже не знаю тебя, — сказал он. — Почему ты это делаешь?
Вот опять. Как могло ее сердце разрываться? Почему просто не сделать это один раз, и покончить с этим? Клер изо всех сил пыталась выдержать боль, которая эхом отразилась в ее голосе.
— Я знаю, ты думаешь, что не знаешь, — сказала она. — Но, честно, Шейн, ты знаешь меня.
Мы… друзья.
Он смотрел на нее, казалось, долгое время, и потом он сказал:
— Мне жаль, что я толкнул тебя. Я не… Я не делаю подобные вещи.
— Я знаю.
— Это правда? Лисс, действительно…
Клер просто молча кивнула. Ветер метнул волосы Шейна ему в лицо, но он даже не моргнул. Она протянула руку, не думая, и убрала их назад. Он поймал ее руку у его лица.
— Ты много меня трогаешь, — сказал он. — Не так ли?
Она посмотрела вниз и почувствовала, как румянец заливает ее лицо.
— Наверное, — сказала она. — Прости. — Она рискнула быстро взглянуть на него. Он изучал ее, как будто он действительно видит ее в первый раз. — Что?
— Мы встречаемся?
Она кивнула. Он не сказал вообще ничего. Она не знала, как к этому относиться. Прежде чем она смогла придумать, как спросить о его чувствах, он встал, и она поспешила сделать то же самое.
— Так что, у меня амнезия, — сказал он. — Именно это ты мне сказала. Я получил какой-то удар по голове и потерял кусок времени и забыл все это. И тебя.
Это было… так гораздо проще, чем то, что она пыталась сказать.
— Да. — Она кивнула. — Амнезия. Вот почему ты должен доверять мне, Шейн. Это опасно здесь. Ты не знаешь, насколько опасно.
Впервые, он взглянул на нее с иронией, она узнала это выражение — классический Шейн.
— Это Морганвилль. Конечно, это опасно. — Он снова перевел взгляд на надгробный камень Алисы, и в этот момент, тот Шейн, которого она знала, мигнул, и почти исчез. Почти. — Она бы не хотела, чтобы я хандрил на кладбище, как какой-то придурок. Алиса не была такой. Она высмеяла бы меня, если бы я это сделал. — Шейн глубоко вздохнул. — Так я думаю… Я думаю, я могу пойти в дом Майкла. По крайней мере, я его знаю, даже если я не знаю тебя.
Она слегка улыбнулась. Это вышло натянуто.
— Мы будем работать над этим. — Она протянула руку, но он положил свою в карман.
— Не обижайся, — сказал он, — но у меня есть о чем подумать, здесь. Мне нужно немного времени.
Ее разбитое сердце снова не выдержало.
В этот раз было так же плохо.
— Конечно, — пролепетала она. — Я понимаю.
В Стеклянном Доме по-прежнему никого не было, когда они вернулись, но Клер все еще содрогалась от облегчения просто находясь дома. Шейн выглядел немного насторожено, но он вошел внутрь, и не протестовал, когда она заперла за ним.
— Хочешь посмотреть свою комнату? — спросила она. Он покачал головой, крепко держа руки в карманах. — Хочешь кофе?
— Я ненавижу кофе, — сказал он. — Никогда к нему не прикасайся.
— Правда? — Может это он почерпнул от мамы с папой.
— Ладно, а может… Колы?
— Конечно. Кто не любит Колу?
Она оставила его разглядывать телевизор и игровые приставки, и пошла, вытащить последние две банки из холодильника. Кому-то придется отправиться за покупками. Она предположила, что лучше сделать это раньше, прежде чем она тоже потеряет рассудок. Даже в таком апокалипсисе, наверняка, недостаток Колы воспринимался как катастрофа.
Когда она вернулась, Шейн сидел на кушетке, она подавила желание и села на другой конец, оставляя больше комфортного пространства между ними. Он кивнул и подскочил.
— Итак, я здесь живу?
— Да. Прямо там.
— Это комната Майкла.
— Нет, но она теперь там.
— Ха, ему всегда больше нравилась та комната. — Он тыкал в приставку. — И у нас есть Xbox.
— Вообще-то, у вас Xbox 360, - сказала она. — Вы купили его в прошлом году.
— Мило. В чем разница?
— Ты действительно хочешь прямо сейчас поговорить об играх?
Он перестал возиться с приставкой и положил ее.
— Думаю, нет. Те, другие люди снаружи, вели себя так странно — у них то же, что и у меня, правда? Эта проблема с памятью. Не только я получил удар по голове, или накачался наркотиками, или что-то еще.
— Нет, — сказала Клер. — Есть машина под землей, которая стирает память людей, когда они покидают город. Но она не исправна. Она стирает воспоминания внутри города.
Он остановился, чтобы обдумать это. Он сказал что-то о своем детстве в Морганвилле, что он, на самом деле, не нашел в этом совсем ничего невероятного.
— Сколько людей подверглись?
— Многие. Возможно, все мы, в конце концов. Майкл заразился вчера. Как и Ева. И Амелия.
Шейн резко взглянул на нее.
— Кто?
— Ты знаешь. Основатель.
— Ты знаешь ее по имени?
— Как и ты. Но сейчас, она застрял в состоянии трехгодичной давности, как и ты. Она не помнит меня. Она не помнит Оливер или…
— Кто такой Оливер?
Это будет труднее, чем она ожидала.
— Не важно. Важно то, что, прежде чем мы легли спать вчера вечером, мы договорились, что мы найдем других людей, которые могли бы помочь нам, и мы постараемся отключить машину.
— Мы легли спать вместе, — сказал он. — Без одежды.
— Мм… да. Хотя мы были в нижнем белье.
— Да. Почему-то мне кажется, что, может быть, оно было снято раньше? — Он смотрел на нее, казалось, очень долго, как если бы он помнил ее почти обнаженной. — Ладно, звучит достаточно просто. Давай сделаем это, если после этого всё встанет на свои места. — Он посмотрел на выражение ее лица, и сказал, — Но это не так-то легко. Так?
— Вампиры не подпустят нас достаточно близко к нужному нам месту, — сказала она. — Я не думаю, что мы сейчас можем рассчитывать хоть на кого-нибудь из них. Включая Майкла.
— Подождите секунду, что? Майкл Гласс? Он не вампир. Я думаю, ты имеешь в виду его деда Сэма. Ты уверена, что ты действительно здесь живешь? Поскольку это — гигантская ошибка.
— Я говорю не о Сэме, — сказала Клер. — Майкл… Майкла укусили. И теперь он вампир. Но он не помнит своего обращения, и это большая проблема. Так что если ты увидишь его, не надо, ну знаешь, обниматься. Он кусается. Однако, он не специально.
— Ты — чокнутая сумасшедшая, я был прав о тебе с самого начала. Майкл — вампир? Этого никогда не произойдет. — Но даже сказав это, Шейн не пытался встать и уйти. — Так ты не из Морганвилля. Если бы было так, я бы помнил тебя, верно? Так кто ты, собственно, такая?
— Я приехала в университет. Вот как я познакомилась с вами, ребята.
Он рассмеялся.
— Я? В колледже? Ага, разыгрывай кого-нибудь другого. Слушай, я едва добрался до последнего года обучения в средней школе. Я не думаю, что кто-нибудь примет меня в колледж, даже в ТПУ — самый паршивый университет в Техасе.
— Он не настолько плох, — сказала Клер, хотя она понятия не имела, почему она пыталась защищать это место. Он не принес ей ничего хорошего. — Я встретилась с вами не в колледже. Я встретила вас из-за колледжа. Из-за Моники.
— Моррелл.
— Королева сук Морганвилля, — сказала Клер. — Ну, она всё такая же, и даже хуже. Я думаю, она была очень плохой в школе, но, поверьте мне, сейчас она намного хуже.
— Приятно знать, что некоторые вещи не изменились. — Шейн глубоко вдохнул. — Ладно, я не хотел спрашивать, но… а мои родители? Где они?
Она просто смотрела на него, и он, наконец, отвернулся.
— Ладно, — сказал он. — Я понял. Они тоже мертвы.
— Твоя мама… твоя мама — да, — сказала Клер. — Я не знаю, где она похоронена. Твой отец… ну…
— Все еще алкогольный придурок? Это не новость для меня.
— Нет, — сказала она. — Твой отец — вампир.
Шейн замер, широко раскрыв глаза, а потом горько рассмеялся, явно потрясенный.
— Так, черт возьми, я и поверил. Да он раньше убьет себя.
— Поверь мне, я думаю, что он подумывал об этом после случившегося. Но я думаю, в конце концов, он решил пошататься вокруг. Подожди… Может, мы сможем найти его. Может, он пока еще не пострадал. Он мог бы нам помочь.
— Мой отец? Даже если он не вампир — а я, кстати, не купился на это — он не силен в оказании помощи кому бы то ни было. Даже его собственным детям. Может быть, нам лучше пропустить воссоединение семьи.
Клер не была уверена, но ей хотелось еще больше бесить Шейна, чем она уже сделала, а Фрэнк Коллинз, как вампир, мог спокойно взбесить кого угодно. Особенно своего собственного сына.
— Ладно, — сказала она. — Но мы должны найти способ добраться до этой машины и вырубить ее. И нам нужна помощь. Любая помощь.
— Я рад, что ты это сказала, — произнес голос позади них. — Потому что ты понятия не имеешь, сколько помощи тебе нужно.
Клер и Шейн оба спрыгнули с дивана, внезапно и совершенно в одну и ту же сторону, он даже встал перед ней, своего рода защитный инстинкт, который всегда был у Шейна, с тех пор как она познакомилась с ним. Он может не верить ей, не доверять, но он по-прежнему боролся за нее.
Может быть, потому что где-то, глубоко внутри, он помнил.
Клер узнала того, кто стоял в тени у лестницы, примерно в то же время, что и Шейн.
Первое, что бросалось в глаза — шрам на его лице, а потом все остальное… длинные, связанные сзади волосы, жесткое, неумолимое выражение, крепкое, жилистое тело. Он был одет в кожаный жилет поверх футболки Harley, старые джинсы и сапоги. У него был большой, страшный нож в ножнах на поясе.
Фрэнк Коллинз.
Вампир.
— Папа, — прошептал Шейн.
— Здравствуй, сынок.
— Как ты сюда попал? — выпалила Клер, потому что она знала — знала — что сам дом охранял от Фрэнка. Но она не почувствовала ничего, когда он вошел — никаких предупреждений, ничего.
Может, дом тоже думал, что они нуждались в его помощи. Или, более тревожно, возможно, машина и дом лишила защитных способностей. Машина медленно уничтожала все хорошее в Морганвилле.
Фрэнк пожал плечами.
— Я слежу за вами двумя вот уже пару дней. Должен был знать, что ты намерена со всем этим делать, — сказал он. — Не слишком удивило то, что мой сын сказал обо мне, если это тебя беспокоит. Я это заслужил. До сих пор. — Он посмотрел на Шейна. — Но я больше сильно не напиваюсь. Ну, не в стельку, во всяком случае. — Он улыбнулся, показывая вампирские зубы.
Шейн отступил на шаг назад и столкнулся с Клер. Она удержала его и прошептала:
— Я же тебе говорила.
— Этого не может быть, — сказал он. — Это какая-то…
— Ошибка? — сказал Фрэнк, и перепрыгнул через диван одним плавным, зловещим вампирским движением, оказываясь прямо перед ними. Сейчас они стояли около стены, рядом с ТВ. — Единственной ошибкой в моей жизни было возвращение в этот проклятый город, Шейн. И то, что я отправил тебя сюда обратно, чтобы помочь. Если бы мы остались на дороге, мы все еще бежали бы, но, по крайней мере, мы были бы вместе.
— Бежали. Бежали от чего?
— Ох, да ладно, сынок. Ты думаешь, что они действительно отпустили бы нас, вот так просто? Нам помогли выбраться, но они привели нас обратно, или убили бы нас, если бы поймали нас. Так же, как они убили твою мать. У Шейна вырвался стон, как если бы отец ударил его. Клер положила руку ему на плечо, и уставилась на Фрэнка.
— Прекрати, — сказала она.
— Ты первая начала, — сказал Фрэнк. — Ты сказала ему часть правды, не так ли? Рассказала ему о Алисе? Хорошо, он должен знать всё. Он должен знать, как его мать подсела на наркотики, чтобы забыть о боли. Он должен знать, как мы переезжали из одного замызганного мотеля в другой через весь штат. Он должен знать, что эти ублюдки перерезали ей запястья и бросили ее в ванне, притворяясь, будто это самоубийство…
— Прекрати! — закричала Клер, и встала перед Шейном, словно она могла защитить его от слов, как он защищал ее от кулаков.
— И как он ее нашел, — закончил Фрэнк, тихо, — плавающую там. Мертвую. Я думал, что тоже потерял тебя, сын. Ты не говорил сутками, не спал, не ел. Но потом ты сказал, что хочешь вернуться сюда, в Морганвилль. Заставить их заплатить.
Теперь Шейн стал почти таким же белым, как его отец вампир, а его глаза были огромными, темными и пустыми. Клер повернулась к нему и положила руки ему на щеки, пытаясь заставить его посмотреть на нее. Он не реагировал. Он не мог отвести взгляд от Фрэнка.
— Шейн, Шейн, послушай, он пытается причинить тебе боль, он всегда старается сделать тебе больно…
— Не всегда, — сказал Фрэнк. — Кто-то должен сказать мальчику, что он должен услышать, даже если это больно. Он хотел знать, что случилось с его мамой. Ты не собиралась ему рассказывать, не так ли?
— Не было никаких причин! Тебе просто нравится смотреть, как он страдает! — выкрикнула Клер. — Ты — подлый, ужасный, злобный…
— Я люблю моего сына, — сказал Фрэнк. — Но он должен был повзрослеть за те три года, что прошли после смерти Алисы. И он должен сделать всё это снова, теперь еще быстрее. Не могу подсластить это, Клер.
Шейн положил руки ей на плечи — впервые с их утреннего пробуждения он коснулся ее нежно, подумала она — и сдвинул ее в сторону.
— Так что, мне сейчас восемнадцать? Не пятнадцать?
— Почти девятнадцать, — сказал его отец.
— Хорошо. — И Шейн ударил его в лицо.
Ну, он попытался. Фрэнк поймал его кулак примерно в дюйме от цели. Он не ударил в ответ, или толкнул, или раздавил Шейну руку, хотя Клер знала, что он мог бы. Он просто держал ее так, хотя Шейн попытался отступить.
— Сынок, — сказал он, — я был плохим отцом, таким же плохим, как и во всем остальном. Ты единственный заботился о твоей маме и Алисе. Ты выполнял ту работу, которую должен был делать я — был мужчиной в доме, с тех пор как тебе исполнилось восемь лет. И я сожалею об этом.
Он потянул Шейна вперед и обнял его. Шейн был тверд, как стянутый канат, но через мгновение, он немного расслабился, затем отошел в сторону. Фрэнк отпустил его.
— Итак, теперь ты хочешь это исправить, — сказал Шейн. — Ну, ты не можешь. Я не доверял тебе раньше. Я чертовски уверен, что не доверюсь тебе, как кровопийце.
— Прямо сейчас, вы оба нуждаетесь в кровопийце, — сказал Фрэнк. — По крайней мере, именно это я услышал от девушки. Не так ли, Клер?
Она никогда не любила соглашаться с Фрэнком Коллинзом, но она вынуждена была кивнуть.
— Ты пока еще не пострадал.
— Есть несколько, которые также не пострадали, — сказал Фрэнк. — Не знаю почему, может быть, наш мозг просто устроен иначе, или, может быть, это просто случайность. Большинство прячутся — не могу сказать, что я действительно осуждаю их. Я мог бы собрать пару человек, если они нам нужны.
— Вампирских людей.
Фрэнк оскалил клыки.
— У меня все еще есть друзей по обе стороны родословной. Они нужны вам или нет?
Клер и Шейн переглянулись. «Он все еще не знает ее», — подумала она. — «Он все еще не доверяет ей. Но ясно, по сравнению с Фрэнком, он значительно изменил свое холодное к ней отношение».
— Решать тебе, — сказал Шейн. — Ты единственная, кто знает, что происходит. Я лишь мышцы.
— Это не правда. Ты умный, Шейн. Ты просто скрываешь это.
Фрэнк улыбнулся.
— Тебе никогда не приходилось подписывать его табели успеваемости.
— Заткнись, Фрэнк. Я не к тебе обращаюсь, — сказала Клер резко. — Иди… спрячься в засаде, или еще что. Мне нужно поговорить с Шейном наедине.
Фрэнк пожал плечами и пошел прочь. Он поднял банку Колы Шейна и осушил ее, пока он осматривал гостиную и возился с вещами.
— И не смей трогать гитары Майкла.
Он махнул рукой, не оглядываясь. Клер схватила Шейна за рубашку и потянула его за собой в нечасто используемую комнату в передней части дома, тем дальше, чем она могла убраться от Фрэнка, хотя она знала, что в этом действительно не было никакого смысла. Он — вампир, и, вероятно, мог слышать шаги муравьев. Ну, по крайней мере, она почувствовала некоторую уединенность.
Она отпустила Шейна, который смотрел на нее сверху вниз и, казалось, развлекался.
— Ты знаешь, — сказал он, — большинство людей до смерти боялись моего отца, по крайней мере, когда он пил. Включая меня, в основном. Теперь он — вамп, и ты только что приказывала ему, словно тебя не волнует всё это дерьмо.
— Мне он очень не нравится.
— Ага, понял. Ты выглядишь так, словно сильный ветер способен сбить тебя с ног, но ты — крепкая малышка, не так ли?
Она улыбнулась и пожелала, чтобы на этот раз она не покраснела от комплимента, но это было безнадежное дело.
— Наверно, — сказала она. — Я все еще здесь. Это важно.
— Да, — сказал он, и убрал прядь волос с ее лица. — Это важно. — Он вдруг понял, что он делал, и прочистил горло. — Ладно, так в чем же план? Мы заставляем Франкенштейна и его друзей прикрывать нас?
— Я всё слышал! — крикнул Фрэнк из гостиной. Шейн молча выстрелил в него из пальца, который убрал от Клер.
— Не делай этого! — прошептала она.
— Что, ты думаешь, он может ощутить это с помощью магической вампирской силы?
— Он нам нужен, Шейн.
Он вяло усмехнулся.
— Да, ну, Фрэнка никогда не было рядом, когда я нуждался в нем, так что не особо надейся на него.
— Мы должны провернуть это в два этапа, — сказала Клер. — Первый — ты и я войдем через передний вход в лабораторию. Второй — именно тогда, когда мы отвлечем Мирнина…
— Кто такой Мирнин?
Клер подавила желание закатить глаза.
— Сумасшедший задиристый ученый вампир, являющийся моим боссом.
— Ты ведь понимаешь, что ни одна часть этой фразы не имеет смысла, так?
— Просто держись от него подальше. Не дай ему подобраться близко.
— Ага, это легко.
— Если ты сможешь всадить в него стрелу из арбалета или кол, сделай это, — сказала Клер. — Это не убьет его, если ты не будешь использовать серебро, но он будет выведен из строя, пока мы не закончим.
— А что, если у него есть друзья? Ты знаешь, прикрывающие тылы?
— Мы сделаем то же самое и с ними.
Шейн указал большим пальцем в сторону гостиной.
— А что о нем и его друзьях?
— Они зайдут с обратной стороны, — сказала Клер. — Через портал.
— Хороший план, — сказал Шейн, а затем остановился. — Что такое портал?
Клер вздохнула.
— У нас есть дела.

Глава 14 

Друзья Фрэнка оказались — не удивительно — своего рода отбросами. Пара вампиров, которым Клер совершенно не доверяла, и у которых была беспокоящая склонность скалиться на нее, когда они думали, что она не смотрит. Одного звали Рудольф (и ей пришлось побороть искушение рассмеяться), а другого просто Вест. Они выглядели именно так, как она ожидала должны были выглядеть друзья Фрэнка Коллинза — грязные, хитрые и крепкие. Ох, и Вест — это женщина, крепкая блондинка байкерского типа, которая носила плотно облегающую одежду с целью показать свои бицепсы, которые, даже Шейн согласился, выглядели впечатляюще. Кроме того, он привел и нескольких людей — снова байкерского типа, которые были помешаны на мышцах и (подумала Клер) не сильно обременены мозгами. Но они собирались помочь, имея на то свои собственные мотивы — главным образом потому, что их семьи, друзья или подружки забыли о них. Они не из тех людей, кто любят быть неузнанными.
Стеклянный Дом заполнялся очень быстро, и Клер пришлось послать людей за провизией.
Она собралась всё имеющееся в доме оружие для борьбы с вампирами, которое оказалось внушительным, но его всё еще было не достаточно, чтобы оснастить сформировавшуюся небольшую армию. Она отдала свой сборный лук — память о ее последнее поездке из Морганвилля — Вест, которая сказала, что в свое время ей доводилось участвовать в соревнованиях по стрельбе из лука. Что было, по-видимому, когда люди еще носили доспехи.
Клер оставила маленький складной арбалет себе.
К тому времени, когда вернулись люди байкеры с запасом древесины для колов и ящиками пива и Колы, прошло полдня.
— Им обязательно пить пиво, прежде чем мы это сделаем? — пожаловалась Клер Фрэнку, который тщательно просматривал набор колов и проверял их заостренность. У него в руке тоже была банка. — Уточнение: тебе обязательно нужно пить пиво перед тем, как мы это сделаем?
— Ты готовишься по-своему, — сказал он ей, и выбрал себе оружие. — Мы будем готовиться по-своему. — Она решила не мешать ему в этом, и успела сделать лишь пару шагов, прежде чем Фрэнк сказал, не отрываясь от кола у себя в руке. — Как он?
— Кто?
— Твой отец.
Клер ожидала услышать что угодно, но только не это. Ей потребовалась минута неподдельного замешательства в попытке выяснить, почему кого-то, как Фрэнк Коллинз, вообще может это волновать. Наконец, она произнесла, — Он идет на поправку. Я разговаривала с мамой вчера, врачи считают, что им удастся исправить его проблему с сердцем. Он чувствует себя намного лучше.
Фрэнк кивнул.
— Хорошо. Семья очень важна, — сказал он. — Может быть, временами даже слишком важна.
Я знаю, как сильно я напортачил с Шейном. Я не могу винить ребенка за его ненависть ко мне. — Это было почти… вопрос? И если бы это был вопрос, что могла сказать Клер? Да, он ненавидит твой характер. Вероятно, это не то, что Фрэнк надеялся услышать.
— Просто позаботься о нем, — сказала она. — Вот что ты должен делать. Прекрати использовать его, и начни защищать его. Я знаю, он считает, что ему это не нужно, но иногда он нуждается в этом. Иногда мы все в этом нуждаемся.
Теперь Фрэнк поднял глаза, и Клер почувствовала как ее лицо заливает румянец, когда он смотрел на нее, словно он на самом деле видел изменения в ней.
— Он правильно поступил. — Сказал, наконец, отец Шейна. — Выбрав тебя.
Она не была уверена, как чувствовать себя заработав одобрение худшего отца в мире, поэтому она лишь слабо улыбнулась и направилась в другую комнату — любую другую комнату.
Байкеры, наконец-то, допили пиво и готовили себя во всех других смыслах, и они только закончили с приготовлениями, когда в дверь громко постучали. Клер заставила всех замолчать и пошла проверить окно. На пороге стояли два человека. Один из них был одет в большую, черную широкополую шляпу и пальто, а другой был плотно укутан в одеяло.
— Как думаешь… нам стоит их впустить? — спросил Шейн. Он подошел к ней сзади, так близко, словно он на самом деле вспомнил, кто она такая. Это ощущалось… странно хорошо, что он не пытался держаться от нее подальше. Что он настолько доверял ей.
— Я думаю, что у них, в любом случае, есть ключи, — сказала Клер, когда она услышала поворот ключа.
— Давай я сама с этим разберусь.
Она вышла в коридор в том момент, когда дверь распахнулась, и фигура в одеяле перешагнула через порог. Следом вошел человек в шляпе, закрыл дверь и запер ее.
— Говорю же тебе, — говорила Ева, — здесь твориться что-то совершенно неправильное. Моя мать абсолютно сумасшедшая. Даже более сумасшедшая, чем была прежде, по крайней мере, десять трейлеров безумия. — Она остановилась, когда увидела стоящую там Клер, и сняла шляпу.
Ее удивление сменилось обдумыванием, а затем прямым взглядом. — Ладно, кто это? Майкл? У тебя в доме живет девушка? Ты мог бы и сказать мне!
— Кто? Какая девушка? Сними это с меня!
Ева схватила один конец одеяла и развернула, Майкл вылетел из под него, выглядя слегка поджаренным, но всё было далеко не так плохо, как в прошлый раз, когда Клер его видела. Она восторженно улыбнулась и двинулась в их сторону, но затем поняла, что это не очень хорошая идея, поскольку они оба сразу же насторожились.
Дерьмо. Они не знали ее. Снова, это было больно.
— Привет, Майкл, Ева, — сказала Клер, и попыталась ободряюще улыбнуться. — Ты права. В Морганвилле действительно происходит что-то не ладное, в этом нет сомнения. Ева, я Клер. Я разговаривала с тобой по телефону, помнишь?
Ева на секунду задумалась, а потом повернулась к Майклу.
— Это твоя подружка?
— Что? Нет! Нет, я никогда прежде ее не видел! — сказал Майкл. — Я же сказал тебе, у меня нет подружки! Ах, я имею в виду, прямо сейчас нет. Не то, чтобы у меня ее никогда не было.
Или не будет.
— Он вроде как в поиске, — Шейн сказал, подходя сзади к Клер. — Привет, Майки. Ева.
Ева взвизгнула.
— Шейн? Слава Богу, кто-то в здравом уме. Ну, почти в здравом. — Она не дала ему возможности ответить, просто бросилась к нему и обняла его. — Я искала тебя в школе. Видимо тебя перевели.
— Не распускай ручки, Готесса, я был занят. — Ева отошла, улыбаясь, а Шейн с Майклом мужественно стукнулись кулаками. — Эй, мужик. Ты выглядишь… лучше.
— Я знаю. Я… Я болен, вот и все, — сказал Майкл. — Что ты здесь делаешь? Подожди… — Он посмотрел мимо них в гостиную, где байкеры уничтожали пивные банки и проверяли оружие. — Хорошо, думаю, у меня есть вопрос по-лучше. Что они делают в моем доме? И где мои родители?
— Длинная история, — сказал Шейн. — Вам, ребята, лучше присесть.
В конце концов, Клер была абсолютно уверена, что Ева поверила в это, а Майкл совершенно не поверил. Казалось, он твердо решил для себя отрицать всё, что не вписывается в его шестнадцатилетние логические рамки, включая тот факт, что он — вампир. Он также не мог привыкнуть к мысли, что его родители переехали, или, что его дед… умер. Шейн свыкся довольно быстро, но Майкл… не очень. Клер подумала о том, что нужно было что-то делать с их личной историей; Шейн приспособился к всевозможным перепадам настроения своего отца, научился не принимать всё таким, каким это кажется. Майкл, должно быть, просто принял противоположный стиль жизни — стабильный, спокойный, с родителями, которые любили его.
Странно, это оказалось больно — не помочь ему, когда все это у него отняли. Клер боялась, что это сведет его с ума, как некоторых других вампиров, если они не исправить это в ближайшее время.
— Знаешь, ты рассказываешь нам какие-то страшные сумасшедшие вещи, — сказала Ева, наконец, потягивая Колу. — Не то, я не верю тебе. Морганвилль всегда живет по Стандартному Времени Сумасшедших. Так. Что конкретно ты хочешь от нас?
— Хм… ничего?
— Ничего? Ой, да ладно, ты собираешься самостоятельно провернуть «Миссия невыполнима», а я даже не нанесу защитную раскраску на лицо, не буду изображать из себя шпиона или еще что-нибудь? Этот план отстой. Я не тот друг, кто держит сумочки. — Ева наклонилась вперед. Для Евы, она была одета довольно просто — черная, облегающая майка, серебряное ожерелье с черепами, серебряная цепочка, точно такая же, какая была одета на Клер, и несколько временных татуировок в виде роз, поднимающихся вверх по ее рукам. Простые черные джинсы и тяжелые ботинки. — Послушай, я Боевой Гот! Дай мне задание! Ты ведь сказала, что я тоже здесь живу. Разве нет? Разве это не значит, что я могу потерять больше, чем кто бы то ни было?
— Э-э… да. Ладно, ты пойдешь со мной и Шейном. Но помни — идея в том, чтобы отвлечь Мирнина, не убить его. И не подвергай себя еще большей опасности, чем нужно.
— Если она идет, то и я тоже, — сказал Майкл. Ева удивленно посмотрела на него. — Что? Я не позволю вам, девочки, получить всё веселье.
— Эй! — сказал Шейн. — Заткнись, Златовласка.
— Я иду, — бросил Майкл в ответ. — Если это необходимо сделать, моя семья всегда была одной из тех, кто выходил и делал это. Если… если никого больше нет, тогда это сделаю я. Так что, я помогу.
— Только не веди себя как вамп со мной, чувак.
— Я не чертов вампир, Шейн!
Этот спор длился уже около часа, и, видимо, Фрэнк действительно устал от него. Он прошел из гостиной в комнату, вытащил из-за пояса нож, и полоснул Майкла по руке.
Ева вскрикнула, а Шейн вскочил и оттащил своего отца назад. Майкл посмотрел на свою руку в шоке. Это был большой, уродливый порез, из которого текла кровь… а затем она остановилась.
И потом рана медленно закрылась.
Ева села так неожиданно, как если бы она упала в обморок, только глаза были все еще открыты. Шейн глядя на руку Майкла, пока проходило заживление. Майкл выглядел так, словно он увидел привидение. Его собственный призрак.
— Нет, — сказал он. — Нет, это не… Я не…
— О, заткнись, — огрызнулся Фрэнк. — Ты вампир. Смирись с этим, парень. Двигайся дальше.
Клер, если ты хочешь разобраться с этой ситуацией, пошли. Кажется, что с большинством людей, потерявших память, все произошло этой ночью. Мы не можем ждать до завтра. Скорее всего, некоторые из присутствующих здесь, не вспомнят что, черт возьми, должны были сделать. Мы можем провести твой сеанс психотерапии позже.
Он сунул нож обратно в ножны и зашагал прочь. Клер откашлялась.
— Майкл? С тобой все в порядке?
Он провел пальцами по гладкой коже, где был порез, вытирая кровь. Затем, словно во сне, он сунул пальцы в рот.
— На вкус приятно, — сказал он. — Ева, это…
— Да, я поняла, ты — вампир, — сказала она. — Жутко. И, признаю, немного сексуально.
— Ты ведь не серьезно.
— Да, ладно. Я все еще люблю тебя, ну знаешь, даже если ты… любитель плазмы.
Майкл моргнул и посмотрел на нее так, словно никогда ее раньше не видел.
— Ты что?
— Люблю. Тебя. — Проговорила Ева медленно, как если бы Майкл, возможно, не знал значений этих слов. — Идиот. Я всегда любила. Что, ты не знал? — Ева казалась уверенной и повзрослевшей, но под макияжем Клер увидела лихорадочный цвет на щеках. — Насколько ты не осведомлен? Это что, приходит с клыками?
— Я догадывался… Я просто думал, что… Черт. Я просто не думал… Ну, ты знаешь, ты немного отпугивающая.
— Я отпугивающая? Я? В основном, я бегу от всех проблем, как кролик, — сказала Ева. — Это все мой образ и макияж. Ты один из тех, кто отпугивает. Я серьезно. Весь этот талант, твоя внешность… Ну, ты знаешь, как ты выглядишь.
— Как я выгляжу? — Он казался зачарованным, и теперь он даже придвинулся чуть ближе к Еве на диване.
Она рассмеялась.
— Ой, да ладно. Ты вылитый мальчик-модель.
— Ты меня разыгрываешь.
— Ты так не думаешь? — Он покачал головой. — Тогда ты точно идиот, Гласс. Умный, но идиот. — Ева скрестила руки на груди. — Ну и что? Что конкретно ты думаешь обо мне, за исключением того, что я отпугиваю?
— Я думаю, что ты… ты… мм, интересная? — Майкл был на удивление плох в этом, подумала Клер, но потом он спас положение, посмотрев в сторону и продолжив. — Я думаю, что ты прекрасна. И очень, очень странная.
Ева улыбнулась и посмотрела вниз, из под рисовой пудры проступил настоящий румянец.
— Спасибо и на том, — сказала она. — Я никогда не думала, что ты знал о моем существовании, или даже если и знал, то думал, что я была кем-то, вроде своевольного странного друга Шейна.
— Ну, если честно, ты и есть своевольный странный друг Шейна.
— Эй!
— Ты можешь быть своевольной и прекрасной, — сказал Майкл. — Мне кажется это очень интересным.
Шейн откашлялся.
— Послушайте, может, мы уже выдвинемся? От вас двоих у меня диабет разовьется. И если мы собираемся это сделать…
— О, успокойся, Коллинз, мы собираемся здесь. — Ева прямо посмотрела Майклу в глаза. — Значит, у нас все в порядке?
— Да… Я думаю.
— И не кусай меня.
Он слабо улыбнулся.
— Не буду.
— Тогда давайте пойдем и спасем этот глупый город, так чтобы я уже смогла попросить тебя пригласить меня на свидание.
— Ну, тебе на самом деле не придется ждать, — сказал Майкл. — Это своего рода свидание.
— Хм. — Ева задумалась. — Потенциально со смертельным исходом, опасно… да, это звучит как большинство свиданий, что у меня были, если подумать. Только при крайней мере в два раза жарче.
Шейн посмотрел на Клер, и издал рвотный звук, что заставило ее рассмеяться. Он улыбнулся, и на секунду там было всё — та связь, те чувства, от которых у нее перехватывало дыхание, словно она летит вверх к теплому сиянию солнца.
Шейн заколебался, потом протянул ей руку.
— Мы сделаем это вместе, — сказал он. — Вчетвером. Верно? — Его пальцы были такими теплыми, такими знакомыми, от чего на ее глазах чуть не навернулись слезы.
— Верно, — сказала Клер. — Майкл, лишь потому, что ты — вампир, не означает, что ты не должен следить за Мирнином. Он и раньше убивал других вампиров. Просто… все, присматривайте друг за другом.
— Эй, мы же дети Морганвилля, — сказала Ева. — Мы этим постоянно занимаемся.
— Если вы все закончили с поцелуями и обменами школьных колец, пошли, — сказал Фрэнк от двери, и бросил Еве деревянный кол, который она схватила на лету. Майклу достался арбалет.
Они посмотрели друг на друга, а затем обменялись оружием, не говоря ни слова.
— Мы возьмем машину Евы, — сказала Клер.
— У меня есть машина?
— Это катафалк.
— Но… у меня даже нет водительских прав.
Клер подошла к сумочке в форме черепа, лежащей на столе в зале, открыла ее и порылась в вещах пока она не нашла права Евы. Она вытащила их. Ева смотрела на них, раскрыв рот, и показала Майклу.
— Это — ужасающе плохая фотография, так что не суди, — сказала она. — Но, смотри.
Восемнадцать. Мне восемнадцать лет!
— Да ладно, я видел у тебя поддельные права с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать, — сказал Майкл и посмотрел на Клер. — Они настоящие?
— Настоящие. Ей восемнадцать. Тебе, кстати, девятнадцать.
— Ха. — Сказал Майкл, словно он не был уверен, как к этому относиться.
— Ты собираешься пустить ее за руль? — спросил Шейн тихо у Клер. — Серьезно? Даже с учетом, что она не помнит какого это?
— Думай об этом как об обучении в процессе работы, — сказала она. — Ты можешь быть вторым водителем. Она справиться. — Клер оставила их, и пошла к Фрэнку и его группе. — Передвиньте это. — Она указала на шкаф, который Майкл поставил перед порталом для дополнительной защиты. Байкеры убрали его с дороги с большим энтузиазмом, от которого книги полетели на пол. — В какой-то момент здесь появиться дверь. Когда это произойдет, как можно быстрее пройдите через нее. Я не знаю, как долго я смогу держать ее открытой.
Фрэнк нахмурился, глядя на нее.
— Почему бы нам всем просто не пойти тем же путем? — спросил он.
— Потому что дверь также заперта с другой стороны, — сказала она. — Я должна отпереть ее, прежде чем вы сможете пройти. Поверь мне: так лучше.
— Ну, поторопись, — сказал он. — Уже темнеет. Ты не захочешь оказаться на улице ночью.
— Спасибо, пап, — сказал Шейн. — Отличный совет. Никогда бы сам об этом и не подумал со всеми этими вампирами, сумасшедшими и прочим.
Френк лишь покачал головой и сказал:
— Будь осторожен. Все вы. У меня такое чувство, что это не будет простая прогулка в парке.
«Это», — подумала Клер, — «было явным преуменьшением».
На улицах царил беспорядок. Люди бросали машины и оставляли их, они также проехали мимо развалин лимузина Оливера, который теперь, когда Клер внимательно рассмотрела его со стороны, казался еще более пугающим. Ева вела машину крайне осторожно, управляя обеими руками, расположив их на руле в одобренных водительским обучением позициях — по направлению на десять и два часа. Она выглядела окаменевшей, и ситуация не улучшалась, чем больше они удалялись от Стеклянного Дома и приближались к месту их назначения. К тому времени, когда они остановились там, где сказала Клер, рядом с входом в переулок возле Дома Дэй, Ева, казалось, готова была сорваться.
Клер посмотрела на нее с пассажирского сиденья и сказала очень тихо:
— Ева, ты уверена, что сможешь это сделать? Ты могла бы остаться здесь. На случай, если нам нужно будет быстро уходить.
— Это правда, — сказал Майкл. — Мы могли бы использовать надежного водителя для отступления, если всё пройдет не очень хорошо.
Ева дышала слишком быстро, и даже под косметикой, лицо ее пылало, но она покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Нет, я могу это сделать. Я хочу остаться с вами, ребята. Кроме того, Коллинз может сделать какую-нибудь глупость, если меня там не будет, чтобы сказать ему обратное.
— Укуси меня, Принцесса Готов, — отозвался Шейн сзади. — Не в буквальном смысле.
— Может, тебе следует сказать это Майклу.
— Не смешно, Ева, — сказал Майкл.
Ева подняла брови и поднесла пальцы, отмеряя приблизительно дюйм.
— Немного, — сказала она. Клер улыбнулась. — Так. Значит, мы идем.
— Да, мы идем. — Клер открыла дверь и вышла. Закат был прекрасен сегодня вечером, всех оттенков оранжевого и глубокого красного цвета до темного, бескрайнего синего. Она смотрела на него, когда ей пришла в голову мысль: если это не сработает, если она не сможет вырубить машину — это, возможно, последний закат, который она когда-либо увидит. Или кто-нибудь из них когда-либо увидит.
«Это моя вина», — подумала Клер, как и каждую минуту этого дня. — «И это моя обязанность».
Майкл держал Еву за руку, увидела Клер, или, по крайней мере, Ева держала его из-за всех сил. Они присоединились к ней. Ева все еще казалась окаменевшей. После секундной паузы, Майкл обнял ее за плечи.
— Эй, — сказал он и придвинулся ближе. — Ты отлично справишься.
— Правда? Откуда ты знаешь?
— Потому что я знаю тебя.
Ева слегка улыбнулась, а затем схватила его за рубашку и притянула к себе. Они стояли так секунду, Майкл взглянул ей в глаза, а потом она встала на цыпочки и поцеловала его.
— Ого, — сказал Шейн. — Действительно? Сейчас? Серьезно?
Пятнадцатилетний Шейн был совсем не романтичным, подумала Клер, и захотела дать ему подзатыльник. Майкл и Ева не обращали на них внимания, и просто продолжали целоваться, пока, наконец, Ева не отстранилась и не сделала глубокий вдох. Белый грим на самом деле не особо скрывал пылающий румянец на ее щеках. Черная помада была размазана по всему рту Майкла. Ева сунула руку в карман и достала салфетку, чтобы вытереть ее. Было что-то нежное и в то же время сексуальное в том, как Майкл смотрел на нее, словно не мог поверить в свою удачу.
— Прости, — сказала Ева. — Я должна была это сделать. На случай, если я умру или еще чтото.
— Все в порядке, — сказал Майкл. — Правда. В любое время. — Похоже, что он именно это и имел в виду.
Шейн посмотрел на Клер, и на секунду она подумала… Но, нет. Он сказал:
— Не жди, что я буду вести себя с тобой как Ромео или еще что.
Она проглотила маленький комок разочарования.
— Я и не жду, — сказала она, сохраняя голос ровным и спокойным. — Просто прикрывай мне спину.
— Э-э… ладно. — Сказал он слегка разочаровано. Что она могла сказать?
Парни.
— Пошли, — сказала она. — Мы здесь легкая добыча.
Шейн держался рядом с ней, Майкл и Ева следовали позади, все еще держась за руки.
Клер взглянула на него, пока они шли по узкому, высоко огражденному переулку.
— Тебе страшно?
Он покачал головой.
— Достаточно странно? Не особо. Есть чувство… будто я делал это раньше. Или будто это просто сон, и я собираюсь проснуться. Я не могу сказать точно. — Он сжал кулаки и посмотрел на них. — Я больше, чем я должен бы чувствовать. Трехлетнее взросление, я думаю. Я чувствую себя сильнее. Это хорошо.
— Шейн, в случае, если мы не… не выберемся из этого, я хотела сказать…
Он взглянул на нее, и она почувствовала, как по всему ее телу от этого разливается тепло.
Она вспомнила этот взгляд. Она почувствовала себя обнаженной и снаружи, и изнутри, но не в жутком смысле. Словно чувствовалась… свободной.
— Если то, что ты сказала — правда, и я полагаю, так и должно быть, я думаю, я знаю, почему мы… вместе, — сказал он. — Я думаю, что влюбился бы в тебя несмотря ни на что, Клер.
Ты потрясающая.
Она улыбнулась.
— Ты прям как пожилые женщины.
— Чертовски верно, — сказал он и повертел кол в пальцах, как будто он занимался этим всю жизнь. Что, она думала, возможно, он и делал в действительно.
— Так что ты хотела сказать раньше?
Она вздохнула.
— Ничего.
— Нет, серьезно.
— Я собиралась сказать, что люблю тебя.
Он не знал, что на это ответить, она могла сказать, и на несколько шагов воцарилась мертвая тишина.
— Я знал, что я не просто подцепил тебя, — сказал он наконец. — Ты знаешь, что я не могу ответить тем же, так? Потому что я только что встретил тебя и всё такое?
— Я знаю, — сказала она. — Но я должна была сказать это в любом случае. Вроде как Ева, с ее поцелуями.
Впереди показалась лачуга. Как только они войдут внутрь, пути назад не будет. Клер охватило ужасное предчувствие, темное, удушающее ощущение, что это был последний раз для них, что один из них либо они оба, не выберутся из этого живыми. Она собиралась потерять его, и еще больше ухудшить положение, в действительности, он больше не был ее. Эти мысли ранили так сильно, что она чуть не расплакалась.
Шейн вдруг остановился, повернулся к ней и схватил ее. Сначала, она не знала почему, но затем он склонил к ней голову и, ох, он поцеловал ее, и сначала это было неуверенно, а потом приятно, и после он стал… невероятно страстным, и нежным, и восхитительным, заставив исчезнуть все разбивающие сердце моменты, словно снег под солнцем.
Он отпустил ее, наконец, и отступил назад, его глаза блестели, губы влажные, высоко на щеках выступили пятна. Он ничего не сказал. Как и она. В итоге, Майкл наклонился и сказал:
— Если вы закончили, не должны ли мы пойти дальше или еще что?
— О-о, — сказала Клер, и чуть не рассмеялась. — Да. Давай покончим с этим, потому что я хочу сделать это снова.
Миг золотой радости от поцелуя, вспыхнувший внутри нее, остался с ней, пока она отпирала дверь лачуги, и даже когда они начали спускаться по ступеням к лаборатории Мирнина. Это продолжалось вплоть до того, когда на полпути, она услышала, как Мирнин сказал шелковистым, мрачным голосом:
— Полагаю, у меня гости.
Ну, она и не ожидала, что он не обратит на это внимания, но было что-то чужеродное в его голосе, что заставило ее полностью похолодеть внутри.
— Не останавливайся, — прошептала она. — Распределитесь. Притворитесь, что это вампирская игра в вышибалы.
— О, теперь ты нам рассказываешь, — прошептала Ева в ответ. Ее голос дрожал. — Я чертовски ненавижу игру в вышибалы. Удачи, новенькая.
— Тебе тоже.
— Я быстрее, чем любой из вас, если… потому что я вампир, — сказал Майкл, и это было своего рода прорывом для него произнести такое. — Если ты попадешь в беду, я буду там.
— Мило, — сказал Шейн. — Меня воодушевляют эти кровососущие штучки, Майки.
— Нет, это не так.
— Ладно, нет, не воодушевляют, но сейчас давай сделаем вид, что это именно так.
Клер ступила вниз на пол лаборатории. Сейчас было тихо, и лаборатория выглядела пустой. Огни горели, но почему-то казалось очень темно и очень страшно. Она рассмотрела, что она должна была сделать: добраться до книжного шкафа, переместить его в сторону, отпереть дверь, закрывавшую портал, сконцентрироваться, открыть портал и удерживать его, пока Фрэнк и его люди пройдут через него. Да, это будет легко.
Шейн, Майкл и Ева двигались следом за ней, оставив ее справа. Это хорошо, отсюда у нее был прямой доступ к шкафу.
Слишком просто.
— Я тебя предупреждал, — сказал голос Мирнина, отражаясь эхом в углах комнаты. — Я говорил тебе, что если ты придешь сюда, ты будешь моей. Почему ты не послушалась?
— Потому что мы не можем, — сказала Клер. — Мне очень жаль, но мы должны это сделать. Я не хочу, чтобы вы пострадали.
— Очень мило. И очень маловероятно, потому что я собираюсь съесть тебя и твоих друзей, малышка Клер, как только ты скажешь мне, что ты сделала с Адой.
Порочная темнота в его голос застала ее врасплох, но она должна была знать, что это случится. Она должна была знать, что, раз Амелия предположила, что Сэм был в плену, Мирнин подумал бы то же самое — или еще хуже — об Аде. Он любил ее, и он думает, что мы похитили ее, причинили ей боль или убили ее. Мирнин не собирался им помогать. Он бы сделал все, что в его силах, чтобы остановить их.
— Мы должны двигаться, — прошептала Клер Шейну. Он кивнул.
— Мы играем в игру? — спросил Мирнин. Ну, конечно, он мог ее услышать. — Я люблю игры.
Это похоже на… шахматы. — И он выскочил из тени, и вскочил на один из гранитных рабочих столов в дальней части лаборатории. — Ваш ход, маленькие пешки. Но старайтесь играть хорошо. Иначе, это совсем не весело. — Он был одет в черный бархатный плащ, тянувшийся к щиколоткам, ярко-красный шелковый жилет, черные брюки, и высокие сапоги, как будто он сбежал из пиратского фильма. Он присел на стол, наблюдая за их четверкой, пока они медленно распределялись. — Так много вариантов. Я думаю, я буду двигаться… в эту сторону. — А потом он прыгнул.
К Еве.
Она закричала, и бросилась вперед, перекатилась, и, приземлившись, он промахнулся примерно на фут, но он уже повернулся и схватил ее, так быстро, словно это было размытое пятно… И еще одно пятно врезалось в него сбоку, заставив его неуверенно заскользить по полу к противоположной стене комнаты. Майкл, стоявший рядом с Евой, выпустил клыки, бледный, опасный и злой.
— Твой ход, — сказал он. — Ты обидел ее, и за это я оторву твою руку и скормлю ее тебе.
— О-о, это самый маленький вампир, — сказал Мирнин, и вскочил на ноги. — Серьезно? Ты уже влюблен в одну из них? Это должен быть своего рода рекорд, мальчик. Не волнуйся. Это пройдет во время обеда.
— Может вы уже прекратите? — закричала Клер на него. — Прекратите все эти глупые атаки?
Это не вы, Мирнин! Вы хороший человек! — Даже когда она говорила это, она продолжала двигаться в сторону шкафа, стараясь не показывать, что у нее была цель.
Он поднялся на ноги и отряхнулся, уделив особое внимание пятну грязи на пальто.
— Действительно ли я такой? — спросил он. — Откуда тебе знать? Ах, да, ты думаешь, что знаешь меня. Уверяю тебя, это не так. Совсем не так, девочка.
— Вы укусили меня, однажды, — сказала она, и показал ему заживший шрам на шее. — И вам в достаточной степени не всё равно, чтобы остановиться.
— О, мне кажется, я помню что-то подобное. И я не могу понять, почему мне вообще могло прийти в голову бросить пить из такого восхитительного источника, — сказал он, и без намека на предупреждение, он вдруг направился к ней — очертанием, которое почти исчезло в темноте, когда он двигался между настенными бра.
Она не стала ждать. Она резко повернулась, схватила стеклянную мензурку чего-то со стола рядом с ней, и бросила ее прямо ему в лицо. Чем бы жидкость ни была, это удивило его, и она, должно быть, причиняла ему боль, потому что он сдавленно вскрикнул и свернул с курса, врезался в стол и, опрокинув его и посуду на нем, рухнул на пол.
— Иди! — крикнул Шейн Клер, и прыгнул на спину Мирнину, стараясь прижать его вниз.
Она не могла смотреть, не могла позволить себе ни секунды колебания. Она бросилась к шкафу, на скорости врезавшись в него, со скрипом убирая его с дороги. У нее уже был ключ в руке, но от выброса адреналина ее трясло, и потребовалось две попытки, чтобы вставить ключ в серебряный замок на двери. Наконец, она открыла ее, бросила в сторону замок, распахнула дверцу и посмотрела в темноту по другую сторону.
Сконцентрировалась.
Это было так трудно, потому что она слышала борьбу позади нее. Майкл и Шейн держали Мирнина, но он постоянно их откидывал, разбивалось стекло, Ева кричала, и она должна была обернуться, она должна была… Клер закрыла глаза и представила гостиную Стеклянного Дома: диван, телевизор, стол, полки с книгами, гитары, весь беспорядок. Когда он зафиксировался в ее сознании, она открыла глаза и послала изображение в темноту.
Да!
Цвета закружились, как чернила в воде, и начали формировать изображение в темноте.
Это был Стеклянный Дом. Она всё сделала правильно. Фрэнк Коллинз стоял на другой стороне.
Она подняла руку, говоря ему, чтобы проходил. Он прыгнул, и она почувствовала движение воздуха у ее лица, когда он прошел мимо нее, направляясь к драке. Затем прошла Вест с луком.
Рудольф шел следом за ней…
Что-то невероятно сильное схватило ее сзади, и она потеряла контроль над порталом.
Рудольф вскрикнул, и что-то страшное случилось с ним, когда проход захлопнулся — она не знала, что; она не могла видеть; рука закрывала ее глаза и рот; она не могла дышать, и рука была холодной, очень холодной… Голос Мирнина прошептал ей на ухо:
— Шах и Мат, маленькая пешка. Твой ход.

Глава 15 

Он убрал руку с ее глаз, обхватив другой рукой за талию, прижал ее к себе покрепче.
— Стоять, — сказал он остальным. Клер открыла глаза, чтобы увидеть как Шейн поднимается с пола, вытирая кровь с глаз. Он выглядел потрясенным, но сосредоточенным. Ева стояла замороженная в двадцати футах, испуганная и неуверенная. Майкл лежал на полу с деревянным колом в груди — о, Боже, он мог убить молодого вампира, если пробудет там достаточно долго — и Фрэнк Коллинз медленно кружил вокруг, глядя на Мирнина и Клер с интенсивностью охотящегося тигра.
Вест, другой член их группы прикрытия, кто остался в живых пройдя через портал, натянула свой лук и стояла нацелившись стрелой Мирнину в грудь. Проблема была в том, что на пути стрелы находилась собственная грудь Клер.
— Помогите Майклу, — сказала Клер. Рука Мирнина сомкнулись у нее на горле, оборвав ее слова, но Шейн, кажется, понял и пошел, чтобы вытащить кол из груди Майкла. Их друг перекатился на бок, закашлялся, ослабевший настолько, что не мог даже попытаться встать.
Шейн держал кол в пальцах, беспокойно повертел его, глядя теперь на Мирнина точно с таким же выражением, какое было у его отца.
— Отпусти ребенка, — сказал Фрэнк. — Ты знаешь, чем это все закончится. Вопрос лишь в том, насколько кровопролитно ты хочешь это сделать.
— Ну, мой друг, я не знаю о ваших вкусах, но я склонен к очень кровавому варианту, — сказал Мирнин. Он изменил позу, волоча Клер, как тряпичную куклу без каких-либо усилий. — Нас представляли друг другу?
— Вероятно, нет. Почему, ты спрашиваешь меня, дорогой?
— Вы не в моем вкусе, дорогой. Эта принадлежит вам?
— Нет, — сказал Фрэнк, и мельком взглянул на Шейна. — Скажем так, она — друг семьи.
— Этого достаточно. Теперь, если вы хотите сохранить ей жизнь, вы возьмете всех этих детей и вашу вооруженную женщину… Здравствуйте, Вест, как вы, моя дорогая? Не видел вас с тех пор, как Ричард был королем… и изящно покинете это место, пока у вас еще есть шанс, и приведете ко мне Аду. Если вы это сделаете, я отпущу вот эту.
— Хорошее предложение, — сказал Фрэнк. — Почему именно я должен принимать его?
— Потому что мальчик там хочет, чтобы вы так поступили, — сказал Мирнин. — Я могу это сказать. Вы не можете? Он просто умирает от желания прийти сюда и спасти ее от злобного, страшного вампира. Ну, мальчик, почему ты не пытаешься? Она тебе не нравится? — руки Мирнина сжались на ее шее. — Ну ладно тебе, расскажи ей, что ты чувствуешь. Это твой последний шанс, знаешь ли, прежде чем она умрет.
Не надо, попыталась сказать Клер, но все, что вырвалось — был писк. Она почувствовала легкую тошноту, потому что она знала, что делал Мирнин, и она ненавидела его.
— Прости, урод, — сказал Шейн, — но ты ошибся номером. Я совсем не знаю эту цыпочку. И в ту секунду, как ты убьешь ее, мы достанем тебя, так, может, тебе лучше придумать новый план.
Это немного задело, но Клер видела, что он врал, по крайней мере, о первой части. Она видела это в его глазах. Это не длилось долго, но он что-то чувствовал к ней, даже если это, возможно, не было тем, что всё еще чувствовала она… и она знала Шейна. Он никогда, никогда не остался бы в стороне и просто позволил причинить ей боль. Он не сделал бы этого, даже если бы она была незнакомкой.
— Я думаю, что у твоего друга комплекс героя, — сказал Мирнин шепотом, прямо ей в ухо. — Что делает это еще более увлекательным, не так ли, Клер?
Она почувствовала, что ее сердце забилось в груди. Он знал ее. Нет… нет, подождите, он не знал, он просто знал ее имя. Это был вовсе не тот Мирнин.
Он немного ослабив хватку на шее, и она смогла выговорить:
— Мирнин, пожалуйста, прекратите. Пожалуйста. Вы знаете, это не правильно.
— Знаешь, что не правильно? Проснувшись обнаружить, что все изменилось, что Ада пропала, что люди ворвались в мое последнее убежище с целью уничтожить все, что мне дорого? Кажется ли тебе это правильным?
— Это не то, что вы думаете, — сказала Клер отчаянно. — Ады здесь нет. Она не вернется. Вы должны понять, что то, что внизу — не то, что вы должны защищать, вы должны это остановить!
Он молчал. Фрэнк Коллинз сделал шаг вперед, затем остановился, наблюдая за ее лицом.
Она отчаянно покачала головой.
— Ты звучишь убедительно, — сказал Мирнин. Он опустил голову, очень приблизив свой рот к ее горлу, и глубоко вдохнул. — Твой запах мне знаком, должен признать. Твой запах — по всей лаборатории, и, признаюсь, у меня нет этому объяснения.
— Потому что я здесь работаю. На вас, — сказала Клер. — Вы знаете это. Мирнин, вы должны помнить. Пожалуйста, попробуйте.
Внезапно он отпустил ее и сильно толкнул ее вперед — прямо в руки Шейна. Шейн бросил кол, чтобы подхватить ее, когда она падала, и удержать. Мирнин мгновение стоял там, склонив голову на одну сторону, глядя на них обоих.
— У меня странно чувство, — сказал он, — будто я уже видел это раньше. Видел вас прежде.
— Так и было, — сказала Клер, и откашлялась, стараясь не обращать внимания на боль. — Мирнин, вы нас знаете. Остановитесь. Просто остановитесь и подумайте, хорошо?
Он смотрел на нее, и она увидела, что он пытался… искал потерянные нити его жизни.
Она видела, как это напугало его — чувствовать себя подобным образом. Может быть, он наслаждался этим, в какой-то степени; возможно, он чувствовал себя свободным, не заботясь ни о ком, кроме себя и Ады. Но это был не он. Больше не он. Он не был таким много лет.
— Клер, — сказал он и сделал шаг вперед. — Клер, я думаю… Я думаю, что я… что-то забыл… о… я не думаю, что это правильно. Я не думаю, что все это правильно. И я думаю, что я знаю… Я думаю, что я знаю, что Ада…
Он прервался и повернулся, чтобы посмотреть на портал за мгновение до того, как Клер почувствовала вспышку силы от него.
— Нет! — выкрикнул он, и протянул руку к двери, которая начала искриться и мерцать цветом. — Никто больше не войдет!
Она не могла позволить ему остановить это, что бы ни случилось, но она чувствовала себя нехорошо по этому поводу. Она была близко, так близко к проходу… и теперь он снова исчез.
Клер подняла упавший кол и бросилась ему на спину. Она, конечно же, не сделала этого — Мирнин был слишком быстр, и слишком бдителен. Он развернулся, схватил ее за руку, и удержал острие кола в дюйме от его груди, глядя прямо ей в глаза.
— О-о, дитя, — сказал он. — Тебе не следовало этого делать.
Но она сделала именно то, что собиралась сделать, и в следующую секунду энергия пронеслась по комнате, хрустя по ее коже, и Амелия шагнула через портал позади Мирнина, сверкая, как белый алмаз в тусклом свете. За ней следовали еще два вампира из охраны и Оливер. Но Оливер не собирался помогать, поскольку его запястья и лодыжки были закованы в серебряные цепи. Он едва мог стоять, поняла Клер. Выглядел он ужасно. Мирнин заставил Клер бросить кол, и держал ее за запястье, когда повернулся к Амелии, низко кланяясь в пояс.
— Основатель.
— Мирнин, — сказала Амелия, когда портал распался позади нее. — Я, видимо, помешала. Я узнаю девушку, которую вы держите, и Вест, конечно же. — Вест, выглядевшая очень несчастной, ослабила лук и вытащила стрелу, кланяясь Амелии. Бросив взгляд на Фрэнка, она подошла, чтобы встать с прибывшим в знак того, что изменила свою преданность. Амелия обратила свое внимание на Фрэнка, и потом на Майкла, который все еще был на земле.
Ева стояла на коленях рядом с ним, пытаясь помочь ему подняться.
— Кажется, это не закончится для вас хорошо, мистер Коллинз, — сказала она. — Я предлагаю вам взять этих детей и уйти, пока у вас есть шанс.
— Нет, — сказал Майкл прерывисто, пошатываясь на ногах.
И Шейн сказал:
— Мы не уйдем без Клер.
— Уверяю вас, мальчики, вы уйдете, так или иначе, — сказала Амелия. — Мирнин. Дайте девушку мне, и я разберусь с этим вторжением.
— Но…
— Вы сомневаетесь, что я буду действовать в интересах Морганвилля? — спросила она, удерживая его взгляд. — Вы когда-нибудь сомневались в этом за все те годы, что мы провели вместе?
— Но у них Ада, — сказал он, и его голос был слабым, потерянным и жалобным. — Вы должны заставить их вернуть ее обратно. Пожалуйста.
— Я постараюсь, — сказала Амелия. — Но сначала, отдайте мне девушку.
Мирнин кивнул и пихнул Клер к ней.
Клер попыталась увернуться, но Амелия без каких-либо видимых движений, оказалась перед ней. Она схватила руку Клер ледяной железной хваткой, и посмотрел на нее еще более холодными глазами.
— Молчи, — сказала она. — Я разберусь с тобой через мгновение. — Клер почувствовала, как ее последняя надежда умерла, потому что не было и намека на реальное узнавание в лице Амелии.
Фрэнк сказал:
— Лучше бы вы сначала разобрались со мной, прежде чем заняться какой-то маленькой школьницей, или я обижусь.
— Лучше вам разобраться со всеми нами, — сказал Шейн. — Я не позволю вам причинить ей боль.
— Ты кажешься храбрым, Шейн, для того, кто не помнит, что находился в моем присутствии прежде, — сказала Амелия. — Но я не причиню ей боль. Или кому-либо из вас. — Она посмотрела на Клер снова, и на этот раз в ее глазах было тепло. Своего рода комфорт. — Уверяю тебя, я полностью осознаю, что я здесь делаю.
Она вспомнила. Облегчение обрушилось на Клер, и она вздохнула, пока напряжение покидало ее тело. Вокруг по-прежнему было опасно, нет сомнения, но с Амелией на их стороне, конечно же, все будет в порядке.
Она могла убедить Мирнина поступить правильно.
— У них Ада, — сказал Мирнин. — Вы должны найти ее. Пожалуйста.
Амелия отпустила Клер и отвел ее в сторонку, вне пределов досягаемости Мирнина.
— В этом нет необходимости, — сказала она, и сострадание в ее голосе было своего рода ее собственной болью. — Мы оба знаем, где Ада, Мирнин. Я знаю, что вы помните.
Он не двигался и ничего не говорил, но был безумный, лихорадочный блеск в его глазах.
— Вы были больны. Ада заботилась о вас, но вскоре она заболела. Слабость всегда вскрывала плохие стороны в вас, и она ослабела. Однажды…
— Нет, — сказал Мирнин. Это был не столько отказ, сколько просьба не продолжать этот разговор.
— Однажды я пришла сюда и нашла ее мертвой. Осушенной до смерти.
— Нет!
— Было слишком поздно спасать ее, но вы попытались, как только пришли в себя. Небеса знают, что вы пытались. Вы сделали все от вас зависящее, чтобы сохранить от нее то, что вы могли бы… разве вы не помните?
— Нет, нет, нет! — Мирнин опустился на корточки, пряча лицо в ладонях. — Нет, это не правда!
— Ты знаешь, что это так, — сказала Амелия и прошла вперёд, чтобы ласково положить руку на его плечо.
— Мой друг, этот разговор проходит у нас не в первый раз. Ты заболел, и ты начинаешь забывать, и ждёшь, что она вернётся. Но ведь Ада не вернётся? Она ушла.
— Нет, она не ушла, — прошептал Мирнин. — Я спас её. Я её спас. Она не может умереть вновь. Она не может покинуть меня. Она в безопасности. Я буду держать её в безопасности.
Никто не сможет навредить ей.
Он всё ещё думал, что Ада была машиной. Это было даже больнее, чем его горе; это была ещё одна замедленная трагедия, потому что Клер знала, что ей придётся увидеть, как он вспоминает всё вновь, увидеть, как он теряет всё, что любил, вновь.
В точности как все остальные.
Но разница в том, что Мирнин хотел держаться за эти воспоминания, должен был держаться за них. Он был на три года в прошлом, больной и безумный.
Он делал всё, что было в его силах, пытаясь не допустить им забрать от него Аду. Именно поэтому он в первую очередь посчитал злоумышленницей Клер… потому что где-то в глубине души она всё ещё пытался спасти Аду, и знал, что Клер намеревалась уничтожить её.
— Вы не можете забрать её, — прошептал Мирнин. — Вы не можете забрать её у меня.
Пожалуйста, не делайте этого.
Выражение лица Амелии стало прежним, холодным.
— Нечего забирать, — сказала она.
— Ады нет. Три года назад ты рыдал в углу и истязал себя. Мне пришлось остановить тебя, пока ты не принялся уничтожать всех без разбору, пытаясь не утонуть в своей боли. Я не позволю тебе разбудить это… чудовище. Ты заслуживаешь лучшего.
Мирнин вздрогнул и безвольно уронил свои руки.
— Что ты собираешься сделать?
— Отключить машину. — сказала она. — Остановить это безумие, пока мы ещё в состоянии сделать это. Тебе станет гораздо лучше, когда я это сделаю.
Глаза Мирнина расширились, яркие, пугающе белые, и он прыгнул на Амелию, клыки его скользнули вниз. Она увернулась, потянув Клер за собой. Её охранники бросились в атаку, но Мирнин был сильным, и ещё более безумным, чем она когда-либо видела.
Он швырнул одного через всю лабораторию, проткнул другого ножкой стула, и закричал на неё, не желая повиноваться.
Она не шевелилась.
— Пусти меня! — крикнул Оливер Амелии, и с нетерпением громыхнул цепями. — Ты же видишь, что я не имею никакого отношения ко всему происходящему, и тебе нужна моя помощь! Освободи меня!
— Она помедлила, глядя на него, а затем наклонилась, чтобы умело открыть оковы, которые упали с его запястий и лодыжек на каменный пол. Оливер пошатнулся, с облегчением вздохнул, и Амелия крепко взяла его за руку.
— Оливер. — сказала она, и вгляделась в него. — Я помню, что случилось. Я помню и извиняюсь.
Он помолчал, а затем кивнул в ответ. Словно ожидал, что она сделает ещё какое-то решение — нечто большее, чем просто освободить его.
Амелия сказала:
— Я не буду твоей слугой в Морганвилле. А ты не будешь моим. Мы равны.
Она протянула ему руку, и он посмотрел на неё, явно опешив. Но всё равно взял её.
— Теперь защитим же то, что принадлежит нам, мой партнёр.
Он улыбнулся — улыбнулся! — и повернулся, чтобы встретить Мирнина посреди атаки. Он за считанные секунды уложил Мирнина, но это был лишь прилив адреналина, который исчез, и Клер поняла, что боль, причинённая серебряными цепями взяла своё. Он замедлился. А Мирнин нет, и за несколько смертельно коротких секунд, когти Мирнина полоснули по лицу. Оливер пригнулся, но потерял равновесие, так как Мирнин в спешке швырнул его назад. Оливер на бешеной скорости врезался в стену, а Мирнин пятном метнулся к задней части комнаты.
— Он собирается спуститься вниз! — завопила Клер, и схватила упавшие серебряные цепи Оливера, когда Мирнин отбросил ковер в сторону. Она услышала гудки набираемого кода на замке люка. — Остановите его! — Он уже несколько дней предоставлен сам себе, занимается бог знает чем. Создает… разные вещи. Позволить ему спуститься туда было опасно, даже больше, чем столкнуться с ними здесь.
Так или иначе, она все еще хотела его убедить. Это не Мирнин, не совсем он. Она вспомнила Мирнина, которого она знала — доброго, почти нежного мужчину, того, кто принес ей суп и поддерживал ее, когда она была слишком усталой, чтобы стоять самостоятельно. Того, кто сражался за нее снова и снова. Теперь она должна бороться за него. Она должна защитить его от себя самого.
Фрэнк Коллинз почти добрался до люка, но он захлопнулся в последнюю секунду, и Клер услышала, как замок запирается с резким, жужжащим щелчком напряжения.
— Не трогай! — завопила она, когда отец Шейна потянулся к клавиатуре. — Он под напряжением!
— Это единственный путь, — сказал Оливер, мучительно поднимаясь на ноги. — Кто-то должен открыть его.
— Это не единственный путь, — ответила Клер, и посмотрела на Амелию. — Есть обходной путь. Не так ли?
Амелия, поколебавшись, кивнула. Она повернулась и направилась к порталу на стене.
Тело Рудольфа лежало там — ну, его половина — и она убрала его в сторону и остановилась перед темной дверью. Цвета задвигались, запульсировали, и снова исчезли в темноте.
Клер поняла, что держится за чью-то руку. Оказалось, что это Шейн, который подошел и встал рядом. Она почувствовала, как напряжены его мышцы, и как быстро бился его пульс. Ее бился, по крайней мере, в два раза быстрее.
— Готово, — сказала Амелия. Ничего, казалось, не изменилось в темноте по другую сторону двери, но Клер почувствовала некую энергию, излучаемую от нее. — Предупреждаю, это не безопасный путь. Идти быстро. Я должна буду держать портал открытым, а то он может вспомнить о его блокировке.
Оливер недоверчиво взглянул на нее, но пролетели мимо нее в темноту. Она поглотила его, словно яма полная чернил. Фрэнк и Вест шли следом, а потом Клер и Шейн. Перед тем, как они шагнули через порог, Шейн заколебался и посмотрел через плечо.
Майкл был прямо у него за спиной — бледный, слегка пошатывающийся, опирающийся на плечо Евы.
— Прямо за тобой, брат, — сказал он. — Иди.
— Мы точно уверены, что это хороший план? — спокойно спросил Шейн у Клер. Тот факт, что он спросил ее, вызвал у нее некоторую слабость, это было похоже на… доверие. Нет, это и было доверие. Доверие, которое она не заслужила, но воспринимавшееся ею как невыносимо драгоценное. Клер старалась говорить уверенно.
— Думаю да, — сказала она. — Просто прикрывай свою спину, ладно?
— Неа, Майкл меня прикроет. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — А я прикрою тебя.
Шейн прыгнул в темноту, утягивая за собой Клер. По другую сторону было так же темно — такого рода тьма, которая закручивает жесткий, горячий узел паники у Клер в животе. Она знала эту тьму. Она попадала в нее раньше.
— Спокойно, — сказал Фрэнк Коллинз, и она почувствовала, как его рука схватит ее за плечо, удерживая ее на месте. — Не двигайся.
— В полу есть дыры, — сказала она. — Ямы. Ты их видишь? — Она надеялась, что он мог, поскольку все вампиры, которых она когда-либо знала, могли. Она, Шейн и Ева были настолько же слепы, насколько это вообще было возможно.
— Да, я их вижу. Держись, я найду свет. — Сказал Фрэнк Коллинз откуда-то прямо из-за ее спины. Свет вспыхнул белыми конусами, вырывающимися из-за скал и бледных, угловатых выступов кварца — острых, как бритвы. Они были в большой пещере, тишина в которой нарушалась лишь эхом их движений и голосов. — Никому не двигаться.
Он был прав, потому что участок, на который они попали, был единственным достоверно безопасным местом в комнате. Каменный пол был изрыт чернильно-черными дырами, которые вели, насколько знала Клер, вниз к центру земли и наружу с другой стороны. Не совсем так, но из собственного опыта она знала, что, там где скала казалась прочной — она, вероятно, таковой не являлась. Это было похоже на лабиринт, и в последний раз, когда Клер была здесь, Мирнин помог ей пройти. Он не будет делать этого сейчас. Он заставит ее ее кричать, пока она не умрет, то же самое сделал бы и со всеми ее сопровождающими. Она сглотнула, поскольку в отдалении она увидела металлические болты, загнанные глубоко в скалы, и длинную серебряную цепь. Он был закован здесь, однажды, когда он был… больше похож на себя.
Но он мог и не помнить этого сейчас. Или беспокоиться, что он пытался спасти ей жизнь.
— Я знаю дорогу, — тихо сказала она, и взяла фонарик у Фрэнка. Она очень тщательно проверяла каждый шаг — некоторые скалы, кажущиеся на первый взгляд прочными, были хрупкими, размытые невидимыми подземными реками, которые давно высохли. Ее нога дважды проваливалась внутрь, и только хватка Шейна на ее руке удержала ее от падения вперед во второй раз. Казалось, они мучительно медленно пробирались по тропинке. Даже вампиры, казалось, делали каждый шаг с большой осторожностью. Клер подумала, что для них это может стать еще худшим кошмаром — полететь вниз бесконечного черного туннеля. Что, если они не смогут выбраться? Как долго они могут продержаться там без крови или света? И если они выживут… это могло бы быть еще хуже.
Клер больше всего беспокоилась за Майкла. Он уже многое перенес, и сейчас Шейн тихо взяв его под руки, помогал Еве, которая начала пошатываться под весом Майкла. Он будет в порядке, подумала она. Она должна верить в это, и сосредоточиться.
По пещере прошел звук, похожий на вздох, она нахмурилась, гадая, что было его источником. Это не был ветер — здесь не было даже намека на дуновение, только прохладный, влажный воздух, который тяжело оседал на ее коже. Она вздрогнула и немного подождала, но звук больше не повторился. Затем она почувствовала шелест воздуха напротив ее лица — очевидный порыв, взъерошивший ей волосы. Клер направила фонарик в ту сторону, откуда подул ветер, но она ничего не увидела. Ничего, кроме предательского каменного пола, сверкающих кристаллов кварца, торчащих из стен, и темных, молчаливых расщелин, разбросанных по полу.
Клер осторожно направилась к другому пятну, по-видимому, твердых пород, и, когда она сделала это, то почувствовала очередной порыв ветра, более настойчивый. Он шел не сверху, или даже от стен. Он вырывался прямо из темноты. Клер напряглась и осторожно посветила вниз, в яму, пытаясь разглядеть, что может там происходить. Ничего. Тьма поглотила мощное свечение фонаря без следа.
Клер протянула руку. Безусловно, это был прохладный ветерок, дующий вверх, словно был включен вентилятор. Внезапно, она чувствовала себя немного повеселевшей. Немного ослабевшей. Немного… одурманенной.
— Эй! — сказал Шейн, и схватил ее за плечи, чтобы оттащить ее обратно от края. — Что, черт возьми, ты делаешь?
Она сделала глубокий вдох. У нее немного разболелась голова.
— Смотрю, — сказала она, и закашлялась. Это было больно. — Прости. Нам сюда.
Отойдя от пропасти, казалось, она почувствовала себя лучше, хотя сейчас у нее появилась какая-то странная, выворачивающая тошнота внутри, и ей хотелось дышать глубже и глубже, хотя она и не устала. Клер сосредоточилась на каждом шагу, каждом осторожном движении.
Она услышала, как кто-то споткнулся у нее за спиной, и Фрэнк Коллинз тихо выругался. А потом она услышала кашель Вест, бурный громкий звук.
— Прошу прощения, — сказала Вест, но затем она снова закашлялась, и снова, и, когда Клер оглянулась, она увидела, что высокая вампирша сгорбилась, опираясь руками в бедра.
Она кашляла кровью.
В этот момент Клер поняла, что происходит что-то очень, очень плохое. Сейчас это казалось очевидным, но она не была уверена, почему она не поняла этого раньше. Казалось, что ее мозг не работает должным образом. Ее зрение расплывалось и не фокусировалось, и теперь Оливер тоже закашлялся — глубокие, яростные звуки, после которых он задыхался и вытирал свой рот. Клер заметила красную капельку крови.
Теперь и Фрэнк тоже кашлял.
Клер вдруг почувствовал, что это коснулось и ее — немыслимая боль в легких, непреодолимые судороги. Она вскрикнула, инстинктивно втягивая в себя воздух, и закашлялась.
И продолжила кашлять.
Газ. Это был газ. По какой-то причине, вампиры были более восприимчивы к нему, может быть, он воздействовал на них через кожу, или просто его нужно было меньше, чтобы воздействовать на них. Майкла рвало сейчас, а у Евы и Шейна началось удушье.
Клер пошатнулась от силы ее кашля, и чуть не упала. Оливер бросился вперед и поймал ее, потом убрал руку, когда его снова накрыл приступ кашля. Она колебалась опасно близко к краю большой, темной бездны, которая — теперь она поняла — извергала какой-то токсин. Она пыталась задержать дыхание, но не могла сделать это надолго. Она почувствовала, как ей не хватает воздуха. Она слышала собственное затрудненное дыхание, словно рыба, выброшенная из воды. Голова раскалывалась от ужасной боли, и она просто нуждалась в воздухе…
Клер почувствовала себя разгоряченной, и больной, и испуганной, и умирающей, но это привело ее к внезапной, жестокой ясности в том, что она должна была вывести их оттуда. Она была единственная, кто мог это сделать, единственная, знавшая путь. Они не так далеко ушли от выхода из пещеры — она не видела его, но знала, что он там был. Он был прямо позади того кварца — быстрый поворот налево мог бы вывести их на твердую почву, и затем они бы выбрались.
Она должна отвести их туда.
Она протянула руку и схватила Оливера за руку. Рука была мокрой, и она не знала, была ли это кровь, она не смотрела.
— Держитесь за руки! — закричала она, и бросилась вперед, не утруждаясь больше проверять камни. Если она сломается, это не имеет значения. Соблюдение осторожности может привести их всех к смерти.
Она не знала, были ли все сцеплены вместе, она не могла ждать. Она знала лишь о камне под ее ногами, о горячем, жгучем давлении в ее легких, о пульсации боли в голове. Нереальный свет фонаря отражался белым от кварца и серым из камня и исчезал в темноте… Она уже не могла чувствовать своих ног, но она не могла остановиться. Клер рванула вперед, волоча Оливера за руку за собой, и перепрыгнула через черный провал шириной в два фута, плохо приземлившись и почти расстелившись. Она почувствовала холодное, колеблющееся давление газа, рябью прошедшее по ее одежде, когда она прошла над ямой. Рука Оливера почти вырвалась из ее ладони, но она потянула, и он преодолел яму. Как только он оказался рядом, он повернулся и дернул Шейна на себя, который вытащил Майкл, тянувшего Еву, которая вытащила Фрэнка.
Вест.
Где Вест?
Клер увидела ее, стоящую в нескольких футах за ними, шатающуюся. Кровь залила ее лицо словно черная маска, и, Клер наблюдала, как Вест уронила лук, что был у нее в руках, и упала на колени. Она подалась вперед, в темноту. Фрэнк бросился вперед, пытаясь пробиться к ней, но Оливер потянул его обратно. Другой своей рукой Оливер толкнул Клер в противоположном направлении. Она ненавидела его прямо тогда, ненавидела его настолько сильно, чтобы тоже столкнуть его, но она знала, что он делал.
Он спасал им жизни.
Она продвинулась дальше. Теперь они шли по тропинке, и даже при том, что она беспомощно кашляла, даже при том, что было такое чувство, что сила истекала из нее с каждым шагом, она знала, куда она шла. Она почувствовала волну прохлады, повеявшую ей в лицо, и вдруг ее кашель уменьшился. Она нервно вдохнула, а потом еще раз, и попробовала прекрасный, восхитительный, сладкий воздух. Она прошла сквозь кварцевый выступ, и оказалась в узком туннеле, который вел к черной пустоте другого портала.
Клер добралась до туда, пошатываясь, но все же оставаясь в вертикальном положении, и остальные присоединились к ней. Оливер отпустил ее руку, как только он смог, а Шейн взял ее, и это было хорошо. Она крепко сжала, а он показал ей большой палец в знак одобрения, когда он снова закашлялся и вытер кровь с губ. Его глаза также были налиты кровью. Казалось, со всеми всё будет хорошо, даже с Майклом.
Клер продолжала делать глубокие, очищающие вдохи, и сосредоточилась на портале. Эта часть будет сложной, если Мирнин вспомнил, как запереть его, но она не думала, что он сделал это. По его словам, этот портал не использовался так долго, что он на самом деле забыл о его существовании — по крайней мере, пока Ада ни заманила их в пещеру. Если он забыл обо всем этом, то он забыл и об этом тайном портале тоже.
Она надеялась.
Частоты прокрутились у нее в голове, и она увидела размытое мерцание в темноте, затем зарево, потом огоньки света. Жуткие размытые цвета, где-то между серым и голубым. Наконец, это перешло в тени, верхний свет и странный, вытянутый, органической формы компьютер, находящийся под лабораторией Мирнина.
— Тихо, — сказал Оливер, и сжал ее плечо в знак предупреждения. Она кивнула. — Давай мы пойдем первыми.
Она отступила, держа портал открытым, когда Оливер шагнул вперед, а затем Фрэнк.
Шейн, Ева и Майкл смотрели на нее, и она кивнула.
— Вы, ребята, идите, — сказал Шейн. — Я пойду с ней.
Майкл взял Еву за руку и шагнул в портал.
— Ты не должна этого делать, — сказал Шейн. — Ты могла бы просто позвонить нам со всем разобраться.
— Нам? Кому это — нам?
Он дернул подбородком в сторону вампиров и Евы.
— Ты знаешь. Остальным нам. Это опасно.
— Ничего не случится, — сказала Клер. — Я могла бы заставить его остановиться.
— Кого, сумасшедшего чувака? Возможно. Или он мог бы оторвать тебе голову, — сказал Шейн. — Я немного волнуюсь.
Она не могла не улыбнуться.
— Да?
— Немного.
— Это… мило.
Он изучил ее, и улыбнулся в ответ. — Да, — сказал он. — Так и есть, на самом деле. Так. Тогда, я иду.
— Я тоже.
Шейн протянул руку, и она взяла ее, и они вошли вместе. По другую сторону портала не было вообще никаких следов Мирнина. Машина гудела, звенела и шипела, выпуская пар из клапанов по всем углам. Он здесь, подумала Клер. Где-то. Оливер и Фрэнк в молчании двигались сквозь тени, охотясь на него. Ева, Майкл и Шейн разумно оставались там, где они были. Выключатель на стене был основным переключателем напряжения. Клер высвободилась из хватки Шейна, и они завели спор в мимическом стиле: его отрицательное покачивание головой, ее прижатый палец к губам, его произнесение одними губами слов, за которые, она абсолютно уверена, его должны были бы исключить из школы, если бы ему на самом деле было пятнадцать. Или, по крайней мере, оставить после уроков. Она сделала определенное «оставайся здесь» движение, и направилась к выключателю. Когда ей оставалось еще около двух футов, она почувствовала предупреждающее покалывание вблизи металла. Мирнин, каким-то образом, подсоединил к нему провода, и по ним проходил ток. Если она — или любой из них — коснулись бы их, они бы пожарились.
Она несколько секунд изучала проблему, затем повернулась и пошла обратно к своим друзьям. Она схватила Еву за руку, наклонилась и прошептала:
— Мне нужны твои ботинки.
— Что? — Ева постаралась, чтобы ее голос прозвучал тихо, но вышло как-то немного более испуганно. — Мои что?
— Ботинки, — прошипела Клер. — Сейчас же. Быстрее.
Ева одарила ее недоверчивым взглядом широко распахнутых глаз, покачала головой так, будто посчитала, что Клер окончательно обезумела, и нагнулась, чтобы расшнуровать свои тяжелые, неуклюжие, черные ботинки.
Она выскользнула из одного, потом из другого, и осталась стоять на холодном каменном полу в носках в красную и черную полоску. Она отдала ботинки Клер.
Клер сунула руки в сапоги, словно они были гигантскими, неудобными перчатками. Они были теплыми и чуть влажными от ног Евы. При нормальных обстоятельствах это было бы пошло, но Клер было как-то не до этого сейчас.
Она пошла обратно к выключателю, глубоко вздохнула и хлопнула резиновыми (или пластиковыми) подошвами Евиных ботинок по покрытому красной краской рычагу. Она закрыла глаза, когда делала это, почти ожидая попадания в беспамятство, но вместо этого, ничего не произошло. Она всё еще ощущала напряжение, но ботинки изолировали ее, как и ее собственные резиновые подошвы.
Клер дернула вниз выключатель, используя всю свою силу, и на секунду показалось, что он не поддастся… но потом он со щелчком переключился в положение «Выкл» с неожиданным, шокирующим бряцаньем металла. Но это не имело значения. Ничего не произошло.
Машина продолжала работать.
Клер сняла сапоги с рук и бросила их Еве, которая быстро наклонилась, чтобы обуть их.
— Я знал, что кто-то вроде тебя придет, — сказал Мирнин, и Клер показалось, что он был где-то позади машины, трудно разглядеть, сложнее достать. — Кто-то, желающий всё уничтожить. Кто-то, желающий разрушить Морганвилль. Я работал в течение нескольких дней, чтобы убедиться, что тебе не удастся. Спасайся. Уходи сейчас же.
— Мирнин, здесь нечего спасать! Это просто машина, и она сломана! Ады больше нет!
Он зашипел, и в его голосе появилась ярость, когда он сказал:
— Не смей произносить это. Никогда не смей произносить это.
Раздался сдавливающий горло крик, и внезапная, сильная активность в темноте, где скрывался Мирнин. Оливер отступил назад и попал в луч света. Его лицо исказилось, а из его груди торчал глубоко воткнутый серебряный кол. Он обмяк и больше не двигался. Клер бросилась вперед, но прежде, чем она успела добрать до него, Мирнин шагнул из темноты и схватил ее. Она не видела его приближения, и не смогла вовремя увернуться. Он схватил ее за долю секунды, оттаскивая прочь от Оливера и скрываясь в тени, зажав ей рот рукой.
— Нет! — Шейн закричал и бросился вперед, чтобы вырвать кол из груди Оливера. Оливер содрогнулся и перекатился на бок, но Шейн даже не остановился. Он последовал за Мирнином и Клер с оружием. Фрэнк Коллинз схватил сына сзади и отбросил его с дороги в тот момент, когда Шейн врезался в ограждение из проволоки, почти невидимой в полумраке.
Все, что Клер могла видеть со своего ракурса — это яркая вспышка света, за которой почти сразу же последовал невероятный, ошеломляющий рев. Она почувствовала, как жгучие порезы покрывают ее тело, даже когда Мирнин толкнул ее вниз на пол, и упал на нее, и сдавленный волна пыли нахлынула на нее. Она высвободилась от Мирнина, лежавшего в ошеломлении и пытающегося подняться на ноги.
В передней части машины огромные металлические колонны были перевернуты и прижимали Фрэнка Коллинза к груде развалин. Шейн лежал в нескольких футах, покрытый бледной пылью, но он все еще дышал и был жив. Когда Клер приподнялась, она увидела, что Майкл пробрался к нему и проверял его пульс. Он показал ей большой палец, затем передвинулся к Фрэнку. Он попытался поднять металлическую колонну, но она была слишком тяжела даже для его вампирской силы.
Френк не выглядел хорошо. Был большой поток крови из его груди, она стекала на пол, образуя лужу крови вокруг него.
— Помоги мне! — закричал Майкл, и Оливер удалось подползти и подставить свое плечо под столб. — Толкай!
— Бесполезно, — выдохнул Фрэнк. — Со мной покончено. Закончите это. Клер, закончи начатое.
Она повернулась к консоли машины. Она вся была в пыли и разбит экран, но он попрежнему был включен и работал. Она потянулась за несколькими проводами, но остановилась в дюйме, когда почувствовала, как волосы у нее на руках зашевелились и встали дыбом.
— Ты не сможешь, — сказал Мирнин, когда он перевернулся и посмотрел на нее. — Ты не сможешь остановить это. Все в порядке. Когда ты отпустишь, станет лучше. Ты почувствуешь себя лучше. Просто… отпусти.
— Я не могу этого сделать. — Теперь она плакала, из-за постоянного разочарования и страха.
— Помогите мне. Помогите мне!
— Теперь машину нельзя отключить, — сказал Мирнин. — Я постарался. Аде никогда больше не причинят боль. Не ты, не я. Она в безопасности.
— Она убивает нас! — вскрикнула Клер. — Боже! Остановите ее!
— Нет, она исправляет нас, — сказал Мирнин. — Разве ты не понимаешь? Я читал журналы наверху. В Морганвилле годами всё было не так. Город изменяется, превращаясь в нечто неправильное. Она снова сделает нас правильными. Всех нас.
— Это всё чушь собачья, — сказал Фрэнк Коллинз, и закашлялся кровью. — Отключи ее, Мирнин. Ты должен сделать это.
Мирнин взглянул на него поверх груды развалин.
— Разве ты не хочешь вернуться в те времена, когда ты был счастлив, когда все мы были счастливы? Ты, твоя жена, твоя дочь, твой сын? Все это может вернуться. Ты можешь прочувствовать всё это снова. Она может сделать так, чтобы ты почувствовал всё это снова.
Фрэнк засмеялся.
— Ты собираешься вернуть мне мою семью назад? — сказал он. — Именно это ты мне хочешь сказать?
— Не я, — сказал Мирнин. — Не совсем. Но я могу сделать все, как было, для тебя, как и для меня. Ты, все люди, должны этого хотеть.
Горло Фрэнка задвигалось, как будто он проглотил что-то неприятное. Его глаза были яркими и очень, очень холодными.
— Итак, ты теперь Бог, — сказал он. — Ты можешь вернуть мертвых.
— Я могу дать тебе новую семью. Эта девушка может быть твоей новой дочерью. Мы можем найти тебе жену. Я могу заставить тебя забыть. Ты никогда не узнаешь, в чем разница, и она забудет о том, кем она когда-то была.
— Ты действительно думаешь, что это соблазнительно, — сказал Фрэнк Коллинз, очень тихо.
— Это отвратительно. Моя жена и дочь мертвы, и ты не заставишь меня поверить в ложь. Ты не извратишь воспоминания о них. Мой сын любит эту девушку, и я не позволю тебе забрать у него еще и ее.
Мирнин посмотрел вверх, как если бы он что-то почувствовал.
— Слишком поздно, — сказал он. — Начинается.
Клер услышала изменение в частоте гула машины, переход к чему-то высокому, более быстрому. Она почувствовала от нее пульс энергии, и произошло что-то странное в ее голове.
Что-то ей необходимое. Что-то, что держал ее в мире, во времени, в пространстве. Это было больно. Казалось, что ее мозг был измельчен, разорван пополам, и воспоминания, разливались серебристым ручейком. Она не могла их удержать; все это было просто… шумом.
Боль прекратилась, но пришло нечто похуже. Паника. Ужас. Страх. Она смотрела на комнату, полную незнакомых людей. Страшных людей в страшном месте. Как она здесь оказалась? Что… что произошло? Где она? Почему она не дома? Нет, не так. Она знала их, она знала их всех. Это — Шейн, поднимающийся на ноги… потом все перевернулось, и он стал парнем, которого она не знала — темноволосый, весь в пыли. Незнакомец.
Он направился к ней, но затем он дрогнул и остановился, положил руки на голову, как если бы она болела. Ее голова все еще болела. Раздался звук, странный звук, который на самом деле был не здесь, это даже был совсем не звук, и она почувствовала себя… Потерянной. Она чувствовала себя такой потерянной, и одинокой, и напуганной. Это было как двойное психическое восприятие. Она знала этих людей в каких-то общих чертах, но она также и забыла о них. Она не знала/знала человека со шрамом на лице, и парня, тянувшегося к ней, и девушку с темными волосами и бледным лицом, и другого светловолосого парня. Она видела их с одной стороны — с именами и историями, но это продолжало угасать. Исчезать. Нет. Она никого здесь не знала, и она никогда не чувствовала себя настолько уязвимой и испуганной за всю ее жизнь.
Она хотела вернуться домой.
Там был еще один незнакомец, одетый в броскую старую одежду в Викторианском стиле, словно какой-то стимпанковский подражатель, глядящий на нее большими, темными глазами.
Он потянулся к ней, и она знала, что это не правильно. Знала, что ей нужно убраться подальше от него, в объятья парня.
Другой взрослый седой мужчина отодвинул ее с дороги и впечатал Викторианского мужчину в стену, затем потащил его наружу и дальше по туннелю. Он орал им, чтобы они все следовали за ним Клер не хотела, она не доверяла им, никому из них. Но парень взял ее за руку и сказал:
— Доверься мне, Клер, — и она почувствовала что-то внутри, от чего страх внутри утихал.
Еще одна волна боли врезалась в нее, и она чуть не упала. Всё пропадало, всё, что было, всё…
Она упала на колени и поняла, что она стояла на коленях рядом с человеком со шрамом на лице. Он был в ловушке под упавшей металлической колонной, и это было плохо, очень плохо.
Она попыталась сдвинуть колонну, но он схватил ее за руку.
— Клер, — сказал он. — Выбирайся отсюда. Давай, сейчас же.
Он отпустил и снова полез в мешок, который упал рядом с ним. Он вынул что-то круглое темно-зеленого цвета, размером с яблоко. Граната. Слово пронеслась в ее сознании, и растворилось в тумане. Была какая-то причина, по которой она должна была бояться этого, но она действительно не могла понять, что это было.
Теперь и темноволосый парень стал на нее кричать, подняв ее на ноги. Он посмотрел вниз и увидел ту штуку, гранату.
— Папа, — прошептал он. — Папа, что ты делаешь?
— Выбирайся отсюда, — сказал мужчина. — Я не хочу потерять и тебя тоже, Шейн. Это начинает происходить со всеми, и я не могу этого допустить. Я должен это остановить. Это единственный способ.
Парень стоял там, глядя на него сверху вниз, а затем опустился на колени и положил руку на голову мужчины.
— Мне очень жаль, — сказал он. — Папа, мне очень жаль.
— Не надо, — сказал мужчина. — Мне нужно немного помочь, и затем тебе нужно будет вывести своих друзей отсюда. Понимаешь?
Парень плакал и дрожал, но он кивнул. Он наклонился и взялся за металлическое кольцо гранаты, а его отец дернул свою руку в другую сторону. Чека вылетела.
— Иди, — сказал мужчина. — Я люблю тебя, сынок.
Парень не хотел уходить. Клер практически тащила его через всю комнату, в том направлении, куда уже ушли все остальные. Они остановились у входа в туннель, и Клер увидела, как мужчина медленно катил гранату по полу, пока она не прижалась к металлу огромному, похожему на Франкенштейна, клубку кабелей, часовых механизмов, труб и клавиатур. Она знала его. Она была почти уверена, что знала, когда он повернул голову и улыбнулся ей.
Его звали Фрэнк. Фрэнк Коллинз.
Фрэнк сказал:
— Прощай.
Клер вскрикнула и дернула Шейна в туннель. Он споткнулся и упал, и она, видимо, тоже, и это к лучшему. В следующую секунду, мир позади них взорвался. Она проснулась от звона в ушах. Все еще тело болело, и ее голова, чувствовалось будто была заполнена аккумуляторной кислотой, но она была жива. И она чувствовала себя… цельной. Снова самой собой.
Когда она задвигалась, то обнаружила, что она была прижата тяжелым, теплым грузом.
Шейн. Она выбралась и перевернула его, обезумев от ужаса, что он ранен, но потом она увидела, как он дышит, и глаза его распахнулись, на мгновение выглядя пустыми и странно удивленными. Они сосредоточились на ее лице. Он что-то сказал, но она показала на свои уши и покачала головой. Она помогла ему сесть, и беспокойно пробежала руками по нему. У него было несколько порезов и синяков, но ничего серьезного.
Шейн указал на нее и поднял брови, задавая вопрос. Она знаком показала, что все хорошо.
Он поднял большой палец насчет себя.
Внезапная вспышка света над головой застала ее врасплох, и она посмотрела вверх, чтобы увидеть, как люк распахнулся и свет хлынул вниз. Гибкая фигура в белом костюме спрыгнула, легко приземлившись на своих высоких каблуках, и оглядела ущерб. Если Амелия говорила, Клер не могла слышать ее, она подошла и встала рядом с Оливером, склонившимся над Мирнином и удерживая его внизу.
Мирнин не выглядел так, как будто его нужно было держать. Он дрожал, бледный, с пустыми глазами, и, когда он встретился глазами с Клер, он быстро отвел взгляд.
Она увидела слезы.
Майкл и Ева стояли вместе, заключив друг друга в объятия, словно они не собирались когда-нибудь расстаться. Клер наклонилась и взяла Шейна за руку, поднимая его в вертикальное положение. Она почувствовала, своего рода осторожную радость, расцветающее осознание того, что с ними на самом деле все будет хорошо, в конце концов.
Пока Шейн не повернул голову и не посмотрел в тоннель, и Клер вспомнила. Хуже то, что она увидела, что он помнит. Его губы приоткрылись, и она увидела его крик «Папа!» и он побежал вниз по туннелю в сторону машинной комнаты.
Клер побежала следом за ним, с быстро бьющимся сердцем.
Машина была уничтожена. Действительно, по-настоящему разломана. Трудно было поверить, насколько разрушенной она была. Она предположила, что внутри нее произошла какая-то цепная реакция, потому что она выглядела так, будто ее только что разорвало изнутри несколькими взрывами. Куски были разбросаны везде, изогнутые и разрозненные. Ничто не двигалось. Был густой, удушливый туман из пыли, висящей в воздухе.
Шейн направился прямо к обломкам. Клэр пыталась остановить его, но он избавился от нее, с белым и пустым лицом. Папа? Она слышала тусклое эхо крика на этот раз, и услышала страх в голосе Шейна.
Она схватила Шейна за руку, и он посмотрел вниз на нее. Она не имела представления, что говорить, но она знала, что выражение ее лица горит о том, как ей было жаль.
Шейн высвободился и побежал к обломкам машины и остановился. Просто…остановился, смотря вниз. Клэр не знала, что делать. Она чувствовала себя ужасно, испуганная и больная, и она знала, что должна пойти к нему, но кое-что сказало ей не делать этого. Кое-что сказало ей ждать. Амелия коснулась ее плеча, нахмурившись, и Клэр вскочила от удивления. Амелия смотрела на неподвижную фигуру Шейна, и Клэр увидела рассвет понимания на лице Амелии.
Она подошла к Шейну и обвила рукой его плечи, а затем повернула его, и Клэр знала что он видел что-то позади груды метала. Что-то ужасное. Его взгляд был измученный, и она почувствовала, как ее сердце превратилось в пепел от симпатии к нему.
Клэр кинулась в его объятия, и через секунду он уже обнимал ее. Потом он положил свою голову на ее плечо, и даже если она не могла бы услышать его, она чувствовала, как его тело дрожало, и влагу его слез на ее коже.
Клэр зарыла свои пальцы в его волосы и сделала одну вещь, которую могла сделать.
Она держалась.

Глава 16 

Единственная вещь, которая вызывала грусть у Клер относительно Шейна, была ее симпатия относительно Мирнина. Может быть все это было неправильно, ведь это была его ошибка. Всё это. Но уничтожив машину, Фрэнк Коллинз перезапустил все так, как это должно быть… в том числе психическое здоровье Мирнина. Нормально, он понял что сделал, и Клэр едва удержалась на ногах, что бы взглянуть на него и увидеть ужас в его глазах.
Он не произнес ни слова, ни слова. Когда Амелия попыталась поговорить с ним, он отвел глаза и сидел неподвижно и тихо, опустив голову.
Оливер, как обычно не сочувствовал ни кому.
— Вест мертва, — сказал он уныло. — Или того хуже, может быть. Коллинз сам принес себя в жертву, что было его правом. Позвольте ему обдумать, ели он хочет обдумывать.
Мирнин поднял голову затем, медленно, и устремил темные, трагические глаза на Оливера. Он ничего не сказал, но было что-то неприятное в том как они смотрели друг на друга.
— Ну? — потребовал Оливер.
Мирнин отвернулся.
— Все потому, что вы не можете потерять драгоценную Аду, без того, что бы не сойти с ума. Обещай мне, Амелия, что вы замучаете меня серебром прежде, чем вы позволите мне влюбиться.
— Я думаю, у нас нет на это шансов, — сказала Амелия.
— Я сомневаюсь, что у вас есть потенциал.
Она казалась отдаленной и холодной, но было кое-что почти болезненное в этом.
— Есть хорошие новости, я полагаю. Большинство людей, похоже восстановили свои воспоминания. Какими бы ни был нанесенный ущерб, кажется, он временный.
— Хорошие новости, — повторил Оливер.
— За исключением того, что наши границы снижаются, и вся наша обороноспособность.
Вы знаете, что это не может продолжаться. Машина…
— Не работает, — сказала Клэр, и встала со стула, где она сидела рядом с Шейном. — Она не работает. Она не будет работать месяцами, если будет работать вообще. Смиритесь с этим, Оливер.
Она поняла, что рассердилась.
Ее трясло.
И она знала, что это из-за папы Шейна.
— Не могли бы вы дать минуту? Просто чувствую что-то?
Амелия и Оливер оба посмотрели на нее с одинаково удивленным выражением.
— Чувствуешь что?" — спросил Оливер.
— Горе? Из-за Фрэнка Коллинса? Ты уверена, что твоя память полностью восстановилась? — Клэр стиснула зубы и боролась с желанием перевернуть его.
Она не должна этого делать. Ева молча сделала это за нее, из места, где она стояла у портала, убирая пыль и мусор с ее черного Гота. Ее ботинки все еще развязывались.
— Эй, Оливер? — позвала она.
— Не видела, чтобы ты терпел боль там внизу и разделял ее с командой. Ты сбежал оттуда быстрее, чем я.
После этого настроение Оливера стало темнее, но Еву это видимо не волновало. Она была тоже расстроена. И сердилась.
Мирнин, наконец, заговорил.
— Я знал, — сказал он мягко. — Я знаю, что я не был самим собой. Я позволял себе думать, что то, что я делал, было безопасно, но это не так. Может быть даже тогда мой ум ушел.
Он поднял глаза, и его взляд был далеким, несчастным.
— Если бы я так думал, Клэр, я бы остановил это. Это не должно было случиться именно так. Но я хотел. Я предполагаю, что глубоко внутри, я хотел, чтобы это произошло.
Он сделал глубокий вздох.
— Я хотел ее вернуть. Я хотел прошлого. Я хотел чувствовать меньше ограничений в правилах. И это то, что машина взяла от меня. Это то, что она пыталась сделать.
— Хорошо, — сказал Оливер. — Ты исполнил свои желания.
Амели покачала головой.
— И это привело нас к ни к чему, — сказала она. — Фрэнк Коллинз оказал нам большую услугу, независимо какое у него прошлое. Я буду уважать его за это Шейн посмотрел вверх.
— Как? — Его голос был пустым. — Поставите мемориальную доску?
— Вы предпочли бы, что он удостоился чести? — спросила Амелия. — Если это будет в моих силах, я предоставлю это вам.
Шейн не колебался и секунды.
«Это было», — Клэр подумала, — «он уже выяснил, что будет говорить».
— Позвольте Кайлу выйти из тюрмы на Площади Основателя, — сказал он. Назначьте ему испытательный срок. Но не убивайте его.
Наступила тишина, длинная и тажелая, и в течении нескольких секунд Клэр думала, что Амелия злилась.
Но она была справедливой, задумчивой.
Она наконец сказала:
— Хорошо.
Оливер сделал раздраженный, яростный горловой звук, взял в руки стеклянный стакан, который пережил много разрушений, и разбил его о стену.
— Хватит — рявкнул он.
— Ты будешь и дальше прогибаться под каждого дышащего, который…
Амелия схватила его за руку, притянула его к себе, и сказала:
— Прекрати. — Ее тон был холодным и тихим, и смертельно серьезным. — Мы должны прекратить набрасываться друг на друга, Оливер. Это не приведет ни одного из нас ни к чему хорошему. Это ничего не решает. Это порождает недоверие, паранойю и неприязни, и нас не так много в этом городе, что бы мы могли позволить себе наши амбиции. Я сказала тебе, что мы будем управлять на равных, но я отмечу: если мы не изменимся, если узнаем что ставит поз угрозу нашу безопасность, то люди будут расти. Они уничтожат нас. Я не могу предоставить это потому, что мальчик невиновен. Я допускаю это, потому что милосердие больше подходит к нашей причине чем правосудие.
Оливер уставился на нее, не говоря и не двигаясь. Было что то странное в выражении его лица, кое-что уязвимое? Клэр не была уверенна. Она никогда не видела ничего подобного.
— И что, если после всего этого я захочу править в одиночку?
— Я не буду бороться с тобой за это, — сказала она. — Но ваше высокомерие уничтожит Морганвилль, и всех нас.
— Я правил людьми раньше, — сказал он. — Никаких долгосрочных последствий. Ты пыталась изменить правила. Ты не смогла.
Амлеия отпустила его руку, и положила свою ему на грудь.
— Твои идеальные замыслы тебе не помогут. Мои должны, или мы осуществим их вместе.
Я уверенна, что вы не хотите этого.
— Нет, — сказал Оливер, странно спокойно. — Нет, это не то, чего я хочу.
— Тогда, чего ты хочешь? — Он колебался, а потом наклонил голову. — Я дам тебе знать, сказал он. Но пока, пока, перемирие.
Амелия позволила секундам идти, а потом отошла от него.
— Я направлю полицию, что бы наблюдали за дорогами в городе. Мы должны надеяться, что сможем поддерживать порядок более традиционными средствами…
— До каких пор? — спросил Мирнин с горечью. — Пока я не создам еще одно чудо? Еще один блестящий подвиг, который станет фатальным, потому что вы не позволите мне построить его, как это должно быть построено? Нет. Нет, ничего другого я не создам, Амелия. Это нельзя сделать правильно, если вы перестанете рассказывал мне, как делать мою работу!
— Ах, — сказал Оливер. — Я думаю, что не хочу этого. Что бы никогда не слышать его жалобы снова.
Амелия подняла свои бледные брови, глядя на Мирнина, а затем повернулась к Клэр.
— Это уже не работа Мирнина, — сказала она.
— И я предполагаю, что ты начнешь думать, как решить наши проблемы, Клэр.
— Что?
— Это будет твоя обязанность в течение нескольких лет. Это всего лишь дополняет наши планы, я полагаю. Мирнин может помочь тебе, но я буду ждать результаты в течении недели.
Клэр осознала, с замирающим ощущением, что она только стала новым Мирнином? Как это было возможно? Это не могло бы быть хуже, чем… ее провал. Она предположила, что после этого все будет еще хуже. По крайней мере, у нее была неделя. Мирнин покачал головой.
— Амелия. Не будь глупой. Девушка не…
— Хватит, — сказала Амелия и железные нотки в ее голосе заставили его умолкнуть. — Ты сделал достаточно. Люди погибли, Мирнин.
Клер не могла даже сказать, она была неправа. Не об этом.
Шейн откашлялся
— Э-э, насчет Кайла…
Амелия обратилась к Оливеру.
— Позвони, — сказала она. — Если только ты не планируешь занять мое место.
Спустя несколько секунд, он достал мобильный телефон и приказать освободить заключенныйх на Площади Основателя.
«Хорошо», — подумала Клэр. — «По крайней мере, хоть кто-то будет счастлив».
Но она не видела, как это касалось ее.
Вернувшись домой тем вечером, все четверо сели обедать. Это было тихо и немного неловко, как будто никто из них не знал, с чего начать. Они были все в синяках, порезах и истощены, с одной стороны; а с другой, никто из них не хотел говорить, о чем они думали. О папе Шейна, например.
Ева, конечно же, решила пойти полностью в противоположном направлении.
— Не могу поверить, что вернулась в дом моих родителей, — сказала она, немного приукрашивая. — Тьфу. Отвратительно. Моя мама переделала мою комнату в рай сокровищ, ты знаешь, полно ящиков дерьма. Она должна участвовать в нескольких причудливых реалити-шоу.
Знаете, что самое странное? На самом деле, я не ожидала ничего другого. Я просто поняла, что она выбросила мои вещи и сделала вид, что я никогда не была там. Я довольно часто так притворялась. — Ева играла с ее тарелкой спагетти, но она не ела его. — Я постоянно спрашивала ее, где мой отец. Она все говорила, он был на пути домой.
Клер вспомнила, что отец Евы умер год назад. Не удивительно, что она играла с едой вместо того, что бы есть ее. Ева сделала глоток воды.
— Я вот думаю, может мне стоит увидеть ее, убедиться что с ней все в порядке.
— Мы можем пойти туда, если ты хочешь, — предложил Майкл. — Я знаю, что ты не любишь ходить сама.
Ева ответила ему благодарной улыбкой.
— Ты удивительный, — сказала она.
— Может быть завтра?
— Конечно.
Шейн ничего не говорил. Он ел, хотя; он уже расправился с одной тарелкой спагетти, и принялся за другую. Она хотела поговорить с ним, но она знала, что он не хотел поднимать эту тему, не перед другими. Шейн не хотел бы быть уязвимым, даже со своими друзьями. Он знал, что они понимают, но это не имело значения. Он только должен был быть сильнее, чем все остальные.
Ева сказала:
— По крайней мере, Шейн, у тебя появился аппетит.
Настало неловкое молчание, потому что Шейн совсем ничего ей не ответил. Он просто продолжал есть. Клэр накрутила на вилку лапшу, и сказала:
— Моя мама звонила. У папы будет операция в эти выходные в Далласе. Они сказали, что ему требуется пересадка клапана, но все выглядит так, как будто все будет хорошо, действительно хорошо. Я буду просить разрешения на выезд в пятницу.
— Ты не обязана просить разрешения, — сказал затем Шейн. Ты можешь просто ехать.
Машина мертва. Просто поезжай.
Его голос звучал плоско, и неправильно.
Все они посмотрели друг на друга.
— Там будут блокпосты, — наконец сказал Майкл. — Это не так просто.
— Да, и никогда не было, не так ли? — Шейн бросил вилку, оттолкнулся от стола, и понес свою тарелку на кухни.
Клэр пошла за ним, но как только она вошла в дверь, он бросил свою еду в мусор и свою тарелку в раковину и повернулся, чтобы уйти.
— Шейн… — Он поднял обе его руки, отталкиваясь от нее, но не касаясь.
— Дай мне немного пространства, хорошо? Мне нужно пространство Он ушел.
Она стояла там, смотря на его тарелку в раковине, ее сердце разрывалось снова.
Почему он так говорит с ней? Что она сделала? Это больно, действительно больно.
Она чувствовала, что потеряла его снова.
Она устала его терять.
Клэр шла обратно к столу.
Шейн уже исчез наверху, и его дверь с грохотом закрылась.
Майк и Ева смотрели вниз на свои тарелки.
— Неловко, — наконец сказала Ева, но ее сердце не было в этом.
Майкл покачал головой.
— Он потерял своего отца. Это тяжело.
— Я знаю, — сказала Ева резко. — Помните? У меня нет футболки для этого.
— Извини. Я только имел в виду…
— Я знаю.
Ева вздохнула и взяла его за руку.
— Я знаю. Извините. Я просто чувствую себя немного странно.
— Я думаю, все мы так чувствуем.
— По-правде говоря, он потерял отца давно. Наверное, когда его сестра умерла. Может, когда Фрэнка… ээ.. — Клэр не знала как сказать это.
Майкл знал.
— Обратили.
— Да, — сказала она. — Я не думаю, что он когда нибудь сталкивался с этим, хотя. А теперь столкнулся. На самом деле, он теперь сможет избегать этого. Его отец просто… ушел.
— Это не так, — сказал Шейн с лестницы.
Они все подскочили, даже Майкл, который, как предположила Клэр, не слышал его приближения. Шейн может быть тихим, когда захочет.
— Это не так, он не ушел. Моя проблема в том, что я знаю моего отца. Я не боюсь его, и тогда я хотел угодить ему, а потом стал ненавидеть, потому что я думал, что он был только злом на сто процентов, особенно после того, как он превратился в вампа. Но он не был им.
Я был неправ о нем. Он пришел помочь. И когда он сделал это, он умер, чтобы мы могли перебороть это.
Они все молча на него смотрели.
Шейн сел на ступеньки.
— Дело в том, — сказал он, — слишком поздно для меня по-настоящему любить его сейчас.
Вот, что тяжело.
Клер встала, держа свою тарелку, но Ева взяла ее у нее.
— Иди, — сказала она. — Я возьму её. Но ты будешь у меня в долгу.
Клэр кивнула и пошла по лестнице. Шейн поднял голову и их глаза встретились. Она протянула руку. После долгой паузы, он взял ее и встал.
— Знаешь, даже когда я не знал тебя, мне хотелось узнать тебя, — сказал он. Так что я думаю, что ты застряла со мной. Прости.
— Я не застряла, — сказала Клэр, и повела его наверх.
Ее сотовый зазвонил около 4 утра, вибрируя где то в районе тумбочки и она отправилась его искать. Клэр вытащила себя из-под тяжелой руки Шейна и выскользнула из постели, схватила одежду и вышла в зал, чтобы ответить на звонок.
На экране был Мирнин.
Клэр закрыла свои глаза на мгновение, потом открыла телефон и сказала:
— Четыре утра. Это был не совсем легкий день.
Мирнин сказал:
— Я могу восстановить границы.
То, как он это сказал, заставило ее задуматься, потому что это не было маниакально, это не было безумно, это было просто… констатацией факта.
— Вы можете? Как? Все же было разрушено.
— Да, — сказал он.
— Было. Но как я однажды сказал тебе, машина является системой поддержки. Усилителем.
Важная часть создания границ и управления памятью — это не машина, а разум.
— Мирнин… — Клэр хотела кричать, бросить телефон, сделать что-то сумасшедшее.
Но она этого не сделала.
Она проглотила все это и заставила себя сказать очень осторожно:
— Мирнин, я не помещу свой мозг в банку, чтобы вытащить вас из собачей будки Амелии.
Этого никогда, никогда не произойдет.
— Я знаю это, — сказал Мирнин.
— Тебе не нужно это делать.
Клэр сделала глубокий вдох, успокаивая дыхание.
— Я не буду этого делать.
— Нет.
— Почему нет?
— Приходи в лабораторию, — сказал он. — Сейчас.
Он повесил трубку. Клер посмотрела на телефон суженными, мутными глазами, потом развернулась и пошла обратно в свою комнату.
Одеваться в тишине, в темноте, было немного сложно, но она справилась, и осторожно прокралась по коридору, вниз по лестнице, прыгая на одной ноге, когда она обувала свои туфли в гостиной. Она включила свет и посмотрела на себя в зеркало. Она выглядела ну, примерно так, как будто ее вытащили из постели не достаточно выспавшейся. С раной на голове. С поцарапанной кожей. В помятой одежде.
— Я убью его, если всё это зря, — сказала она своему отражению, и схватила рюкзак, который лежал в углу.
Она бросила она через плечо и подошла к пустой стене, где должен был появиться портал.
Несколько мгновений концентрации, и появился черный проем, стабилизировался, и она прошла сквозь него в лабораторию Мирнина. Лаборатория выглядела еще более потрепанной.
Осколки стекла блестели на полу. Столы были перевернуты. В воздухе слабой дымкой витала пыль.
Потом в ее усталый, заторможенный мозг пришла мысль, с настоящим потрясением, что она не должна была быть в состоянии сделать это. Пройти через портал.
Машина контролировала портал и машина превратилась в металлический хлам в подвале.
Почему же это сработало?
Мирнин был в глубине лаборатории, стоя перед чем-то, что она не могла разглядеть.
Он не повернулся.
— Клер — сказал он. — Спасибо что пришла.
— Амелия знает, что вы делаете это?
— Она поручила мне отдохнуть, — сказал он.
— Так что — нет, на самом деле, она не знает. Но, в конечном итоге, я не думаю, что она будет злиться на меня.
— Вы так не думаете? Вы сошли с ума?
Он не ответил прямо.
— Я работал всю ночь, — сказал он.
— Некоторые части были еще пригодны к употреблению, но я был в состоянии лишь сколачивать самые основные элементы.
— Элементы чего?
Мирнин, наконец, пошевелился, и Клер прошла еще несколько шагов по направлению к нему, прежде чем замереть, у нее перехватило дыхание, сердце екнуло, затем забилось очень, очень быстро.
Потому что это был мозг.
В банке.
В банке со светло зеленой жидкостью, которая пузырилась.
Там были трубки, медные трубки, циркулирующие жидкость, и там были провода и тикающий часовой механизм, но всё же это был мозг.
В банке.
— Что ты сделал, — голос Клер казался каким-то чужим, совершенно не похожим на её собственный. Она даже не поняла, что сказала это вслух, пока Мирнин не посмотрел на нее.
— Что должен был сделать, — сказал он.
— Это не сработает любым другим способом. Это слишком опасно. Я не могу рисковать, чтобы что-то подобное произошло еще раз, как и ты, Клер.
В следующий раз, нам может так не повезти.
— Вы убили кого-то, — сказала она.
Ее горло было так сжато, что ей показалось, будто она может подавиться словами.
— О мой Бог, вы убили кого-то и… положи их мозги в…
— Главное то, что барьеры восстановлены, — сказал Мирнин. — И мы в безопасности Я сделал то, что считал нужным. Но ты не должна ему рассказывать.
— Кому рассказывать? — Клер не могла решить, была ли она в ярости или в ужасе.
Вероятно, и то, и другое.
Мирнин не ответил.
Голос пришел из ее динамика ее телефона, слегка приглушенный карманом — жуткий, бестелесный голос, который, тем не менее, был ей знаком.
Последнее, что она слышала, как он говорил ей «Прощай».
— Он имеет в виду Шейна, — сказал Фрэнк Коллинз.
Мозг в банке.
— Не говори Шейну, Клер. Это будет нашим общим секретом.